Жених для монарха
Искусство плевать на людской суд
Теневой разлом захлопнулся за их спинами с глухим, бархатным шелестом, оставив шумный Каннам, вой сирен и щелканье сотен телефонных камер в другом измерении.
Просторная терраса загородного особняка встретила их свежим, смолистым воздухом. Вековые сосны тихо покачивали кронами под порывами вечернего ветра, а на горизонте, далеко за темными холмами, едва заметно пульсировало электрическое марево Сеула. Здесь же царила первозданная, величавая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в массивном каменном очаге.
Джинву сделал два шага по полированному деревянному настилу, остановился и запрокинул голову.
Секунду спустя тишину разорвал его искренний, раскатистый хохот. Низкий, глубокий бас Теневого Монарха вибрировал так мощно, что тени под перилами радостно затрепетали, а ветви ближайших сосен качнулись сильнее. Джинву смеялся так, как не смеялся уже долгие годы — от души, до легкой боли в прессе, упиваясь каждым воспоминанием о прошедших минутах.
– «Двадцать лет! Редчайшая генетическая мутация маны!» – сквозь смех процитировал Джинву, поворачиваясь к своему спутнику. – Боги бездны... Юки, черт возьми, я тебя просто обожаю!
Юки стоял у перил, небрежно привалившись бедром к резному столбу. Он уже успел скинуть солнцезащитные очки, зацепив их дужкой за ворот белой футболки. Его взъерошенные смоляные волосы с дерзко выбритыми висками трепал горный сквозняк, а небесно-голубые глаза насмешливо щурились, отражая багровые отблески пламени из камина.
– А что мне оставалось сказать этой надутой ярмарочной курице? – хмыкнул Юки, скрестив руки на груди. Тонкие фарфоровые пальцы легонько побарабанили по черно-золотому наручу на предплечье. – Сказать правду? Заявить на весь торговый центр: «Простите, смертные черви, на самом деле мне две тысячи лет, я великий Небесный Дракон, которого Сунь Укун запечатал в теле сопляка за восстание против Нефритового престола»? Да они бы коллективно тронулись умом прямо перед витринами с духами. А карточка от твоего Чинчхоля хотя бы заткнула ей глотку государственным штампом.
Джинву подошел ближе, все еще улыбаясь той редкой, открытой улыбкой, которую мир людей не видел никогда. Он положил тяжелые ладони на перила по обе стороны от Юки, фактически беря его в кольцо своих рук и нависая над ним всем своим монументальным ростом.
– Ты уничтожил ее, – произнес Джинву с неприкрытым удовольствием в голосе. – Ее драгоценный, вылизанный годами статус «безупречной королевы охотников» разлетелся на миллион кусков. Ты хоть понимаешь, что завтра напишут таблоиды?
– Да плевать мне с этой вершины на их таблоиды, – дерзко отозвался Юки, запрокидывая голову и встречая серый, грозовой взгляд монарха. – Меня больше бесит то, как эти двуногие мыши вообще смеют раскрывать пасть. Ты думаешь, это началось сегодня?
Дракон раздраженно цокнул языком, ловко выскользнул из-под руки Джинву и прошел к низкому столику из цельного массива дуба. Там уже стояла приготовленная слугами-тенями глиняная бутыль персикового саке и медная трубка с длинным мундштуком.
– Стоит мне хоть раз в месяц спуститься в город без тебя — просто пополнить запасы нормального вина и табака, потому что твои бестолковые теневые солдаты не отличают выдержанное саке от дешевой рисовой браги, — как начинается цирк, – заговорил Юки, набивая трубку сушеными травами. – Каждый первый лавочник выпучивает зенки, требует документы, грозится вызвать полицию и опеку. Шепчутся за спиной, тычут пальцами! А если видят, как я сажусь в твою машину или как ты встречаешь меня у ворот, так в их крошечных мозгах сразу всплывает одно: извращенец, педофил, больной ублюдок!
Щелкнуло огниво. Травы вспыхнули рубиновым огоньком, и Юки выпустил в прохладный воздух струю сизого, душистого дыма с ароматом можжевельника.
