← Назад к обзору

Жизненный урок

Дым и звезды над Сеулом

Прошла неделя с того дня, который навсегда расколол историю семьи Сон на «до» и «после». В огромном особняке, который раньше больше напоминал холодный музей боевой славы, начали происходить странные, почти пугающие перемены. Сон Джинву и Ча Хэ Ин теперь появлялись в Ассоциации охотников только в исключительных случаях, когда ситуация действительно грозила обернуться катастрофой мирового масштаба. Всё остальное время они проводили дома, пытаясь склеить осколки того, что Юки так безжалостно разбил в тренировочном подвале.

Юки сидел на самом краю крутой крыши особняка, свесив ноги в пустоту. Его рост в сто шестьдесят сантиметров делал его фигуру почти незаметной на фоне массивных дымоходов. В руках он держал зажигалку, которая тускло блеснула в свете луны. Щелчок — и крошечный огонек лизнул кончик сигареты. Парень затянулся, чувствуя, как горький дым наполняет легкие. Это была его маленькая постыдная тайна, способ хоть на мгновение заглушить внутренний гул.

– Вредная привычка для того, кто так заботится о физической силе, – раздался за его спиной спокойный, рокочущий голос.

Юки даже не вздрогнул. Он знал, что Игрис всегда рядом. Верный рыцарь Теневого Монарха в последнее время проявлял к младшему сыну своего господина странный интерес. Возможно, Игрис, будучи существом чести и дисциплины, уважал ту железную волю, с которой Юки истязал свое тело на тренировках, не имея ни капли маны. А может, тени тоже чувствовали, что в этом подростке человечности больше, чем во всех охотниках S-ранга вместе взятых.

Рыцарь в багровых доспехах материализовался из тени дымохода и сел рядом, сложив свои массивные руки на коленях. Он не пытался отобрать сигарету или прочесть нотацию. Он просто был здесь.

– Ты тоже считаешь, что я перегнул палку? – тихо спросил Юки, выпуская облако дыма, которое тут же развеял ночной ветер.

– Я считаю, что ты сделал то, на что у меня, как у тени, никогда бы не хватило прав, – ответил Игрис. – Мой господин долго шел по пути одиночества. Сила Монарха Теней — это бремя, которое превращает сердце в гранит. Ты ударил по этому граниту и нашел там живую плоть.

Юки горько усмехнулся.

– Они теперь такие... странные. Мама пытается шутить. Папа вчера три часа сидел со мной на кухне и смотрел, как я замешиваю тесто для булочек. Он просто сидел и смотрел, Игрис. Как будто я какое-то редкое магическое существо.

– Для него ты и есть чудо, Юки, – рыцарь повернул к нему свой шлем, в прорезях которого мерцал призрачный свет. – Он привык, что всё в этом мире можно подчинить воле или уничтожить. А ты... ты просто любишь его. Это единственная сила, против которой у него нет иммунитета.

Юки замолчал, глядя на огни ночного Сеула. Ему было дико видеть родителей такими. Он привык к их холодным маскам, к их вечной занятости спасением мира. Эта новая «семейная идиллия» казалась ему хрупким театральным представлением, которое вот-вот закончится, стоит только открыться очередным вратам ранга S. Он ждал подвоха. Ждал, когда они снова станут «кусками льда».

Внизу, в гостиной, Сон Джинву стоял у окна, наблюдая за едва заметным огоньком сигареты на крыше. Его чувства были обострены до предела, он чувствовал каждое движение сына, даже запах табака, который доносил ветер.

– Он курит, – не оборачиваясь, сказал Джинву.

Ча Хэ Ин, сидевшая на диване с книгой, которую она не читала уже полчаса, вздрогнула.

– Что? Юки? Но ему всего тринадцать...

– Это моя вина, – Джинву сжал кулаки. – Он не знает, как справиться с тем давлением, которое я на него обрушил. Он живет в доме с богами, будучи обычным человеком. Мы заставили его повзрослеть слишком рано.

Хэ Ин подошла к мужу и обняла его со спины, прижавшись щекой к его лопатке.

