Жених для монарха
Тень среди горных снегов
Горный хребет Чхонма в любое время года оставался местом, куда не рисковали ступать даже самые отчаянные безумцы. Здесь, на головокружительной высоте, среди острых базальтовых пиков и вечных ледников, сам воздух звенел от разреженного холода и древней, неприрученной силы. Смертные задыхались на этих перевалах, не способные вынести чудовищного давления первозданной маны, пропитавшей каждый камень.
Но на краю глубокого ущелья, где с диким грохотом разбивалась о валуны незамерзающая горная река, царил странный, отрешенный покой.
Ревущий поток срывался с ледяных шапок, взбивая серебряную пену, а затем плавно огибал каменный выступ, превращаясь в чистый, хрустальный ручей. Его ровный, монотонный шум заглушал свист ветра и разгонял тяжелую тишину вечности. Для того, кто прожил две тысячи лет, этот звук был единственной музыкой, не вызывающей раздражения. Вода текла вперед, менялась каждую секунду, смывая прах ушедших эпох, в то время как время самого хозяина этой вершины застыло навечно.
На деревянном помосте грубо сколоченного, но крепкого дома сидел Окумура Юки.
Внешне он казался хрупким тринадцатилетним подростком. Невысокий, едва достающий до ста шестидесяти сантиметров, он выглядел почти призрачно на фоне суровых серых скал. Его алебастровая, фарфорово-бледная кожа казалась слишком нежной для такого климата, однако пронизывающий до костей мороз не касался его. Внутри этого небольшого тела дремало первобытное солнце — жар древнейшего из Небесных Драконов, способный испепелять целые армии одним лишь выдохом.
На Юки были надеты свободные черно-золотые шароварные штаны, перехваченные на щиколотках мягкой тканью, и короткое кимоно из тяжелого шелка. Кимоно не было завязано поясом: его полы свободно расходились в стороны, полностью обнажая точеную грудь, узкую талию и рельефный, сухой брюшной пресс. Его атлетическое телосложение было идеальным, выточенным бесконечными битвами древности — ни грамма лишнего веса, лишь тугие, готовые к смертоносному рывку мышцы.
На фарфоровой коже отчетливо виднелись следы его бурного прошлого. Руки и бедра покрывала тонкая сеть мелких боевых шрамов — память о клинках небесной стражи. Правое предплечье обвивала сложная, клубящаяся татуировка дракона, чернила которой слегка мерцали под кожей, удерживая запечатанную мощь. От запястья почти до самого локтя тянулся массивный черно-золотой наруч-браслет, исчерченный древними рунами, — смертоносное божественное оружие, готовое в любую секунду развернуться в сокрушительный инструмент разрушения.
А на спине, скрытый пока тканью кимоно, спал чудовищный ритуальный шрам. Метка Нефритового суда. Напоминание о дне, когда его приговорили к полному уничтожению, и о том, как названый брат, плут Сунь Укун, обманул небеса, впечатав бессмертную драконью душу в это нестареющее детское тело.
Юки медленно затянулся из длинной медной трубки с тонким мундштуком.
Тлеющие травы вспыхнули рубиновым огоньком. Дракон выпустил тонкую струйку сизого дыма, пахнущего сушеной мятой и можжевельником, прикрыв пронзительные, небесно-голубые глаза. В этих глазах, обрамленных густыми темными ресницами, не было ни капли детской наивности. Там плескалась бездонная глубина двух тысячелетий: холодная скука, горечь предательств, пламя былых сражений и абсолютная, непоколебимая гордость существа, которое не склонило колени перед верховным божеством.
Черные как смоль, взъерошенные волосы с начисто выбритыми висками были небрежно перехвачены на затылке в низкий короткий хвост. Несколько прядей выбились и трепетали на ветру, падая на высокий лоб.
Юки отложил трубку на деревянный настил и протянул руку к маленькой пиале из селадона. В ней плескалось персиковое саке — сладкое, тягучее, сваренное по старинному рецепту, который помнили лишь те, кто гулял по садам Небесного Дворца до великого раскола.
