Жених для монарха
Триумф черного золота
Грохот от ударов сотрясал воздух над разрушенным проспектом, разносясь на десятки километров вокруг.
Это не было просто сражением двух могущественных существ — это была казнь, превращенная в яростный, упоительный танец. Окумура Юки двигался с непостижимой для смертного глаза скоростью, оставляя за собой в воздухе росчерки золотисто-лазурного пламени. Его черно-золотой шест в руках казался продолжением его собственного тела: он удлинялся, укорачивался, кружился смертоносной мельницей, дробя божественную плоть шестикрылого исполина.
Арбитр взревел — его голос напоминал скрежет раскаленного железа по стеклу:
– Презренный червь! Забывший свое место мятежник! Ты посмел нарушить волю Нефритового престола и лечь под владыку мертвых?!
– А Сунь Укун всегда говорил, что у судейских псов слишком длинные языки! – звонко, с диким хохотом отозвался Юки, закладывая в воздухе немыслимый вираж. – И если вы суете свои клювы в мою постель, будьте готовы к тому, что я выбью вам зубы!
Дракон спикировал сверху вниз, раскручивая посох над головой. Оружие на мгновение раздулось до размеров векового бревна, вспыхнув рунической вязью древних обезьяньих чар.
*ХРУСТ!*
Удар пришелся точно по плечевому сочленению Арбитра. Правая верхняя пара сияющих крыльев оторвалась с мясом, рассыпаясь фонтаном серебристой крови. Существо взвыло от невыносимой боли, но Юки не дал ему и секунды на передышку.
Он оттолкнулся ногами прямо от грудной пластины гиганта, делая сальто назад, и в падении нанес молниеносный косой удар ногой. Драконья мана, сконденсированная на пятке, расколола маску Нефритового суда. Осколки белого фарфора брызнули во все стороны, обнажая искаженное агонией, пылающее яростью лицо небесного палача.
– Сгинь во тьме, отродье! – прохрипел Арбитр, собирая остатки своей святой мощи в ослепительную сферу на острие уцелевшего меча.
– Сгинешь здесь только ты, пернатая падаль, – ледяным тоном отрезал Юки.
Его глаза вспыхнули чистым небесным сапфиром. Черно-золотые рожки на лбу засияли так ярко, что на миг затмили солнце, а багровый шрам Сунь Укуна вдоль всего позвоночника пульсировал в такт бешеным ударам его драконьего сердца.
Юки перехватил посох двумя руками, завел его за спину и выдохнул:
– Дыхание Предвечного Дракона: Рассечение Небесных Сфер!
Воздух сжался до абсолютного вакуума.
С наконечника черно-золотого оружия сорвался гигантский призрачный дракон из чистого золотого огня и черных молний. Древний змей взревел так, что все уцелевшие автомобили на площади взлетели на метр от земли. Исполинский луч первобытной энергии прошил Арбитра насквозь, выжигая его божественное тело изнутри, а затем устремился выше, прямо в расколотые золотые врата.
Небеса взорвались ослепительно-белой вспышкой.
Божественный разлом, казавшийся несокрушимым, затрещал по швам. Золотое марево закрутилось гигантской воронкой и с оглушительным схлопыванием исчезло, запечатывая пространственный прорыв навсегда.
На землю мягко, словно хлопья пепла, осыпались остатки священного света.
Стеклянные купола, бережно укрывавшие людей и охотников, беззвучно растворились, растаяв в воздухе легким золотистым туманом.
Посреди дымящегося, растрескавшегося асфальта наступила мертвая, оцепенелая тишина. Ни звука сирен, ни стонов — лишь тяжелое, свистящее дыхание сотен людей, которые только что стали свидетелями чуда.
С высоты нескольких десятков метров плавно, словно сорванный ветром лист, опустился Юки.
