← Назад к обзору

Зайка

Свинцовая тяжесть

Ночь превратилась в бесконечный цикл изнуряющей боли и лихорадочного полузабытья. Роберт лежал на спине, раскинув руки, и каждый его вдох сопровождался коротким, свистящим стоном. Его живот, ставший эпицентром вселенной, больше не напоминал мягкую часть человеческого тела. Это был плотный, перетянутый до предела барабан, внутри которого застыла холодная, неповоротливая масса. Вода от клизмы, которую Амаль влил в него вечером, не смогла размыть затор, а лишь впиталась, сделав «каменную пробку» ещё тяжелее и объёмнее.

– Амаль... – голос Роберта сорвался на хрип. – Амаль, я не могу больше... Оно давит на рёбра.

Амаль, который всё это время лишь дремал, чутко реагируя на каждое движение партнёра, мгновенно приподнялся на локте. В полумраке спальни его глаза блестели странным, почти научным интересом, смешанным с глубокой привязанностью. Он протянул руку и коснулся живота Роберта. Кожа была горячей, почти воспалённой.

– Тише, зайка, я здесь, – Амаль мягко, но уверенно надавил ладонью на самую вершину вздутия.

Внутренности Роберта отозвались на это нажатие серией глухих, утробных звуков. Это не было звонкое бурление, как после баклажанов. Это был натужный, скрипучий звук, словно кто-то пытался провернуть заржавевшие шестерни в густом мазуте.

– Слышишь? – прошептал Амаль, склонившись к самому уху парня. – Твоя Берта совсем застряла. Кишечник так старается, так тужится, но эта гора внутри тебя просто не двигается.

– Мне кажется, я сейчас порвусь, – Роберт зажмурился, чувствуя, как очередная волна спазма скручивает поясницу. – Там... там так много всего. Зачем я столько ел...

– Затем, что ты любишь это чувство, – Амаль запустил пальцы под резинку его трусов, которые теперь впивались в кожу, оставляя глубокие красные следы. – Ты любишь чувствовать себя переполненным до краев. Ты хотел быть моей беспомощной, раздутой куклой. И посмотри на себя – у тебя получилось.

Он резко нажал двумя руками по бокам живота, сводя их к центру. Роберт вскрикнул, его тело выгнулось дугой, а из глубины кишечника вырвался длинный, хриплый звук выходящего газа. Запах, застойный и едкий, мгновенно заполнил пространство под одеялом.

– Ох... прости... – Роберт судорожно выдохнул, чувствуя, как после выхода газов давление на секунду ослабло, но тут же вернулось с новой силой.

– Не извиняйся, – Амаль глубоко вдохнул тяжелый воздух, его зрачки расширились. – Это запах твоего страдания, Берта. Это запах того, как твое тело борется с самим собой.

Амаль поднялся с кровати и включил неяркий ночник. В тусклом свете живот Роберта выглядел пугающе. Он не просто выпирал – он казался инородным телом, огромным грузом, который распирал тазовые кости и давил на мочевой пузырь. Внизу живота, там, где скопились самые твердые массы, кожа приобрела синюшный оттенок.

– Нам нужно продолжать, – деловито сказал Амаль, доставая из шкафа новую порцию вазелинового масла. – Если мы оставим это так до утра, тебе станет совсем худо. Нужно протолкнуть пробку.

– Опять? – Роберт посмотрел на него с мольбой. – Амаль, там всё так болит... каждое прикосновение как ножом.

– Именно поэтому я буду делать это медленно, – Амаль перевернул Роберта на бок, помогая ему подтянуть колени к подбородку.

Это положение было пыткой. Сдавленный живот протестующе заурчал, внутри что-то тяжело перевалилось, вызывая у Роберта приступ тошноты.

– Давай, мой хороший, расслабься для меня, – Амаль обильно смазал анус Роберта, который был ярко-красным и припухшим от бесконечных походов в туалет и предыдущих манипуляций.

Когда первый палец вошел внутрь, Роберт вцепился зубами в край подушки, чтобы не закричать. Внутри всё было настолько плотно, что Амаль чувствовал пульсацию стенок кишечника. Он снова наткнулся на ту самую «каменную стену».

– Она стала еще тверже, – констатировал Амаль, аккуратно вращая пальцем, пытаясь отделить кусочки кала от стенок. – Ты настоящий чемпион по запорам, зайка. Я никогда не видел, чтобы кого-то так забивало.

– Пожалуйста... вытащи это... – простонал Роберт. – Оно... оно царапается внутри.

– Я стараюсь.

Амаль ввел второй палец, расширяя проход. Он чувствовал, как мышцы Роберта судорожно сжимаются, пытаясь вытолкнуть пальцы, но запертые массы стояли нерушимым бастионом. Амаль начал совершать крюкообразные движения, буквально выцарапывая фрагменты застарелого стула.

Роберт стонал, его тело мелко дрожало. Каждое движение Амаля отдавалось глубоким, тупым ударом в самом центре живота. Ему казалось, что его выворачивают наизнанку.

– Вот так... понемногу... – Амаль вытащил пальцы вместе с твердым, похожим на гальку комочком. – Видишь? Процесс пошел.