Он поднес пиалу к губам и сделал неторопливый глоток. Сладковатый, обжигающий вкус мягко растекся по языку, согревая горло.
– Сладко... – едва слышно прошептал Юки хрипловатым, тягучим голосом, в котором странным образом сочетались юношеский тембр и властные интонации древнего воина. – Слишком сладко для этих скал.
Он привык к одиночеству. За сотни лет изгнания он научился находить в нем мрачное упоение. Люди внизу плодились, строили свои убогие стеклянные башни, суетились, придумывали ранги и машины, объявляли себя великими Охотниками и умирали от старости или случайного когтя низшего монстра. Их мир был суетным, шумным и мелким. Никто из них не стоил даже взгляда. Юки предпочитал общество горной реки, шелеста кедров и собственной памяти.
Ни один смертный не мог преодолеть ауру, которой он неосознанно окружил свое убежище. Любой, кто подходил ближе чем на десять ли, падал ниц, захлебываясь первобытным ужасом перед силой дракона.
Но в этот вечер тишина раскололась.
Река не замолчала, но ритм ее течения внезапно сбился. Вода покрылась мелкой рябью, брызги застыли в воздухе, словно испуганные чужим присутствием. Ветер, секунду назад трепавший шелк кимоно, мгновенно стих, придавленный непомерной, чудовищной гравитацией.
Юки не шелохнулся. Он даже не открыл глаз, лишь замер с пиалой у губ.
Мана.
Нет, это была не мана смертных магов и даже не чистая драконья энергия. Это было нечто первородное. Тьма. Абсолютная, голодная, тяжелая, как обрушившееся небо. Смерть в чистом виде, обретшая волю и разум. Аура, от которой у любого небожителя задрожали бы колени.
Юки медленно опустил пиалу на доски. Его небесно-голубые глаза распахнулись, вспыхнув хищным, вертикальным зрачком. Черно-золотой наруч на правом предплечье глухо загудел, откликаясь на угрозу, металл нагрелся, источая слабую золотистую дымку.
– Надо же, – негромко произнес дракон, глядя прямо перед собой. – Какая крупная рыба заплыла в мой ручей.
В десяти шагах от помоста, прямо из ледяного воздуха и каменной породы, начали просачиваться черные, как деготь, тени. Они клубились, извивались, вздымаясь вверх призрачными щупальцами, пока пространство перед домом не разорвалось бесшумным пространственным разломом.
Из сгустившейся тьмы неторопливо шагнул мужчина.
Юки смерил гостя долгим, оценивающим взглядом. Высокий — не меньше ста девяноста сантиметров, с широким разворотом плеч и мощным, безупречно сложенным телом, спрятанным под простым, но изысканным черным пальто и темной одеждой. Взлохмаченные смоляные волосы слегка колыхались от остаточной энергии перемещения. Черты лица были пугающе красивыми, резкими и благородными, а глаза...
Серые, словно грозовая туча перед ударом молнии. И в самой глубине этих зрачков пылало опасное, потустороннее фиолетовое пламя.
Сон Джинву. Теневой Монарх.
Джинву остановился на краю каменной площадки. Его взгляд скользнул по бушующей внизу реке, по скромному деревянному жилищу и, наконец, остановился на хозяине этого места.
В груди владыки теней что-то глухо, требовательно отозвалось.
Чинчхоль не преувеличивал. Перед ним сидел подросток — совершенный, невозможный в своей дикой, порочной красоте. Белоснежная фарфоровая кожа казалась светящейся в сгущающихся сумерках, а распахнутые полы короткого кимоно беззастенчиво открывали вид на поджарый, мускулистый торс, острые ключицы и безупречные линии пресса. Тонкая талия контрастировала с широкими черно-золотыми шароварами, а короткие смоляные волосы с дерзко выбритыми висками придавали ему вид опасного уличного бунтаря.
Но главное было в глазах. Этот небесно-голубой взгляд не имел ничего общего со смертными детьми. В нем горела ярость бога, проведшего две тысячи лет в клетке, и абсолютная, не знающая страха насмешка.
