← Назад к обзору

Жгут

Перья и пламя

– Твоя логика сейчас рассыплется в прах, Джонни, – прошептал Уильям, и его голос вибрировал не только в воздухе, но и где-то глубоко в грудной клетке Харриса.

Джон тяжело дышал, его пальцы всё ещё были запутаны в иссиня-чёрных волосах брюнета. Столешница под ним была холодной, но тело Уильяма, прижатое к нему, излучало почти невыносимый жар. Учёный чувствовал, как мир, который он так тщательно выстраивал из формул и вероятностей, начинает крениться.

– Моя логика... адаптируется к любым переменным, – выдохнул Джон, пытаясь удержать маску превосходства, хотя его зрачки за оранжевыми линзами очков расширились до предела. – Но ты... ты постоянно подкидываешь мне аномалии.

Уильям отстранился всего на пару дюймов, и в его гранатовых глазах вспыхнуло нечто древнее, нечеловеческое. Он медленно выпрямился, возвышаясь над Джоном, и в этот момент пространство кухни словно сжалось.

– Ты видел нас такими, какими мы хотим казаться в ваших мирах, – тихо сказал Уильям. – Дейв слишком привык к человеческому облику, он почти забыл, кто он. Но я... я не люблю ложь, когда дело касается тех, кто осмелился коснуться моей души.

Джон нахмурился, не понимая, к чему клонит этот величественный мужчина.

– О чём ты...

Договорить он не успел. Воздух вокруг Уильяма внезапно задрожал, словно от марева над раскалённым асфальтом. Джон невольно зажмурился на секунду, а когда открыл глаза, его челюсть едва не коснулась пола. Магия иллюзии, которую авианы носили как вторую кожу, осыпалась невидимыми искрами.

Уильям изменился. Он всё ещё был тем самым брюнетом, но теперь его истинная природа проступила сквозь человеческий морок. Из-за его спины, с тихим шелестом, раскрылись огромные, мощные крылья. Они были не просто чёрными — в лунном свете они отливали глубоким индиго и пурпуром, а перья казались мягче самого дорогого шёлка.

На его шее, плечах и вдоль скул проступили изящные полоски мелких, плотных перышек, создавая подобие живого воротника. На груди и бедрах пух был более светлым, почти пепельным, подчёркивая рельеф мышц. Его ногти удлинились, превратившись в острые, аккуратные когти, а сзади плавно покачивался длинный, оперенный хвост, помогающий авианам держать баланс в полете.

– Святые искры... – прошептал Джон, протягивая дрожащую руку. – Ты... ты не просто человек с магией. Ты — венец биологической эстетики.

Уильям позволил ему коснуться крыла. Перья под пальцами Джона оказались невероятно нежными, но при этом чувствовалась скрытая в них сила, способная поднять это тело к самым облакам.

– Мы — дети неба, Джонни, – Уильям шагнул ближе, и его хвост обвился вокруг талии учёного, притягивая того обратно к себе. – В нашем роду нет того разделения, к которому привыкли вы. Мы — те, кем нас создала природа.

Джон почувствовал, как сердце пропускает удары. Его взгляд скользнул вниз, туда, где бордовые штаны Уильяма всё ещё держались на честном слове. Теперь, когда иллюзия исчезла, он видел, что анатомия старшего брата Дейва была иной. Там, где Джон ожидал увидеть привычные мужские атрибуты, скрывалось нечто более изящное и сокрытое в мягком пухе — аккуратная, влажная щель, окружённая нежными перышками.

– Ты... – Джон запнулся, чувствуя, как жар приливает к лицу. – Это... научно необъяснимо, но чертовски интригующе.

– Меньше науки, Джон, – Уильям рывком стянул с себя штаны, отбрасывая их в сторону. – Больше чувств. Ты ведь так хотел изучить меня? Так изучай.

Джон не заставил себя ждать. Он соскользнул со стола, оказываясь на коленях перед этим божественным существом. Его пальцы, привыкшие к тонким инструментам, теперь с благоговением исследовали новую территорию. Он коснулся бёдер Уильяма, покрытых коротким мехом, и двинулся выше, к самому сокровенному.

Уильям издал низкий, гортанный звук, похожий на клич хищной птицы, и его крылья непроизвольно дрогнули, задевая кухонные шкафы.

– О боги, ты такой горячий... – пробормотал Джон, прижимаясь лицом к мягкому пуху на животе авиана.

Запах Уильяма усилился — теперь это был аромат озона, высоты и диких трав. Джон осторожно раздвинул складки плоти, обнаруживая нежные, розовые лепестки, которые уже начали покрываться прозрачной смазкой. Это зрелище выбило из головы учёного последние остатки самообладания.

– Ты прекрасен, Уилл. Любая симметрия в мире меркнет по сравнению с тобой.

Джон приник губами к его плоти, пробуя на вкус эту новую реальность. Уильям вскрикнул, впиваясь когтями в плечи Джона, но не причиняя боли — он контролировал каждое движение. Его хвост нервно подергивался, а крылья наполовину обхватили Джона, создавая подобие кокона.