Но облегчения не наступало. Напротив, потревоженная пробка, кажется, только сильнее надавила на выход. Живот Роберта начал содрогаться от мощных, видимых глазу сокращений. Перистальтика пыталась справиться с затором, создавая внутри парня настоящий хаос.

– Амаль! – Роберт резко перевернулся на спину, хватаясь за живот. – Оно... оно лезет! Крутит! О боже, как крутит!

Его живот буквально ходил ходуном. Под кожей можно было заметить, как перекатываются плотные узлы кишечника. Звуки стали громкими, переливчатыми, похожими на клокотание кипящей смолы.

– Тужься, Берта! – Амаль навис над ним, прижимая ладони к верхней части живота и с силой ведя их вниз, помогая естественному движению. – Давай, выталкивай эту гадость!

Роберт закричал, его лицо налилось кровью, на висках выступили вены. Он тужился так, что в глазах потемнело. Боль была острой, разрывающей, но в то же время он чувствовал, как огромный, неповоротливый ком внутри него начинает медленно, по миллиметру, сдвигаться.

– Молодец! Еще! – подбадривал Амаль. – Я вижу его, зайка! Давай!

С громким, влажным звуком и протяжным выходом скопившихся газов, первая часть пробки наконец покинула тело Роберта. Запах стал невыносимым, но ни один из них не обратил на это внимания. Роберт обмяк на простынях, тяжело и часто дыша, но Амаль не дал ему расслабиться.

– Это только начало, малыш. Там за ней еще целая гора. Посмотри, твой живот даже не опал.

Действительно, живот Роберта всё еще возвышался плотным куполом. Избавление от малой части затора лишь раззадорило кишечник. Внутри началось настоящее извержение.

– Я снова хочу... – Роберт попытался встать, но ноги не слушались его.

– Нет, оставайся здесь, – Амаль подложил под него несколько впитывающих пеленок. – Ты слишком слаб, чтобы бегать до унитаза. Делай всё здесь. Я хочу видеть, как ты очищаешься. Я хочу быть частью этого.

Роберту было уже всё равно. Стыд сгорел в огне колик. Он снова начал тужиться, чувствуя, как Амаль массирует его живот, буквально выдавливая из него содержимое. Процесс был долгим и мучительным. Твердые массы сменялись более мягкими, но всё такими же тяжелыми. Кишечник Роберта, освобождаясь, издавал такие громкие и постыдные звуки, что парень прятал лицо в ладонях.

– Посмотри на меня, Берта, – строго сказал Амаль, убирая его руки от лица. – Смотри, что ты наделал. Смотри, как твой животик становится мягче.

Роберт открыл глаза и посмотрел вниз. Его живот действительно начал постепенно опадать, хотя всё еще оставался округлым и болезненным. Кожа была покрыта испариной, а сам он чувствовал себя так, словно по нему проехал грузовик.

– Всё... кажется, всё... – выдохнул он, когда очередная волна спазмов утихла.

Амаль аккуратно очистил его тело, свернул грязные пеленки и выбросил их. Затем он вернулся с мокрым полотенцем и бережно протер кожу Роберта. Его движения теперь были исполнены бесконечной нежности.

– Ты справился, мой маленький герой, – прошептал Амаль, укладывая Роберта поудобнее. – Теперь ты пустой. Ну, почти.

– Мне так легко... – Роберт закрыл глаза, наслаждаясь отсутствием той страшной, каменной тяжести. – Но живот всё равно ноет.

– Это нормально. Ты слишком сильно его растянул. Завтра будет болеть каждая мышца, – Амаль лег рядом и накрыл живот Роберта своей теплой ладонью.

Под его рукой внутренности парня еще продолжали тихонько ворчать и переливаться, восстанавливая нормальный ритм работы.

– Амаль... – Роберт приоткрыл один глаз. – А ты... ты не злишься на меня? За то, что я такой... грязный и проблемный?

Амаль тихо рассмеялся и поцеловал его в кончик носа.

– Глупый зайка. Ты же знаешь, что это моя любимая часть тебя. Твоя слабость, твои странные игры с едой, твой урчащий живот – это то, что делает тебя моим. Я люблю заботиться о тебе, когда ты доводишь себя до такого состояния. Это делает нашу связь... особенной.

Роберт улыбнулся, чувствуя, как в груди разливается тепло, перекрывающее остатки боли в животе.

– Но больше никаких незрелых бананов на этой неделе, – добавил Амаль, чуть строже сжимая его бок. – Твоему кишечнику нужен отдых.

– Хорошо... – покорно согласился Роберт, хотя в голове у него уже начали рождаться мысли о том, что будет, если в следующий раз попробовать очень острую мексиканскую кухню в сочетании с ледяным молоком.

Он прижался к Амалю, слушая мерное биение его сердца и успокаивающее, теперь уже мирное бурчание в собственном животе. Сон наконец-то начал забирать его в свои объятия, обещая покой после долгой, изнурительной битвы с самим собой. Амаль продолжал медленно гладить его по животу, охраняя сон своей маленькой, измученной Берты, и в этой тишине спальни, наполненной ароматами их странной, болезненной страсти, не было места ничему, кроме их двоих.