Джинву почувствовал, как по венам прокатилась волна раскаленной лавы. Сердце забилось чаще, а внутри, в самых темных уголках его сущности, пробудился голодный, собственнический рык.
Этот дракон не был сломан. Он не превратился в светскую куклу, жаждущую одобрения толпы, как Ча Хэ Ин. Он источал опасность, древнюю силу и первобытное достоинство. От одного взгляда на эту фарфоровую кожу, исчерченную тонкими шрамами, на этот чувственный, высокомерно искривленный рот, у Джинву сладко и тяжело потянуло внизу живота. Ему захотелось подойти, смять эту дерзость, прижать тонкое, но стальное тело к холодным доскам, сорвать черно-золотой шелк и почувствовать, как зазвенит в экстазе эта непокорная душа.
– Ты заблудился, бродячий бог? – нарушил тишину Юки.
Его голос звучал спокойно, даже лениво, но браслет на руке продолжал испускать золотистые искры. Дракон не встал, не принял защитную стойку. Он лишь положил локти на колени, глядя снизу вверх на возвышающегося над ним гиганта.
– Говорят, на этих вершинах живет тот, кто пошел против Нефритового Императора, – ответил Джинву. Его глубокий, бархатный бас заставил воздух вокруг слегка завибрировать. – Я пришел убедиться, правдивы ли слухи.
– Слухи обычно преуменьшают, – усмехнулся Юки, обнажая ряд безупречно белых зубов с чуть заостренными клыками. – Но смертные редко заходят так далеко. А от тебя так несет могильным тленом и павшими богами, что даже снег вокруг чернеет. Ты Теневой Монарх, верно? Новый владыка этого бренного мира.
– Ты знаешь обо мне, – констатировал Джинву, делая медленный шаг вперед.
Тени у его ног покорно стелились по камню, не смея, впрочем, пересечь невидимую границу, очерченную присутствием дракона.
– Трудно не заметить, когда кто-то перекраивает ткань мироздания, – Юки медленно потянулся к медной трубке, взял ее тонкими, изящными пальцами и вновь поднес к губам, не сводя взгляда с грозовых глаз Джинву. – Вопрос в другом: чего ты хочешь здесь? Ищешь союзников? Или решил, что сможешь подчинить себе Небесного Дракона, как одну из своих послушных теневых кукол?
При этих словах в небесно-голубых глазах Юки вспыхнула неприкрытая, хищная угроза. Воздух вокруг помоста мгновенно нагрелся до температуры плавильной печи. За его спиной на долю секунды проявился колоссальный золотой силуэт крылатого змея, чьи когти сжимали молнии.
Джинву не отступил ни на миллиметр. Напротив, его губы тронула едва заметная, хищная улыбка. Его аура взметнулась в ответ — холодная, бесконечная бездна столкнулась с бушующим драконьим пламенем. Пространство между ними затрещало, река внизу взревела, выплескивая воду на камни.
Это было столкновение двух равных. Двух абсолютов, для которых не существовало законов смертных.
– Если бы я хотел сделать тебя своей тенью, я бы пришел с армией, – спокойно произнес Джинву, сокращая дистанцию еще на два шага. Теперь он стоял у самого края деревянного настила, возвышаясь над Юки на добрых тридцать сантиметров. – Но мертвые покорны и скучны. А мне осточертела покорность. Мне нужен тот, кто сможет выдержать мою силу, не сломавшись пополам.
Юки замер. Он выпустил струю ароматного сизого дыма прямо в лицо монарху. Дым мягко растаял у подбородка Джинву, окутывая его запахом мяты, персика и горячей маны.
Дракон медленно опустил трубку. В его взгляде мелькнуло неподдельное любопытство. Он уловил в словах этого исполина нечто большее, чем просто жажду власти. Он почувствовал ту же самую бездну одиночества, которая сжигала его самого последние два тысячелетия. И что-то еще — темное, жадное, откровенно плотское желание, от которого кожа Юки внезапно покрылась приятными мурашками.