– Мы всё исправим, Джинву. Медленно, шаг за шагом. Помнишь, как он учил нас в подвале? Он сказал, что мы забыли вкус жизни. Сегодня я купила в магазине обычную муку и яйца. Завтра я попрошу его научить меня печь тот лимонный пирог, который он так любит.

Джинву накрыл ее ладони своими.

– Сухо тоже изменился. Он тренируется в три раза усерднее, но теперь он делает это не для того, чтобы превзойти меня, а чтобы... Юки больше не пришлось защищать нас от самих себя.

На крыше Юки потушил сигарету о подошву кроссовка и спрятал окурок в карман. Он не хотел, чтобы мама нашла его завтра.

– Знаешь, Игрис, мне страшно, – вдруг признался он, не глядя на рыцаря. – Мне страшно, что я их сломал. Что тот папа, который мог одним взглядом заставить дрожать королей, исчез.

– Сила никуда не делась, маленький господин, – Игрис поднялся, его доспехи тихо звякнули. – Но теперь у этой силы есть якорь. Ты — его якорь. И пока ты здесь, Монарх Теней никогда не станет монстром.

Рыцарь растаял в воздухе, оставив Юки в одиночестве. Парень еще немного посидел, наслаждаясь тишиной, а затем спрыгнул с крыши, используя выступы стен и декоративные элементы особняка. Его движения были текучими и бесшумными — результат тысяч часов практики.

Когда он проскользнул в окно своей комнаты и вышел в коридор, чтобы дойти до кухни и выпить воды, он столкнулся с Сухо. Старший брат выглядел измотанным, его футболка была мокрой от пота.

– Снова ночная тренировка? – спросил Юки, прислонившись к косяку.

Сухо остановился и вытер лоб рукой. Он посмотрел на младшего брата с какой-то новой, глубокой серьезностью.

– Отрабатывал удары по точкам. Те, что ты показал. Знаешь... я никогда не думал, что анатомия может быть эффективнее маны.

– Мана — это костыль, Сухо, – Юки прошел мимо него к холодильнику. – Если костыль выбьют, ты упадешь. А если твои мышцы и разум — это единое целое, ты будешь стоять до конца.

– Прости меня, – вдруг сказал Сухо.

Юки замер с бутылкой воды в руке.

– За что?

– За то, что считал тебя слабым. За то, что заставлял тебя чувствовать себя лишним в этой семье «сверхлюдей». Ты... ты самый сильный из нас, Юки. И я не про мышцы.

Юки почувствовал, как к горлу подкатил комок. Он быстро отпил воды, чтобы скрыть замешательство.

– Ладно тебе, не разводи драму. Иди в душ, от тебя несет как от орка после марша.

Сухо усмехнулся и легонько щелкнул брата по затылку.

– Завтра утром отец хочет пойти в парк. Просто в парк. Без охраны, без маскировки. Говорит, хочет поесть мороженого. Ты с нами?

Юки замялся. Идея «нормальной семьи» всё еще пугала его своей новизной.

– Если там будет то фисташковое мороженое из лавки у моста... то, может быть, я подумаю.

– Будет, – пообещал Сухо, уходя в сторону своей комнаты.

Юки остался один в темной кухне. Он смотрел на свои руки — на татуировку, на мозоли от меча. В груди всё еще ныло, но это была уже не та острая, безнадежная боль, что неделю назад. Это была боль заживления.

Он понимал, что путь впереди будет долгим. Родителям придется заново учиться быть людьми, а ему — заново учиться доверять им. Ему придется привыкнуть к тому, что отец может просто сидеть рядом, а мать может плакать не от ран, а от счастья.

Юки поднялся к себе, лег в кровать и закрыл глаза. Перед сном ему показалось, что в доме стало теплее. Не от магических обогревателей или климат-контроля, а от того, что лед в сердцах обитателей этого особняка наконец-то начал таять, превращаясь в живую, прозрачную воду.

И в этой воде, как в зеркале, Юки впервые за долгое время увидел не только воина, но и тринадцатилетнего мальчика, у которого впереди была вся жизнь. Жизнь, которую он сам себе отвоевал.