← Назад к обзору

Жгут

Ткачи судьбы и утренний кофе

Солнечный луч, бесцеремонно пробившийся сквозь щель в шторах, полоснул Джона по глазам, заставляя его зажмуриться и глухо застонать. Голова гудела, словно внутри поселился рой механических пчёл, а тело ощущалось странно тяжёлым, но при этом наполненным каким-то непривычным, искристым теплом.

Он попытался пошевелиться, но обнаружил, что прижат к матрасу чем-то массивным и очень горячим. Память услужливо подкинула кадры прошедшей ночи: блеск гранатовых глаз, шорох невидимых для обычного глаза перьев и вкус озона на губах.

– О, святые искры... – прошептал Джон, приоткрывая один глаз.

Прямо перед его носом покоилось обнажённое плечо Уильяма. В утреннем свете шрамы на коже воина казались серебряными нитями, вплетёнными в живую плоть. Иллюзия авиана работала безупречно — никаких крыльев или когтей сейчас не было видно, но Джон кожей чувствовал ту мощь, что скрывалась под этим человеческим обликом.

Уильям спал глубоко и спокойно, его длинные чёрные волосы разметались по подушке Джона, перепутываясь с его собственными каштановыми прядями. Это было... нелогично. Это было вопиюще непрактично. И это было лучшее пробуждение в жизни Джона Дейви Харриса.

– Ты слишком громко думаешь, Джонни, – раздался сонный, низкий голос.

Уильям не открывал глаз, но уголок его губ слегка дрогнул в подобии улыбки. Он придвинулся ближе, собственнически закидывая ногу на бедро учёного и утыкаясь носом в его шею.

– Мои мысли — это единственный упорядоченный процесс в этом доме, – огрызнулся Джон, хотя его рука сама собой потянулась к чёрным волосам авиана, поглаживая их. – И вообще, ты занимаешь семьдесят процентов полезной площади кровати. Это статистическая несправедливость.

– Смирись с этим, – выдохнул Уильям ему в кожу, отчего по телу Джона снова пробежала волна мурашек. – В небе нет статистики, только направление ветра.

Джон хотел было прочитать лекцию о том, что аэродинамика — это и есть чистая математика, но в этот момент дверь спальни без стука распахнулась.

– Эй, сони! Вы собираетесь...

Дейв замер на пороге. Его голубые глаза за линзами очков округлились, когда он увидел представшую перед ним картину. Он всё ещё был в своей чёрной бандане, но без белой кофты — в одной водолазке, с растрёпанными после сна волосами.

В комнате повисла тишина, которую можно было резать скальпелем. Джон застыл с рукой в волосах Уильяма, а сам авиан медленно приоткрыл один глаз, бросая на брата невозмутимый взгляд.

– Оу, – только и смог выдавить Дейв. – Я... я, кажется, зашёл не вовремя?

Джон мгновенно мобилизовал свой гениальный разум, пытаясь придумать оправдание, которое не звучало бы как «я переспал с твоим братом-авианом на кухонном столе, а потом притащил его сюда».

– Дейви! – Джон резко сел, пытаясь прикрыться одеялом, которое предательски сползало. – Мы... мы проводили важный эксперимент по изучению межмирового стресса и его влияния на фазы сна!

Уильям лениво потянулся, демонстрируя идеальный рельеф мышц, и сел рядом с Джоном, ничуть не заботясь о наготе.

– Джон очень старательный исследователь, брат, – спокойно произнёс брюнет, глядя на Дейва. – Его методы... крайне глубоки.

Дейв перевёл взгляд с невозмутимого Уильяма на пунцового Джона. На его лице отразилась целая гамма эмоций: от шока и недоумения до странной, понимающей усмешки.

– Глубокие методы, значит? – Дейв скрестил руки на груди, прислонившись к косяку. – И как результаты? Стабилизация порталов прошла успешно?

– Я в процессе обработки данных! – выпалил Джон, лихорадочно ища свои очки на тумбочке.

Нащупав оранжевую оправу и водрузив её на нос, он почувствовал себя чуть увереннее.

– И вообще, Дейви, врываться в чужую спальню без предварительного уведомления по внутреннему каналу связи — это признак дурного тона и отсутствия базового уважения к частному пространству гения!

Дейв усмехнулся и вошёл в комнату, бесцеремонно усаживаясь на край кровати.