Никто за две тысячи лет не смел смотреть на него ТАК. Боги смотрели со страхом или ненавистью. Смертные — с благоговением. Но этот мужчина смотрел на него как на добычу, которую жаждет не уничтожить, а присвоить, разорвать, подчинить в жестокой схватке равных.
Юки отставил трубку и поднялся на ноги.
Движение было текучим, бесшумным, исполненным смертоносной грации. Несмотря на свой невысокий рост, Юки держался так, словно весь этот горный хребет, небо над ним и сам монарх принадлежали ему по праву рождения. Он подошел к краю настила, оказавшись в паре дюймов от Джинву.
Разница в габаритах бросалась в глаза: хрупкий, фарфоровый юноша с тонкими чертами лица и взлохмаченными смоляными волосами едва доставал верхушкой своего хвоста до груди монументального, широкоплечего владыки теней. Но в этой хрупкости сквозила такая концентрированная, сжатая в пружину мощь, что воздух вокруг них гудел, как натянутая струна.
Юки задрал голову, глядя прямо в серые, мерцающие фиолетовым огнем глаза Джинву.
– Думаешь, сможешь справиться с драконом, правитель мертвецов? – с тихой, дерзкой усмешкой протянул Юки.
Он медленно поднял руку. Черно-золотой наруч глухо звякнул, коснувшись груди Джинву — прямо над сердцем, которое сейчас колотилось тяжело и гулко. Юки провел тонкими, горячими пальцами по черной ткани его пальто, ощущая под ней твердые, каменные мышцы.
– Мое пламя сожгло десятки небесных генералов. Я похоронил империи. Мой названый брат заковал меня в это тело, потому что небеса дрожали от одного взмаха моих крыльев. Ты уверен, что не сгоришь дотла, попытавшись прикоснуться ко мне?
Джинву не отвел взгляда. Вместо ответа он плавно, но властно перехватил запястье Юки — прямо над тяжелым браслетом. Его широкая ладонь полностью сомкнулась вокруг тонкой руки дракона.
Кожа Юки была обжигающе горячей, гладкой, как тончайший шелк, но под ней чувствовалась несокрушимая плотность божественной плоти. Джинву сжал пальцы чуть сильнее, проверяя сопротивление. Юки не дернулся, лишь прищурился, его зрачки сузились в тонкие вертикальные щели, а на бледных щеках проступил легкий, хищный румянец.
– Я владыка бездны, Юки, – тихо, почти интимно произнес Джинву, наклоняясь ближе.
Их разделяло всего несколько сантиметров. Джинву втянул носом воздух, улавливая терпкий аромат табака, сладкого персикового саке и чистого озона, предвещающего грозу. В паху невыносимо запульсировало. Впервые за долгие месяцы его тело откликнулось так яростно, так безудержно. Никакой вялости, никакой пустоты. Чистая, первобытная похоть, помноженная на жажду обладания.
– Бездну нельзя сжечь, – продолжил Джинву, глядя на приоткрытые губы дракона. – Твое пламя лишь согреет мою тьму. А я заставлю тебя вспомнить, каково это — кричать не от ярости, а от удовольствия.
Юки коротко, хрипло рассмеялся. Звук его смеха был похож на звон разбивающегося хрусталя.
– Слова истинного наглеца. Я ценю это.
Он резко дернул руку на себя, заставляя Джинву наклониться еще ниже, и свободной рукой ухватился за лацкан его пальто. Их дыхания смешались — горячее, драконье, и морозное, пропитанное тенями.
– Докажи, – прошептал Юки прямо в губы монарха, и в его небесно-голубых глазах вспыхнул первобытный, голодный азарт. – Покажи мне, на что способен новый бог этого мира. Но предупреждаю: если окажешься слабаком, я вырву твое теневое сердце и брошу его в эту реку.
– Договорились, – оскалился Джинву.
Тьма за его спиной взметнулась к самым небесам, заслоняя луну и звезды, а из тела Юки вырвалось золотое, ослепительное сияние. Горный хребет содрогнулся, когда две стихии наконец сплелись в едином, яростном порыве, обещая расколоть эту ночь на тысячи пылающих осколков.