← Назад к обзору

Заветная мечта Ли

Шёпот колыбельной в свете софитов

– Ты уверен, что готов к этому? – Джисон замер в дверях детской, наблюдая, как Минхо пытается застегнуть пуговицы на своей самой строгой рубашке. – Мы можем попросить Чана перенести пресс-конференцию. Скажем, что у тебя поднялась температура. Или что Хана раскапризничалась.

Минхо обернулся, и в его взгляде, несмотря на синяки под глазами от бессонных ночей, вспыхнуло знакомое упрямство. Он поправил воротник и подошел к Джисону, мягко коснувшись его щеки.

– Сони, мы прятались три месяца. Три месяца медицинских осмотров под покровом ночи, фальшивых отчетов и шепота за спиной. Я больше не хочу быть «травмированным айдолом». Я хочу быть отцом, который может гулять со своим ребенком в парке, не оглядываясь на каждого прохожего.

Джисон вздохнул, накрывая ладонь Минхо своей. Хана, спящая в своей кроватке, издала тихий звук, похожий на воркование голубя, и оба альфы синхронно замерли, затаив дыхание. Только когда она снова глубоко задышала, Джисон продолжил:

– Весь мир ждет объяснений. Ты понимаешь, что после того, как мы выйдем к камерам, пути назад не будет? Тебя назовут аномалией, нас будут разбирать по косточкам. Консерваторы сойдут с ума.

– Пусть сходят, – Минхо усмехнулся, и в этой усмешке снова проглянул дерзкий Ли Ноу. – Я альфа, который выносил и родил омегу. Если это не высшее проявление силы, то я не знаю, что ими считается. Пойдем. Чан уже прислал сообщение, что машина ждет.

Здание JYP Entertainment было осаждено журналистами. Вспышки камер слепили даже сквозь тонированные стекла автомобиля. Джисон чувствовал, как его собственное сердце бьется в ритме безумного барабана, но рука Минхо, лежащая на его колене, была удивительно спокойной.

В гримерке их ждали остальные мемберы. Чан нервно мерил шагами комнату, Чанбин проверял микрофоны, а Феликс и Хёнджин сидели в углу, перебирая фотографии Ханы в своих телефонах.

– Ребята, – Чан остановился и посмотрел на вошедших. – План такой: сначала говорю я как лидер. Потом руководство зачитает медицинское подтверждение. И только потом слово дадут вам. Не отвечайте на провокации. Если станет слишком тяжело — просто уходите.

– Чан-хён, всё будет хорошо, – Минхо подошел к нему и крепко сжал плечо. – Мы не совершили преступления. Мы просто… расширили границы возможного.

Когда они вышли в зал, шум мгновенно стих. Сотни объективов нацелились на них, словно дула пистолетов. Минхо сел в центре, Джисон — по правую руку от него. Свет софитов казался невыносимо горячим, напоминая тот вечер на сцене, когда всё началось.

– Добрый день, – голос Чана прозвучал уверенно и твердо. – Мы здесь, чтобы положить конец слухам и официально подтвердить информацию о состоянии Ли Минхо и Хана Джисона.

Журналисты затаили дыхание. Чан сделал паузу, бросив быстрый взгляд на Минхо, и тот едва заметно кивнул.

– Три месяца назад Ли Минхо стал отцом. Он не просто стал отцом — он стал тем, кто подарил жизнь. В силу редчайшей генетической особенности, подтвержденной ведущими специалистами страны, наш Ли Ноу выносил и родил ребенка.

Зал взорвался. Вопросы посыпались градом, перекрывая друг друга. «Как это возможно?», «Кто второй отец?», «Это рекламный ход?», «Что будет с группой?».

Минхо пододвинул к себе микрофон. Звук его голоса, спокойный и глубокий, заставил хаос немного утихнуть.

– Я знаю, что вы чувствуете, – начал Минхо, глядя прямо в одну из центральных камер. – Недоумение, шок, возможно, даже отвращение. Долгое время я и сам чувствовал то же самое. Я альфа. Всю свою жизнь я верил, что моя роль — быть сильным, защищать и вести за собой. Я считал свою мечту о материнстве слабостью, ошибкой природы.

Он сделал вдох, и Джисон под столом нашел его руку, крепко сжимая пальцы.

– Но природа оказалась мудрее моих страхов, – продолжил Минхо. – Когда мы с Джисоном решили просто любить друг друга, не оглядываясь на правила и биологические тупики, случилось то, что наука называет чудом, а я называю своей дочерью.

– Вы понимаете, что это конец вашей карьеры как «идеальных альф»? – выкрикнул кто-то из задних рядов. – Фанатки не захотят видеть в вас доминантов после такого!

Джисон резко подался вперед, перехватывая микрофон. Его глаза сузились, а голос стал опасно тихим.

– Идеальный альфа — это не тот, кто соответствует вашим фантазиям о силе. Это тот, кто готов пройти через любую боль и любое общественное осуждение ради своей семьи. Минхо — самый сильный человек, которого я знаю. И если кто-то из вас считает, что рождение жизни — это признак слабости, то мне жаль вашу систему ценностей.