– Смертные настолько примитивны, что судят обо всем только по внешней оболочке, – продолжал дракон, и в его юношеском голосе прорезались древние, звенящие сталью ноты. – Для них возраст — это количество морщин и дряблость шкуры. Они не способны почувствовать суть. Не видят за этим лицом двух тысяч лет пепла, крови и разорванных небесных легионов.
Юки сделал глоток саке прямо из горлышка бутыли, вытер влажные губы тыльной стороной ладони и обернулся к Джинву. Его глаза полыхнули хищным золотом:
– А эта твоя бывшая... Хэ Ин. Она ведь ни на секунду не поверила, что ты совратил дитя. Она не дура, она охотница S-ранга, ее инстинкты должны были за километр почуять, что от меня разит божественной маной. Но она намеренно устроила этот спектакль.
– Разумеется, – Джинву медленно стянул с себя кашемировый джемпер, швырнув его на спинку плетеного кресла. Под тканью обнажился мощный рельефный торс, перечеркнутый темными узорами теневой энергии. – Хэ Ин живет ради внимания толпы. Когда я ушел, забрав свои вещи и вычеркнув ее из жизни, для нее это было не просто расставанием. Это был крах ее величия. Величайший мужчина мира вышвырнул ее, как наскучившую куклу. Чем она могла это оправдать перед светским обществом?
– Вот именно! – ядовито усмехнулся Юки, затягиваясь трубкой. – Признать, что она оказалась холодной, бездарной дурой, не способной удержать мужчину? Ни за что. Зато как удобно устроить шоу на публике! Разыграть карту оскорбленной невинности! «Посмотрите на меня, я брошена великим героем ради малолетнего мальчика! Он чудовище, а я — трагическая жертва его темных пороков!» Пф-ф... Настолько банально, примитивно и дешево, что меня чуть не стошнило прямо на ее дизайнерские туфли.
Юки отставил бутыль и подошел к Джинву вплотную. Даже на плоской подошве кроссовок он едва доставал макушкой своего хвоста до мощной груди владыки бездны. Но разница в габаритах лишь подчеркивала дикое, порочное притяжение между ними. Юки ткнул мундштуком трубки в твердые мышцы пресса Джинву:
– Она хотела выставить тебя монстром, чтобы отмыть собственную никчемность. Но забыла главное правило: если бросаешься дерьмом в дракона, будь готова к тому, что тебя сожгут дотла вместе с твоей фальшивой моралью.
Джинву не сдержал тихий, утробный рык.
Слова Юки попали точно в цель, разжигая внутри первобытный, собственнический огонь. Сколько месяцев он варился в этой сеульской лжи? Сколько раз выслушивал намеки Хэ Ин о том, как важен их имидж, как нужно улыбаться на приемах и как недопустимо проявлять «излишнюю грубость» за закрытыми дверями? Она пыталась кастрировать его божественную сущность, подогнать Теневого Монарха под стандарты светской хроники.
А перед ним стоял тот, кто плевал на весь этот мир с высоты двух тысячелетий. Маленький, совершенный, опасный бог, готовый в одиночку вырезать город за одно неверное слово в адрес своего мужчины.
Джинву резко перехватил запястье Юки, выбивая трубку из его пальцев. Металл со звоном упал на настил, рассыпая тлеющие искры, но ни один из них не обратил на это внимания.
– Ты слишком много говоришь о мертвых вещах, – низким, вибрирующим басом произнес Джинву.
Он дернул дракона на себя, врезая его в свое тело. Юки шумно выдохнул, когда его грудь вжалась в стальные мышцы монарха, но не отшатнулся — напротив, его тонкие руки мгновенно скользнули вверх, обвивая шею Джинву. Наруч на правом предплечье глухо звякнул, металл нагрелся, источая знакомый жар.
– А ты обещал мне дань, владыка, – прошептал Юки прямо в губы Джинву, обнажая острые резцы в предвкушающей усмешке. – Или грозный монарх растерял всю свою спесь в человеческом муравейнике?
– Сейчас проверишь, – оскалился Джинву.
Одним мощным движением он подхватил Юки под бедра, оторвав от пола и усаживая прямо на массивные перила террасы — над обрывом, над шумящими внизу соснами, под открытым звездным небом.
