← Назад к обзору

Жизнь непредсказуема.

Скрежет стали и шёпот хвостов

Стены лаборатории были стерильно-белыми, но для тех, кто находился внутри, этот цвет стал символом бесконечного кошмара. Запах озона, так радовавший их во время первых битв, сменился едким ароматом антисептиков и горелой плоти.

Прошёл месяц с тех пор, как мир перевернулся. Месяц, за который две компании успели стать чем-то большим, чем просто соседями, и месяц с того момента, как их жизнь превратилась в череду медицинских отчётов и инъекций.

Ким Хонджун прижался лбом к холодной металлической двери своей камеры. Его двухцветные волосы потускнели, а на руках, поверх татуировок, виднелись свежие следы от катетеров. Их держали в отдельном блоке — тех, кто был «просто» воинами. Людей, чья сила заключалась лишь в призываемом оружии.

– Эй, Капитан, ты ещё дышишь? – Голос Бан Чана донёсся из соседней камеры через вентиляционную решётку. Он звучал хрипло, надломленно.

– Дышу, – отозвался Хонджун, сжимая кулаки. – Пытаюсь понять, какой сегодня день.

– Тридцать второй, – подал голос Сынмин. Его обычно спокойный тон теперь вибрировал от сдерживаемой ярости. – Я слышал, как охранники говорили о «переводе». Они собираются закончить с нами и сосредоточиться на «существах».

Хонджун замер. «Существа». Так похитители называли компанию Сонхва. Если к Хонджуну и его друзьям относились как к опасному скоту, то к Сонхва, Ёсану и остальным — как к ценным образцам для препарирования. Особенно к кицунэ.

– Нам нужно уходить, – Хонджун резко выпрямился. – Сейчас. Чан, ты сможешь выбить решётку?

– Я ждал, когда ты это скажешь, – послышался глухой удар, затем скрежет рвущегося металла. Бан Чан, даже будучи истощённым, обладал силой, которую не могли сдержать никакие кандалы, когда речь шла о спасении Минхо.

Через десять минут коридор блока «А» превратился в зону боевых действий. Хонджун, чей меч снова материализовался в руке — на этот раз с яростным, алым свечением — прорубал путь сквозь охрану. Чан крушил черепа кастетами, Сынмин и Ёнджун действовали как отлаженный механизм, а Субин, несмотря на свою мягкость, сносил тесаком двери, не оставляя врагам шанса.

– Где они?! – выкрикнул Чонхо, перехватывая двуручный меч. Его лицо было бледным, в глазах застыл ужас за Ёсана. – Где блок «S»?

– В самом низу, – Хонджун указал на лифт. – Туда, где проводят опыты над формами.

Они ворвались в нижний сектор, и то, что они увидели, заставило даже видавшего виды Сана содрогнуться.

За толстым бронированным стеклом, в резервуарах с голубоватой жидкостью, находились их друзья. Но хуже всего было в центре зала. Три металлических стола, к которым были прикованы Минхо, Чонин и Уён.

Их формы кицунэ были принудительно вызваны постоянными разрядами тока. Девять хвостов Минхо, обычно величественных и темных, теперь безжизненно свисали, искрясь от боли. Уён метался в бреду, его золотые глаза были затянуты пеленой, а из горла вырывался тихий, жалобный скул. Чонин, самый младший, выглядел совсем прозрачным, его рыжий мех был опален в нескольких местах.

– Твари... – Сан рванулся вперед, его глаза вспыхнули лисьим огнем, хотя он и был человеком. – Я убью каждого из вас!

Битва в лаборатории была короткой и кровавой. Хонджун не давал приказов брать пленных. Когда последний ученый упал, парни бросились к столам и капсулам.

Сонхва выпал из открывшегося резервуара прямо в руки Хонджуна. Его жемчужная кожа была покрыта синяками, а голос сирены превратился в едва слышный шепот.

– Ты... пришел, – прошелестел Сонхва, цепляясь за куртку Капитана.

– Я всегда прихожу, Мамочка, – Хонджун прижал его к себе, чувствуя, как дрожит это сильное, но сейчас такое хрупкое существо. – Прости, что так долго.

Рядом Чонхо бережно вынимал Ёсана из оков. Эльф был в сознании, но его божественная аура почти угасла. Заостренные ушки мелко подергивались от стресса.

– Твой пиджак... – Ёсан попытался улыбнуться, глядя на порванную одежду Чонхо. – Я же говорил... береги его.

– К черту пиджак, Ёсан-а, – Чонхо прижал его голову к своей груди, закрывая глаза. – Главное, что ты цел.

Но самая тяжелая картина развернулась у столов кицунэ. Бан Чан дрожащими руками расстегивал ремни на запястьях Минхо. Ногицунэ открыл глаза — темные, полные боли и дикого, животного страха.

– Не трогай! – прошипел Минхо, оскалив клыки. Его хвосты дернулись, пытаясь ударить Чана.

– Минхо, это я. Это Чан, – голос Бан Чана был мягким, успокаивающим, несмотря на то, что у него самого на глазах наворачивались слезы. – Тише, котик. Всё закончилось. Я здесь.

Минхо замер. Узнавание медленно возвращалось в его взгляд. Он обмяк, и его хвосты, один за другим, начали исчезать, возвращая ему человеческий облик.