– Джон, мы с тобой — одна личность, если ты забыл. Твоё частное пространство — это наполовину моё частное пространство. А Уилл... ну, Уилл всегда был непредсказуемым.

Он посмотрел на брата, и в его голубых глазах промелькнула тень чего-то, что Джон не смог сразу идентифицировать. Это не была ревность в чистом виде. Скорее — сложное чувство узнавания.

– Ты ведь знал, да? – тихо спросил Дейв у Уильяма.

– Знал что? – приподнял бровь авиан.

– Что он не устоит, – Дейв кивнул на Джона. – Ты всегда умел находить слабые места, Уилл. А Джон... он ведь только притворяется холодным и расчетливым. На самом деле он просто ищет то, что нельзя измерить линейкой.

Джон почувствовал себя так, будто его препарируют заживо.

– Эй! Я всё ещё здесь! И я не «слабое место»! Я — центральный узел этой реальности!

Уильям положил руку на плечо Джона, и тот мгновенно замолчал.

– Он не слабый, Дейв, – негромко сказал старший брат. – Он просто... яркий. Как янтарь на солнце. И такой же хрупкий, если давить слишком сильно.

Дейв вздохнул и поднялся.

– Ладно, «исследователи». На кухне бардак, будто там стадо кабанов тренировалось. Я попытался сварить кофе, но твоя машина, Джон, потребовала от меня решить дифференциальное уравнение третьего порядка, прежде чем выдать чашку экспрессо.

– Это защита от идиотов! – буркнул Джон, вставая и накидывая свой белый халат прямо на голое тело. – И вообще, там всё настроено под мой интеллект.

– Иди и накорми нас, гений, – Дейв хлопнул его по плечу, задерживая руку чуть дольше необходимого. – А я пока помогу Уиллу найти его... достоинство. В смысле, одежду.

Джон фыркнул и вышел из комнаты, стараясь не оборачиваться. Его сердце всё ещё колотилось. Ситуация была за гранью любого контроля. Он, Джон Дейви Харрис, оказался втянут в странный, чувственный треугольник с самим собой и существом, которое могло раздавить его одним движением крыла.

На кухне действительно царил хаос. Осколки кружки, сдвинутый стол, несколько чёрных перьев, которые Дейв, к счастью, не заметил (или сделал вид, что не заметил). Джон быстро навёл порядок с помощью пары щелчков пальцами и заставил кофемашину работать на полную мощность.

Вскоре на кухне появились братья. Уильям уже был в своих бардовых штанах и чёрном боди, вновь воплощая собой образ величественного воина. Дейв надел свою белую кофту и теперь выглядел как обычно — спокойный, собранный, с лёгкой полуулыбкой на губах.

Они сели за стол. Джон поставил перед ними чашки, чувствуя себя странно. Он привык быть одиноким волком, вершителем судеб, а теперь он сидел здесь, в лучах утреннего солнца, и делил завтрак с двумя людьми, которые перевернули его мир.

– Нам нужно обсудить план, – начал Дейв, отпивая кофе. – Порталы в четвёртом секторе всё ещё нестабильны. Если мы не закроем брешь в ближайшие сорок восемь часов, реальность начнёт расслаиваться.

– Я знаю, Дейви, – Джон постучал пальцами по столу. – Мне нужны дополнительные расчёты по магии авианов. Уилл, ты сможешь дать мне доступ к своим энергетическим потокам?

Уильям посмотрел на него поверх чашки. Его красные глаза блеснули.

– Ты уже получил к ним доступ сегодня ночью, Джон. Разве этого недостаточно для твоих формул?

Дейв поперхнулся кофе, а Джон чуть не уронил ложку.

– Я имел в виду... теоретический доступ! – воскликнул учёный. – Снятие показаний в состоянии покоя!

– Моё состояние сейчас максимально покойное, – хмыкнул авиан. – Можешь снимать что угодно.

Дейв поставил чашку на стол и внимательно посмотрел на Джона.

– Знаешь, Джон... я не злюсь. На самом деле, я даже рад.

Джон замер.

– Рад? Чему? Тому, что твоё альтер-эго нарушило все мыслимые протоколы профессиональной этики?

– Тому, что ты наконец-то выглядишь живым, – просто ответил Дейв. – Ты всегда был таким... стерильным. Белый халат, белые стены, белые мысли. А сейчас в тебе есть цвет. Немного красного от Уилла, немного тепла. Это тебе идёт.

