← Назад к обзору

Жена монарха

Наследник тени и колыбель света

Девять месяцев пролетели как одно мгновение, сотканное из ожидания, утренней тошноты Юми, которую я готов был забрать себе, лишь бы она не страдала, и бесконечных споров детей о том, кто будет учить младшего брата призывать его первое теневое оружие. Дом Сон превратился в настоящий штаб подготовки, где к обычным семейным хлопотам примешивался хаос, создаваемый нашим «пушистым легионом».

Юми родила на рассвете. В тот момент, когда первые лучи солнца коснулись шпилей Сеула, мир огласился криком нового человека. Мальчик. Крепкий, с копной черных волос и пронзительным взглядом, в котором уже угадывалась стальная воля.

– Мы назовем его Сон Иль Хван, – прошептала Юми, когда я впервые взял сына на руки. Её голос был слабым, но в глазах сияла такая гордость, перед которой меркли все сокровища монархов.

– В честь отца, – я коснулся губами лба младенца. – Это достойное имя. Он будет великим человеком, Юми. И не потому, что он мой сын, а потому, что в нем твоя душа.

Прошло три месяца с того дня, и наш дом окончательно превратился в место, где здравый смысл соседствовал с абсолютным, счастливым безумием.

Утро началось с того, что попугай Сухо, гордо восседая на люстре в гостиной, проорал на весь дом:

– Подъём, салага! Смерть врагам! Где мой завтрак?!

– Сильвестр, замолкни! – послышался сонный голос Алекса из глубины коридора. – Если ты разбудишь Иль Хвана, я лично подстригу тебе маховые перья.

– Угрозы! Угрозы! – отозвался попугай, но всё же притих, переключившись на методичное обкусывание хрустальной подвески.

Я вышел из кухни, неся поднос с завтраком для Юми. Навстречу мне, грациозно повиливая пушистым задом, вышел Рыжик. Мейн-кун за это время вырос до размеров средней собаки и теперь считал себя полноправным хозяином первого этажа. За ним, едва поспевая на коротких лапках, семенил шпиц Зевс. Эта парочка стала неразлучной: кот обеспечивал стратегическое планирование (кражу колбасы со стола), а пес — тактическую поддержку (отвлечение внимания Мины).

– Доброе утро, – я вошел в спальню.

Юми сидела в кресле у окна, кормя Иль Хвана. Солнечный свет падал на её фарфоровую кожу, делая её похожей на божество из древних легенд. У её ног, свернувшись калачиком, лежал кролик Пушок. Зверь, вопреки всем законам природы, подружился с младенцем и теперь исполнял роль живого грелки-успокоителя.

– Он только что уснул, Джинву, – Юми улыбнулась, кивнув на сына. – Кажется, у него будут твои глаза. Когда он сердится, они становятся совсем серыми, как грозовая туча.

– Главное, чтобы характер был твой, – я поставил поднос на столик. – Как ты себя чувствуешь?

– Прекрасно. Дети сегодня на удивление тихие. Это подозрительно.

Словно в ответ на её слова, снизу раздался грохот, а затем восторженный визг Мины:

– Рыжик, лови его! Он убегает!

Я вздохнул и посмотрел на Юми.

– Пойду проверю. Кажется, «тишина» закончилась.

Спустившись вниз, я застал эпичную картину. Посреди гостиной Алекс, Сухо и Мидун пытались поймать... теневого муравья. Маленький, размером с ладонь, солдат из легиона Бера испуганно метался по шторам, а Рыжик, распушив хвост, совершал грациозные прыжки, пытаясь сбить «добычу».

– Что здесь происходит? – мой голос заставил всех замереть. Даже муравей прилип к карнизу, изображая элемент декора.

– Пап, это не мы! – Сухо первым пошел в атаку. – Это Иль Хван!

Я нахмурился.

– Иль Хван? Ему три месяца. Он едва голову держит.

– Вот именно! – Мидун возбужденно замахала руками. – Он лежал в манеже, Рыжик его лизнул, Иль Хван засмеялся, и вдруг из его тени выскочил этот мелкий! Бер сказал, что это «резонанс крови».

Я посмотрел на теневого муравьишку. Тот, почувствовав мой взгляд, спрыгнул с карниза и, проигнорировав попытку Алекса его схватить, подбежал ко мне и преданно замер у ног.

– Значит, пробуждение началось раньше, чем я думал, – пробормотал я, чувствуя, как внутри шевелится гордость вперемешку с тихим ужасом. Если младенец начал призывать теней непроизвольно, наш дом скоро превратится в филиал мира мертвых.

– Папа, а можно он останется? – Мина подбежала и попыталась погладить муравья. – Он такой прикольный! Мы назовем его Жужик!

– Жужик — солдат высшего легиона, Мина, – я поднял муравья на руку. Тот довольно застрекотал. – Но, видимо, у него теперь новый командир.

– Так, банда, – Алекс хлопнул в ладоши, пытаясь восстановить порядок. – Раз уж у нас пополнение в легионе, давайте кормить зверей. Мидун, кролик съел твой кактус, иди разберись. Сухо, твой попугай опять цитирует Ницше, это пугает соседей.

– Он цитирует «Так говорил Заратустра»! – огрызнулся Сухо. – Это интеллектуальное развитие!

– Это шум, – отрезал старший брат.

Я наблюдал за ними, и на душе было тепло. Несмотря на всё это безумие, дети держали обещание. Они действительно заботились о питомцах. Алекс каждое утро, ворча и надевая капюшон, чтобы его не узнали фанатки, гулял со шпицем Зевсом. Мидун вычесывала кролика и Рыжика, а Сухо умудрялся дрессировать попугая так, что тот начал приносить мелкие вещи (правда, иногда это были ключи соседа, но мы работали над этим).