– Джон... быстрее... – простонал авиан, прогибаясь в пояснице.

Харрис поднялся, срывая с себя оставшуюся одежду. Его собственное возбуждение было болезненным, требующим немедленного выхода. Он подхватил Уильяма под бедра — тот оказался на удивление легким, несмотря на свой рост, благодаря полой структуре костей авианов.

Учёный снова усадил его на край стола, раздвигая его ноги, украшенные когтями на пальцах. Джон вошёл в него одним резким толчком, и оба они замерли, захлебнувшись от нахлынувшего удовольствия.

Внутри Уильям был тесным и невероятно жарким. Его мышцы пульсировали вокруг члена Джона, словно пытаясь поглотить его целиком.

– Ох, искры... – Джон зажмурился, чувствуя, как по спине пробегает электрический разряд. – Ты... ты внутри как живой огонь.

– Лети со мной, Джонни... – прошептал Уильям, обхватывая его шею руками и ногами.

Джон начал двигаться — сначала медленно, смакуя каждое мгновение, каждый всхлип и шорох перьев. Но вскоре ритм стал рваным, безумным. Кухня наполнилась звуками, которые никогда не должны были здесь звучать: шуршанием тяжелых крыльев по стенам, резким дыханием и стонами, в которых мешались человеческие и птичьи нотки.

Джон чувствовал, как когти Уильяма слегка царапают его спину, оставляя новые шрамы в дополнение к тем, что уже были. Но ему было плевать. Он был одержим этим существом, этой аномалией, которая оказалась идеальнее любого его изобретения.

– Уилл... я сейчас... – Джон чувствовал, как приближается финал, как всё его существо концентрируется в одной точке.

Авиан закинул голову назад, его длинные волосы рассыпались по столешнице, а гранатовые глаза закатились. Он забился в экстазе, его крылья полностью раскрылись, опрокидывая стулья и снося со стола забытую кружку.

– Да! Давай же! – закричал Уильям, и его голос сорвался на высокий, пронзительный свист.

Джон излился внутрь него, чувствуя, как Уильям одновременно с ним содрогается в мощном оргазме. Его внутренние мышцы сжались так сильно, что Джон едва не закричал от остроты ощущений.

Они замерли, тяжело дыша и прижимаясь друг к другу. В воздухе медленно кружилось несколько сорванных черных перышек.

– Ты... – Джон уткнулся лбом в плечо Уильяма, чувствуя под губами мягкий пух. – Ты просто невозможен.

Уильям медленно складывал крылья, его дыхание постепенно выравнивалось. Он обнял Джона, прижимая его к себе так крепко, словно боялся, что тот исчезнет.

– Теперь ты знаешь, – тихо сказал авиан. – Теперь ты видел правду.

Джон поднял голову и посмотрел на него. Его оранжевые очки съехали на кончик носа, вид у него был совершенно растрепанный и нелепый, но в глазах светилось такое восхищение, какого Уильям не видел ни у одного смертного.

– Знаешь, Уилл, – Джон поправил очки и слабо улыбнулся. – Если бы все научные открытия сопровождались такими... практическими занятиями, я бы никогда не вылезал из лаборатории.

Уильям негромко рассмеялся, и этот звук был самым прекрасным, что Джон слышал за всю свою долгую и насыщенную жизнь.

– Ты неисправим, Харрис.

– Я гениален, – поправил его Джон, потирая затекшую поясницу. – И мой гений подсказывает мне, что нам нужно вернуться в кровать, пока Дейв не проснулся и не застукал нас здесь среди разгромленной кухни и твоих перьев.

Уильям кивнул, его облик начал медленно подергиваться дымкой — магия иллюзии возвращалась, скрывая крылья и когти. Но для Джона он навсегда остался тем прекрасным существом, которое он только что держал в руках.

– Пойдем, мой великий учёный, – Уильям легко спрыгнул со стола, накидывая штаны. – Но учти, я не обещаю, что дам тебе поспать.

Джон фыркнул, стараясь скрыть довольную ухмылку.

– О, я на это и не рассчитывал. У меня ещё осталось несколько вопросов по твоей аэродинамике.

Они покинули кухню, оставляя позади тишину и пару черных перьев на полу, как единственное доказательство того, что эта ночь не была плодом воображения гения, страдающего от бессонницы.

Джон Харрис наконец-то нашел уравнение, которое не хотел решать до конца. Ведь процесс познания Уильяма оказался бесконечно интереснее любого результата. И, засыпая под тяжелым крылом, которое он теперь чувствовал даже сквозь морок иллюзии, Джон впервые за долгое время почувствовал себя на своем месте.

Между янтарём и гранатом, в объятиях того, кто был рожден летать, и рядом с тем, кто был его вторым «я». Мир был странным, хаотичным и полным ошибок. И Джону это чертовски нравилось.