Джон отвёл взгляд, чувствуя странный комок в горле. Он не привык к такой искренности. В его мире искренность была слабостью, которую враги использовали для удара. Но здесь, рядом с Дейвом и Уильямом, это ощущалось как защита.

– Не неси чепухи, – проворчал он, хотя в его голосе не было прежней желчи. – Цвет — это просто длина волны, отражённая от поверхности.

– Тогда твоя волна сегодня чертовски красивая, – улыбнулся Дейв.

Уильям протянул руку и накрыл ладонь Джона своей.

– Мы — семья, Джон. В какой бы реальности мы ни находились. И то, что произошло между нами... это не ошибка в расчётах. Это то, ради чего стоит удерживать эти миры от распада.

Джон посмотрел на их руки. Загорелая, мозолистая рука Дейва, лежащая на столе рядом. Бледная, сильная рука Уильяма, сжимающая его пальцы. И его собственная рука — рука человека, который думал, что знает всё о вселенной, но не знал ничего о самом себе.

– Ладно, – Джон резко выпрямился, возвращая себе деловой тон. – Хватит сантиментов. У нас есть сорок восемь часов, чтобы спасти мироздание. Дейви, ты отправляешься к координатам 45-12, проверишь плотность эфира. Уилл, ты остаёшься со мной. Мне нужно... откалибровать твои крылья.

– Откалибровать? – Уильям приподнял бровь, и в его глазах заплясали чертята.

– Да! В научных целях! – Джон поднялся, поправляя халат. – И не смей на меня так смотреть, авиан. Мой перфекционизм требует идеальной аэродинамики.

Дейв рассмеялся, вставая из-за стола.

– Ну, удачи тебе с калибровкой, Джон. Уилл, постарайся не слишком сильно ломать его лабораторию.

– Постараюсь, брат, – ответил Уильям, поднимаясь вслед за ними.

Когда Дейв ушёл, направившись к портальной установке, в кухне снова воцарилась тишина. Но теперь она была другой — наполненной ожиданием и невысказанным обещанием.

Уильям подошёл к Джону со спины и обнял его за талию, прижимаясь грудью к его спине.

– Так с чего начнём калибровку, великий гений? – прошептал он на ухо учёному.

Джон закрыл глаза, на мгновение позволяя себе просто чувствовать это тепло.

– С того, что ты перестанешь быть таким невыносимо привлекательным, – выдохнул он. – Это мешает концентрации.

– Не думаю, что это возможно, – Уильям мягко развернул его к себе. – Но я могу предложить тебе другой вариант. Давай объединим твой разум и мою силу. Посмотрим, на что способна эта «аномалия».

Джон посмотрел в гранатовые глаза и понял, что никакие формулы не заменят того драйва, который он чувствовал сейчас. Он был Джоном Дейви Харрисом, человеком, который бросил вызов богам и времени. И теперь у него были крылья. Пусть не свои, но те, что готовы были укрыть его от любой бури.

– Хорошо, – Джон поправил очки, и его взгляд стал стальным. – Давай покажем этой реальности, что бывает, когда гений и авиан работают вместе.

Он потянулся к Уильяму, но на этот раз это был не просто поцелуй. Это был договор. Между логикой и магией, между янтарём и гранатом.

Впереди была работа. Впереди были опасности и нестабильные миры. Но Джон знал одно: в два часа следующей ночи он больше не проснётся от одиночества. Потому что тени в его комнате теперь имели форму крыльев, а призраки прошлого отступили перед жаром живого, настоящего пламени.

– И Уилл... – Джон обернулся уже в дверях лаборатории.

– Да?

– Кофе был действительно ужасным. В следующий раз я научу тебя пользоваться машиной. Или просто аннигилирую её и создам новую.

Уильям рассмеялся, и этот смех эхом разнёсся по стенам дома, который наконец-то перестал быть просто лабораторией и стал местом, где даже самый холодный гений мог найти своё солнце.

Джон вошёл в лабораторию, его пальцы уже порхали над голограммами. Он чувствовал за спиной присутствие Уильяма — молчаливое, мощное, надёжное. И где-то там, в других секторах, Дейв делал то же самое, связанный с ними невидимой нитью одной души на троих.

Мир мог рушиться. Порталы могли взрываться. Но здесь, в этом хрупком равновесии между братьями, Джон Харрис нашёл свою истинную константу. И она была прекрасна в своей абсолютной неправильности.