– Чан... – выдохнул он, утыкаясь носом в ладонь старшего. – Они... они пытались вырвать их. Пытались забрать хвосты.

Чан сжал зубы так, что послышался хруст. Он подхватил Минхо на руки, прижимая к себе это израненное, колючее сокровище.

– Больше никто тебя не тронет. Обещаю.

Сан в это время пытался привести в чувство Уёна. Тот всё еще находился в полутрансе, его золотое сияние вспыхивало и гасло.

– Уён-а, посмотри на меня! – Сан легонько встряхнул его. – Шоу закончилось, слышишь? Ты дома. Я рядом.

Уён сфокусировал взгляд на Сане. Его хвосты кицунэ на мгновение обвили талию Сана, ища защиты, прежде чем растаять в воздухе.

– Сан-и... – Уён всхлипнул, и этот звук, такой непривычный для всегда шумного парня, разорвал Сану сердце. – Мне было так холодно.

– Теперь будет тепло, – пообещал Сан, укрывая его своей курткой. – Я согрею тебя.

Сынмин помогал Чонину. Младшая лиса была настолько истощена, что не могла даже стоять.

– Язвительный ты мой, – прошептал Сынмин, поправляя голубоватые волосы Чонина. – Кто же теперь будет спорить со мной о музыке?

– Я... я еще спою на твоих похоронах, – слабо отозвался Чонин, пытаясь схитрить, но сил хватило только на слабую усмешку.

Субин и Ёнджун помогали Тэхёну и Бомгю. Нимфа и лесной эльф были истощены ментально — их связь с природой в этих бетонных стенах была почти разорвана.

– Субин... буквы... – пробормотал Тэхён, прижимаясь к высокому парню. – Исправь это. Мир... неправильный.

– Я всё исправлю, Тэ, – Субин гладил его по волосам, чувствуя, как внутри закипает праведный гнев. – Мы перепишем этот сценарий.

Хонджун поднял голову. Вокруг него стояли его люди и те, кто стал им дороже жизни. Израненные, сломленные, но не побежденные.

– Нам нужно уходить, пока не прибыло подкрепление, – скомандовал он. – Чан, Чонхо, берите ребят. Мы уходим через черный ход.

– А что с этим местом? – спросил Ёнджун, оглядывая лабораторию.

Хонджун посмотрел на Сонхва, который уже мог стоять, опираясь на его плечо. В глазах сирены вспыхнул холодный, праведный гнев.

– Сожги его, – тихо произнес Сонхва. – Пусть здесь не останется ничего, кроме пепла.

Хонджун кивнул. Он достал из кармана зажигалку — старую, с гравировкой «No 1 like me». Он чиркнул кремнем и бросил огонек в лужу разлитого химиката.

Они выходили из здания, когда за их спинами раздался первый взрыв. Оранжевое пламя лизало ночное небо, поглощая стены, в которых их пытались лишить человечности и магии.

На улице их ждал холодный ночной воздух. Две компании, теперь окончательно ставшие одной семьей, стояли на холме, глядя на пожар.

Минхо, всё еще сидя на руках у Чана, прижался ухом к его груди, слушая ровное биение сердца.

– Знаешь, оранжевый, – прошептал он. – Я передумал. Твои кудри не такие уж и бесячие.

Чан усмехнулся, целуя его в макушку.

– Я знаю, Минхо-я. Я знаю.

Ёсан, опираясь на Чонхо, смотрел на свои руки. Его божественный свет начал понемногу возвращаться, окрашивая кончики пальцев в золото.

– Мы теперь другие, – сказал он своим низким голосом. – Мы больше не просто студенты и не просто формы.

– Мы — те, кто выжил, – закончил за него Чонхо. – И горе тем, кто попытается это повторить.

Хонджун и Сонхва стояли впереди всех. Капитан обнял сирену за талию, чувствуя, как тот постепенно согревается.

– Знаешь, Пак, – Хонджун посмотрел на него. – Я всё еще считаю тебя слишком правильным. Даже после всего этого.

Сонхва слабо улыбнулся, глядя на огонь.

– А я всё еще считаю тебя безумцем, Ким Хонджун. Но, кажется, это именно то безумие, которое мне нужно.

Они стояли под звездами, которые светили теперь только для них. Впереди было долгое восстановление, новые битвы и попытки понять, кто они такие в этом новом, жестоком мире. Но одно они знали точно: стены между ними рухнули навсегда, сгорев в пламени этой ночи.

И в этом пепле родилось что-то, что было сильнее любой магии и любой стали.

– Идемте, – сказал Хонджун, разворачиваясь. – У нас еще много дел. И, кажется, кто-то обещал мне завтрак, если мы выживем.

Сонхва рассмеялся — чисто и звонко, как морской прибой.

– Будет тебе завтрак, Капитан. Будет тебе всё, что захочешь.

Они уходили в темноту, оставляя позади свое прошлое. Двенадцать парней, связанных кровью, магией и чем-то, что люди называют любовью, хотя они сами пока боялись произносить это слово вслух.

Но хвосты кицунэ, сплетающиеся в темноте, и сияние эльфийских рун на мечах говорили об этом громче всяких слов.