В зале повисла тяжелая тишина. Журналисты переглядывались, не зная, как реагировать на такую открытую агрессию и преданность.

– Мы не уходим со сцены, – добавил Минхо, возвращая себе инициативу. – Мы берем паузу, чтобы перестроить нашу работу. Stray Kids останутся восемью участниками. Но теперь в нашей семье на одного человека больше. И я больше не позволю никому называть это «травмой спины». Моя дочь — не повод для стыда.

Пресс-конференция длилась еще час. Они отвечали на медицинские вопросы, на вопросы о будущем контракта, на личные выпады. Когда всё закончилось и тяжелые двери зала закрылись за их спинами, Минхо буквально рухнул в кресло в коридоре.

– Ты был великолепен, – прошептал Чан, подходя к ним. – Весь интернет уже гудит. Акции компании немного просели, но поддержка от STAY просто невероятная. Хэштег «ГордимсяЛиНоу» на первом месте в мире.

Минхо закрыл глаза, чувствуя, как с плеч падает груз, который он нес девять месяцев плюс еще три.

– Я просто хочу домой, – выдохнул он. – Хочу к Хане.

Дорога обратно прошла в полузабытьи. Когда они наконец вошли в квартиру, их встретила тишина, разбавляемая лишь мурчанием Суни, который дежурил у двери детской.

Джисон подошел к кроватке и осторожно взял спящую малышку на руки. Она была такой крохотной на фоне его широких плеч и татуировок на руках. Он подошел к Минхо и передал ему сверток.

– Мы это сделали, хён. Теперь нам не нужно прятаться.

Минхо прижал дочь к себе, вдыхая её неповторимый запах — смесь детской присыпки и того самого тонкого аромата омеги, который так поразил врачей.

– Знаешь, Сони, – Минхо сел на диван, не сводя глаз с Ханы. – Раньше я думал, что быть альфой — это значит побеждать. В танцах, в чартах, в спорах. Но теперь я понимаю, что самая большая победа — это вот это маленькое дыхание у меня на груди.

– Она похожа на тебя, когда хмурится, – улыбнулся Джисон, присаживаясь рядом. – Тот же «кошачий» взгляд, даже когда глаза закрыты.

– А нос твой, – парировал Минхо. – И характер, судя по тому, как она требует есть в четыре утра, тоже твой. Громкая и напористая.

Они сидели в полумраке гостиной, два альфы, чьи жизни навсегда изменились. Впереди были месяцы адаптации, новые нападки хейтеров, бесконечные интервью и попытки совместить отцовство с графиком мировой группы. Но сейчас это казалось второстепенным.

– Минхо-я?

– Да?

– Спасибо, что не сдался тогда. В ту ночь, когда мы решили просто жить. Если бы ты не нашел в себе силы отпустить боль, у нас бы не было Ханы.

Минхо посмотрел на Джисона, и в его глазах отразилась вся та бесконечная любовь, которая стала катализатором их личного чуда.

– Я не отпускал боль, Сони. Я просто заменил её тобой. А ты оказался намного сильнее любой боли.

Хана во сне схватила Минхо за мизинец своим крошечным кулачком. Это было мимолетное движение, но для Минхо оно значило больше, чем любые аплодисменты на стадионах.

– Завтра будет новый день, – тихо сказал Джисон, обнимая их обоих. – И нам придется учить мир новым правилам.

– Мы научим, – уверенно ответил Минхо. – У нас отличные учителя. Чанбин научит её быть уверенной, Феликс — доброй, Сынмин — честной. А мы…

– А мы научим её, что любовь не знает границ, – закончил за него Джисон.

В окне Сеул сиял миллионами огней. Где-то там, в цифровом пространстве, ломались копья, писались статьи и велись жаркие споры о «феномене Ли Минхо». Но здесь, в тишине квартиры, пульсировала тихая, настоящая жизнь. Жизнь, которая началась с шёпота несбывшейся мечты и превратилась в громкий крик победы над самой судьбой.

Минхо почувствовал, как Хана начала просыпаться, требуя внимания. Он улыбнулся, и эта улыбка была лишена всякой иронии или защиты. Это была улыбка отца, который нашел свое место во вселенной.

– Иди к папе, маленькая, – прошептал он, передавая её Джисону для кормления из бутылочки. – Твой второй папа сегодня настоящий герой.

Джисон рассмеялся, аккуратно устраивая дочку на локте.

– Герой здесь ты, хён. А я просто… твой самый преданный фанат.

Минхо откинулся на спинку дивана, наблюдая за ними. Его мечта сбылась самым странным, болезненным и прекрасным способом из всех возможных. Он остался альфой, но обрел сердце омеги — нежное, сострадательное и бесконечно любящее. И в этом единстве противоположностей он обрел свою истинную силу.

Ночь укрывала их своим крылом, обещая покой перед долгой дорогой. И в этой тишине отчетливо слышалось биение трех сердец, бьющихся в унисон, вопреки всем законам мира, который когда-то сказал им «нет». Но они ответили «да», и это «да» теперь спало, сладко причмокивая, в объятиях своего альфы.