Как только его босые ступни коснулись искореженного бетона, тридцатиминутный предел распечатанной силы подошел к концу. Золотая чешуйчатая дымка развеялась, черные рожки втянулись обратно под кожу, а рубиновый свет ритуального шрама на спине погас, сменившись резкой, отрезвляющей болью. Запечатанное тело тринадцатилетнего подростка сжалось под весом обратного отката проклятия.
Юки покачнулся. Тонкие колени подогнулись, из уголка искусанных губ стекла струйка крови, и он бы неминуемо рухнул лицом в серую пыль, если бы в ту же секунду его не подхватили сильные, надежные руки.
Сон Джинву оказался рядом без единого звука.
Теневой Монарх легко, словно пушинку, прижал дрожащее тело дракона к своей широкой груди. Его черное пальто взметнулось, укрывая Юки от холодного ветра и чужих жадных взглядов.
– Я же говорил... тридцать минут... с головой хватит, – с кривой, дерзкой усмешкой прохрипел Юки, утыкаясь носом в ключицу Джинву и с наслаждением вдыхая его густой, прохладный запах озона и бездны.
– Ты безумен, – бархатным, глубоким басом отозвался Джинву.
Но в его серых глазах, обращенных на дракона, не было ни капли укора. Там плескалось бездонное море благоговения, животного восторга и такой темной, свирепой нежности, на которую был способен лишь повелитель мертвых.
Джинву осторожно стер большим пальцем кровь с точеного подбородка Юки, огладил влажные смоляные пряди у выбритых висков и прижал его к себе еще крепче.
– Отличная работа, мой дракон, – тихо добавил Джинву, и эти слова заставили Юки тихо, довольно выдохнуть, прикрывая отяжелевшие веки.
В этот момент за их спинами раздался робкий, неверящий всхлип.
Ча Хэ Ин, опираясь на обломок фонарного столба, медленно поднялась на ноги. Ее бежевый дизайнерский тренч был перепачкан гарью, золотистые волосы сбились в грязные сосульки, а лицо опухло от высохших слез.
Она смотрела на них двоих — на непобедимого, колоссального Теневого Монарха, чья сила держала в страхе весь мир, и на хрупкого с виду подростка, покоящегося в его объятиях. На подростка, который только что в одиночку стер божественную армию и спас сотни смертных, включая ее саму.
Хэ Ин сделала нетвердый шаг вперед, ее трясущиеся губы приоткрылись:
– Джинву... ты... он...
Она захлебнулась собственными словами. В ее голове рушились последние иллюзии. Все те ядовитые речи, которые она изрыгала в Каннаме, все насмешки над «малолетним мальчиком» и обвинения в извращениях теперь казались не просто глупостью — они были жалким, ничтожным лепетом червя, посмевшего лаять на солнце.
Она поняла всё. Поняла, почему Джинву смотрел на нее в постели как на пустое место. Поняла, почему ее выверенная, пластмассовая красота и светский лоск вызывали у него лишь глухое отвращение.
Рядом с ней стоял не мальчик. Рядом с ним был бог. Древний, дикий, свирепый и живой. Существо, способное разорвать небеса ради забавы и прикрыть целый город одним взмахом руки.
Джинву даже не повернул головы в ее сторону.
Он просто бросил через плечо один-единственный взгляд — короткий, безжалостный, пустой. В этом взгляде Ча Хэ Ин увидела абсолютное небытие. Для Сон Джинву она больше не существовала. Она не была даже врагом — просто пятном грязи на обочине его вечной дороги.
Позади послышались тяжелые шаги. Председатель У Чинчхоль, тяжело дыша и поправляя съехавшие очки, приблизился к монарху. Его строгое лицо было бледным, но в глазах светилось глубочайшее уважение.
– Господин Сон... Юки-сан, – Чинчхоль склонил голову в низком, безупречном поклоне. – От имени всей ассоциации и народа Кореи... примите нашу благодарность. Периметр оцеплен. Пресса не посмеет выпустить ни строчки без нашего согласования.