Юки рефлекторно сжал бедра вокруг талии Джинву, запрокидывая голову назад. Ветер трепал его взъерошенные смоляные волосы, обнажая бледную, алебастровую шею.
Джинву не стал церемониться с человеческой одеждой. С глухим треском тонкая кожа куртки и белая ткань футболки разошлись под его когтистыми от маны пальцами, обнажая точеный торс. Белоснежная фарфоровая кожа вспыхнула на фоне ночной темноты. Рельефные, сухие мышцы пресса напряглись, а вдоль позвоночника дракона тут же тускло замерцал кроваво-красный ритуальный шрам — древняя печать Сунь Укуна, откликающаяся на близость чужой силы.
Джинву припал к этой шее жадным, голодным поцелуем, с силой прикусывая податливую плоть у самого основания ключицы.
– А-ах!.. – из горла Юки вырвался звонкий, надрывный стон.
Пальцы дракона впились в широкие плечи Джинву, прорывая кожу острыми ногтями. Кровь монарха — густая, темная, пахнущая озоном — выступила на ранах, но Джинву даже не поморщился. Эта боль лишь хлестала по его нервам, превращая возбуждение в неуправляемый шторм.
– Джинву... здесь? Прямо на ветру?.. – задыхаясь, прохрипел Юки, хотя его собственные руки уже лихорадочно расстегивали ремень на брюках монарха.
– Здесь, – глухо рыкнул Джинву, срывая с Юки остатки штанов и белья и разводя его стройные, исчерченные шрамами ноги в стороны. – Пусть эти горы слышат, кому ты принадлежишь. Пусть весь твой древний пантеон знает, кто берет Небесного Дракона.
Вход Юки был уже горячим, влажным от его собственной первобытной природы, жаждущей соития не меньше. Джинву не стал тратить время на долгие ласки — они оба были слишком голодны, слишком взвинчены после уличной стычки.
Покрыв ладонь плотным слоем темной маны, служившей идеальной скользящей субстанцией, Джинву грубо, глубоко протолкнул три пальца внутрь, заставляя дракона забиться в его руках.
– Твою мать... Джинву! – вскрикнул Юки, его зрачки сузились в тончайшие вертикальные щели, а из приоткрытого рта вырвалась тонкая струйка золотистого дыма. – Ты... невыносим...
– Замолчи и прими меня, – оборвал его монарх, выдергивая пальцы и тут же упираясь головкой своего огромного, налитого до каменной твердости члена во влажное, пульсирующее кольцо.
Одним тяжелым, сокрушительным толчком Джинву вошел внутрь до самого основания.
Мир вокруг них на мгновение потерял звук.
Юки выгнулся дугой, его спина натянулась, как струна, а шрам Сунь Укуна вспыхнул ослепительным рубиновым светом, резонируя с хлынувшей в него теневой маной. Дракон закричал — громко, отчаянно, запрокинув голову к равнодушным звездам. Это был крик абсолютного, разрывающего естество экстаза. Узкие, обжигающие стенки лона сжались вокруг ствола Джинву с такой силой, что у монарха перед глазами поплыли багровые круги.
– Боги... как же узко... – сквозь зубы процедил Джинву, упираясь ладонями в перила по бокам от Юки и начиная двигаться.
Первые толчки были медленными, безжалостно глубокими. Джинву вбивался в дракона всем весом своего девяностокилограммового тела, заставляя деревянные перила угрожающе трещать над десятиметровым обрывом. Юки судорожно цеплялся за его плечи, его ноги оплетали торс монарха, а тонкая талия ходила ходуном в такт сокрушительным ударам.
– Джинву... еще... о Небеса, еще!.. – захлебываясь стонами, выкрикивал Юки.
В этих звуках не было ни капли притворства. Это была чистая, первобытная страсть существа, чья мощь дремала тысячелетиями и теперь наконец нашла выход. Каждое движение Джинву попадало точно в цель, выбивая из дракона снопы золотых искр. Татуировка на его руке зашевелилась, словно живой змей, черно-золотой браслет раскалился докрасна, обжигая воздух вокруг них.