Позже, когда мы все собрались за большим столом на обед, Юми спустилась вниз, неся на руках Иль Хвана. Младенец бодрствовал и с интересом разглядывал суету вокруг.

– Смотри, Иль Хван, – Мина поднесла к нему Рыжика. – Это твой старший кот. Он большой и глупый, но добрый.

Рыжик, оскорбленный таким определением, громко мяукнул, но Иль Хван лишь потянулся маленькой ручкой к его усам. Кот замер, позволяя ребенку схватить себя за шерсть.

– Удивительно, – Юми присела рядом со мной. – Звери чувствуют его силу. Они защищают его.

– Они защищают друг друга, – поправил я её. – Это и есть семья.

– «Семья — это сила! Смерть предателям!» – выкрикнул попугай, спикировав на спинку стула Алекса.

– Сильвестр, еще одно слово про смерть, и ты пойдешь в рейд с Игрисом на неделю, – пригрозил я. Попугай мгновенно замолчал и начал чистить перья с видом глубочайшей невинности.

После обеда, когда старшие дети ушли на тренировку во двор (Сухо и Мидун теперь спарринговали под присмотром теней Игриса, а Алекс лениво корректировал их движения), я остался в гостиной с Юми и младшими.

Иль Хван лежал на ковре, окруженный «пушистой свитой». Рыжик с одной стороны, Зевс с другой, а кролик Пушок устроился прямо у него под боком. Маленький Жужик-муравей маршировал по периметру, исполняя роль часового.

– Знаешь, Джинву, – тихо сказала Юми, кладя голову мне на плечо. – Я когда-то боялась, что твоя сила сделает нас чужими для этого мира. Что мы будем жить в золотой клетке, охраняемые тенями.

Я обнял её, вдыхая знакомый аромат.

– А теперь?

– А теперь я понимаю, что твои тени — это просто часть нашего большого, странного дома. И что настоящий хаос приносят не они, а шпиц, который грызет твои тапочки.

Я рассмеялся, глядя, как Зевс действительно пытается утащить мой домашний туфель в сторону кухни.

– Эй, Зевс! А ну на место!

Пес тявкнул, вильнул хвостом и, бросив тапочек, прыгнул на диван, приземлившись прямо на колени к Юми.

– Наш дом стал безумным, – признал я, прижимая жену к себе. – Но я бы не променял это безумие ни на какой покой во вселенной.

– Папа! Мама! – в комнату вбежала Мина, её глаза сияли. – Смотрите, что Иль Хван сделал!

Мы подошли к манежу. Иль Хван, заливаясь смехом, тянул ручки к Жужику, и вдруг вокруг младенца начали расцветать маленькие, призрачные цветы из чистой маны. Они не были тенями, они были светом — теплым, золотистым, пульсирующим жизнью.

– Это... – я осекся, не в силах подобрать слова.

– Это магия созидания, – прошептала Юми, и в её глазах блеснули слезы. – В нем не только твоя тьма, Джинву. В нем мой свет.

Цветы медленно опадали на ковер, превращаясь в искорки, которые тут же начали ловить Рыжик и Зевс. Мина смеялась, пытаясь поймать одну из них ладошкой.

В этот момент я понял, что Сон Иль Хван — это мост. Мост между миром, который я защищал ценой своей человечности, и миром, который Юми создавала своей любовью. Он был наследником тени, рожденным в колыбели света.

Вечером, когда дом наконец затих, я вышел на балкон. Небо над Сеулом было ясным, звезды сияли, словно рассыпанные алмазы. Я чувствовал присутствие своих теней повсюду — в фундаменте дома, в кронах деревьев, в самом воздухе. Но теперь к ним добавилось что-то еще. Шёпот живых существ, тепло дыхания спящих детей и тихий, едва уловимый свет, исходящий из детской.

Игрис проявился рядом со мной, его доспехи тускло мерцали.

– Мой Повелитель, – его голос был едва слышным шелестом. – Молодой господин Иль Хван... он особенный. Даже среди ваших детей.

– Я знаю, Игрис.

– Легион готов служить ему так же, как и вам.

– Не торопись, старый друг, – я улыбнулся, глядя на луну. – Пусть сначала научится ходить. И пусть его первыми учителями будут Рыжик и Зевс. Им он доверяет больше, чем генералам теней.

Игрис склонил голову в знак согласия и исчез.

Я вернулся в спальню. Юми уже спала, обнимая подушку. В кроватке рядом Иль Хван что-то лепетал во сне, сжимая в кулачке лапку плюшевого мишки, которого ему подарил Алекс.

Я лег рядом с женой, чувствуя абсолютный покой. Наш дом был полон животных, детей, теней и магии. Это было хаотично, шумно, иногда утомительно и совершенно непредсказуемо. Это было безумие, в котором я обрел свой истинный рай.

– Спи, Иль Хван, – прошептал я, закрывая глаза. – Завтра мы научим тебя призывать не муравьев, а, скажем, теневую бабочку. Думаю, маме это понравится больше.

И где-то внизу, в темноте гостиной, попугай Сильвестр сонно пробормотал:

– «Смерть врагам... спокойной ночи, босс...»

Мир Сон Джинву был в безопасности. Потому что его охраняли не только тени, но и любовь женщины, смех детей и преданность самого странного легиона в истории — легиона с хвостами, ушами и крыльями.

И это была самая великая победа Теневого Монаха.