Юки, не открывая глаз, слабо шевельнул пальцами с черно-золотым браслетом:
– Чинчхоль... старик... если те крылышки из лавки на углу остыли, пока я возился с этими петухами... я сожгу твой кабинет.
Председатель не сдержал короткого смешка:
– Я лично закажу вам лучшие блюда из закрытой кухни отеля «Шилла», Юки-сан. Отдыхайте.
– Достаточно, – оборвал Джинву, поднимая дракона на руки так, чтобы его голова удобно устроилась на мускулистом плече. – Мы уходим. Разберитесь с завалами.
Под ногами монарха мгновенно закипела густая, чернильная тьма. Тени ласково оплели их тела, скрывая от десятков наведенных камер уцелевших дронов, и через мгновение правитель бездны вместе со своим супругом растворились в воздухе, оставив разрушенную площадь затихать под сенью спасенного неба.
***
Пространственный разлом выплюнул их прямо в просторную спальню загородного особняка.
Здесь царил благословенный полумрак. За панорамными окнами шумели вековые сосны, пахло свежестью хвои и прохладой приближающейся ночи. Никакого запаха гари, никакого воя сирен.
Джинву бережно опустил Юки на огромную кровать, застеленную темным шелком. Дракон глухо застонал, перевернувшись на живот и уткнувшись лицом в подушки.
– Проклятый Укун... – глухо пробормотал Юки в ткань. – Чтоб ему вечно давиться кислыми персиками... Спина горит так, словно меня снова привязали к небесному столбу.
Джинву молча стянул с себя пальто, бросив его на кресло, и опустился на колени на край матраса.
– Потерпи, – негромко произнес он.
Его широкие, сильные ладони легли на обнаженную спину Юки. Джинву выпустил тончайшие струи своей теневой маны — прохладной, целебной, успокаивающей. Чернильная дымка ласково окутала воспаленную фарфоровую кожу, проникая глубоко в мышечные ткани и остужая бушующий пожар в меридианах.
Ритуальный шрам Сунь Укуна, пересекавший весь позвоночник, под прикосновениями Джинву начал медленно бледнеть. Багровый жар отступал, уступая место тягучему, сладостному облегчению.
Юки шумно, прерывисто выдохнул, его плечи наконец расслабились.
– О-о-х... боги... твоя мана работает лучше любого божественного эликсира, – прошептал дракон, поворачивая голову набок и глядя на Джинву из-под растрепанных смоляных прядей. – Где ты научился так гладить, владыка мертвых?
– Я не глажу, я лечу своего мужа, – с легкой, собственнической улыбкой отозвался Джинву.
Его пальцы скользнули чуть ниже, мягко разминая узкую поясницу и поджарые, рельефные бедра. Кожа Юки была невероятно гладкой, фарфорово-белой, пахнущей озоном и сгоревшим золотом. Каждый его мелкий шрам, оставленный древними битвами, отзывался под пальцами Джинву тихой вибрацией.
– Знаешь... – лениво протянул Юки, прикрывая небесно-голубые глаза, в которых узкий вертикальный зрачок постепенно возвращался к человеческой форме. – Лицо твоей бывшей стоило того, чтобы получить по морде от Арбитра. Ты видел ее глаза? Она выглядела так, будто проглотила жабу целиком.
– Я не смотрел на нее, – честно ответил Джинву, наклоняясь ниже.
Его горячие губы коснулись прохладной шеи Юки, прямо под линией коротко выбритых висков. Монарх оставил там влажный, властный поцелуй, слегка прикусив нежную кожу.
– Мне неинтересны призраки, – прошептал Джинву в самое ухо дракона, заставляя того вздрогнуть от пробежавших по позвоночнику мурашек. – Единственное, на что я смотрел, — это на то, как ты сносил головы этим тварям. Ты был великолепен, Юки. Непостижимо прекрасен.