Джинву ускорялся.
Он больше не сдерживал Теневого Монарха. Тьма за его спиной взметнулась гигантскими черными крыльями, заслоняя лунный свет и накрывая террасу непроницаемым куполом. Внутри этого купола существовали только они двое: тяжелое дыхание, чавкающие, влажные звуки соития, звонкий стон дракона и глухой, торжествующий рык владыки бездны.
С каждым толчком Джинву чувствовал, как внутри него смываются последние остатки человеческой усталости. Рядом с Ча Хэ Ин он чувствовал себя высохшим колодцем, трупом, которого пытаются заставить изображать жизнь.
Здесь же, над сосновой бездной, он был богом.
Юки стонал так громко, что эхо разносилось по холмам, он кусал Джинву за ключицы, оставляя кровавые следы, он сам подавался навстречу каждому удару, сжимаясь вокруг его члена раскаленным шелком.
– Смотри на меня, – приказал Джинву, перехватывая острый подбородок Юки и заставляя того встретиться с ним взглядом.
Небесно-голубые глаза дракона были подернуты пеленой слез наслаждения, в них бушевало первобытное пламя.
– Ты мой, – прорычал Джинву, вбиваясь до предела. – Слышишь? Мой муж. Мой дракон. И пусть весь этот жалкий мир захлебнется своей гнилой моралью.
– Твой... проклятье, Джинву... только твой! – сорванным голосом выкрикнул Юки.
Джинву скользнул рукой вниз, нащупывая между их прижатыми телами твердый, истекающий смазкой член дракона. Стоило его пальцам сжаться у основания, задавая бешеный ритм, как тело Юки свело сокрушительной судорогой.
Дракон забился в его руках, издав долгий, пронзительный вскрик, перешедший в хрип. Его семя брызнуло горячими, густыми толчками, пачкая живот Джинву, перила и край настила. Внутренние мышцы сжались до предела, пульсируя раскаленным железом.
Этого хватило, чтобы сорвать последние замки с самоконтроля Теневого Монарха.
С глухим, звериным рыком Джинву сделал три последних, сокрушительных выпада, вонзаясь на максимальную глубину, и замер, изливаясь в Юки горячим, бесконечным потоком.
Тьма вокруг них взорвалась бесшумной ударной волной. Сосны внизу пригнулись к земле, каменные плиты особняка тихо задрожали, когда колоссальный сгусток двух слившихся энергий растворился в ночном воздухе.
Они тяжело дышали, прижавшись друг к другу лбами.
Джинву медленно разжал руки, позволяя Юки сползти с перил на свои колени. Дракон обмяк, уткнувшись мокрым лицом в мощную шею монарха. Его фарфоровая кожа пылала, сердце колотилось как безумное, а шрам на спине постепенно остывал, укрытый прохладной маной теней.
Прошло не меньше десяти минут, прежде чем тишина окончательно вернулась на террасу.
Юки пошевелился первым. Он приподнял голову, взглянул на Джинву из-под слипшихся от пота смоляных прядей и слабо, хрипло усмехнулся:
– Ну что, владыка... дань принята. Хотя перила, кажется, придется менять.
Джинву тихо рассмеялся, бережно оглаживая пальцами напряженную поясницу дракона:
– Я прикажу построить их из чистого титана. Специально для наших вечерних бесед о смертных.
Юки фыркнул, но в его небесно-голубых глазах светилось редкое, абсолютное умиротворение. Он перевел взгляд на далекие огни Сеула, мерцающие за соснами.
– Пусть говорят что хотят, – тихо, без тени былой злости произнес дракон. – Пусть строчат свои глупые статьи, пусть эта девка упивается ролью святой мученицы. Их жизни промелькнут, как искры от моей трубки. Они обратятся в прах, а их города сгниют.
Юки повернулся к Джинву и коснулся губами его подбородка:
– А мы останемся.
– Всегда, – отозвался Джинву, сжимая в своей широкой ладони его тонкую руку, на которой тускло мерцало тяжелое кольцо из черного звездного золота.
Ночь над горами продолжалась, укрывая их тишиной, в которой больше не было места людскому суду — лишь вечности, принадлежащей двоим.