Юки тихо фыркнул, но по его бледным щекам разлился едва заметный румянец. Он перевернулся на спину, заглядывая в грозовые глаза склонившегося над ним мужчины.
– Конечно, я был прекрасен, – с привычной дерзостью оскалился дракон, хотя в его голосе сквозила неприкрытая усталость. – Я Небесный Дракон. Мы не умеем проигрывать. Особенно когда за спиной стоит такой жадный собственник, готовый разорвать мир, если кто-то сломает его любимую игрушку.
– Ты не игрушка, – посерьезнел Джинву.
Он навис над Юки, упираясь руками по обе стороны от его головы. Его девяностокилограммовое, литое тело закрывало собой весь свет, погружая кровать в уютную тень.
– Ты моя половина, – твердо, чеканя каждое слово, произнес Теневой Монарх. – Мое равное пламя. Мой союзник на вечность. Смертные могут захлебнуться своей завистью, а небеса — посылать хоть сотни своих арбитров. Никто не посмеет встать между нами.
Юки долго смотрел в его лицо.
Две тысячи лет он провел в ледяном, проклятом одиночестве. Боги предали его, запечатали его мощь, оставив гнить на далеком горном хребте в теле мальчишки. Он привык презирать всех: людей за их слабость, богов за их лицемерие.
Но этот смертный, ставший монархом бездны... Он сломал все преграды. Он не испугался его силы, не стал насмехаться над его оболочкой. Он принял его целиком — с его яростью, его шрамами, его древним пламенем.
Тонкие руки Юки поднялись вверх. Его пальцы, украшенные тяжелым черно-золотым кольцом, зарылись в густые черные волосы Джинву, притягивая его к себе.
– Ты слишком много болтаешь для того, кто обещал мне особый вечер, – хрипловато прошептал Юки, скользя ладонями по мощным плечам монарха. – Спина больше не болит. А вот внутри... внутри всё еще горит огонь, Джинву. И потушить его можешь только ты.
– С превеликим удовольствием, мой дракон, – оскалился Джинву.
Он припал к губам Юки долгим, глубоким поцелуем, заставляя того застонать прямо ему в рот. Их языки сплелись в знакомом, жадном поединке, где не было побежденных — лишь чистое, ослепляющее безумие двоих бессмертных.
Одежда Юки, изодранная в битве, полетела на пол следом за вещами монарха.
В полумраке спальни вспыхнула новая буря — не разрушительная, как на площади Кванхвамун, а созидательная, пьянящая. Тени Джинву ласково укутали комнату плотным коконом, защищая их покой от внешнего мира, пока тяжелые, выверенные толчки сотрясали кровать, а стоны Небесного Дракона эхом отзывались в тишине горного особняка.
Они любили друг друга жадно, яростно, до искусанных в кровь губ и сорванных голосов. Юки выгибался навстречу каждому движению Джинву, царапая его спину и упиваясь той сокрушительной, первобытной мощью, которую монарх отдавал ему без остатка. В этих объятиях не было места сомнениям или страху. Было лишь абсолютное слияние тьмы и пламени.
Когда всё закончилось, и ночная прохлада окончательно затопила спальню, Юки спал, уткнувшись носом в изгиб шеи Джинву. Его дыхание было ровным, спокойным, а рука с кольцом из черного золота собственнически покоилась на мощной груди монарха.
Джинву лежал без сна, лениво перебирая смоляные пряди своего супруга.
За окном мерцали далекие огни Сеула. Город оправлялся от шока, новостные каналы наверняка сходили с ума, пытаясь разгадать личность златокрылого защитника, а Ча Хэ Ин оплакивала свой растоптанный статус в пустой квартире.
Но здесь, на вершине холмов, царила абсолютная вечность.
Джинву склонился к спящему Юки, коснулся губами его фарфорового лба и тихо усмехнулся:
– Спи, бунтарь. Завтра я куплю тебе целый город.