← Назад к обзору

Жнец

Танго на лезвии вечности

Юки стоял у плиты, его движения были отточенными и почти механическими. Аромат наваристого супа и свежего риса наполнял кухню, создавая иллюзию того самого домашнего уюта, который Ча Хэ Ин когда-то растоптала своим уходом. Теперь, восемь лет спустя, Юки готовил для неё — не из любви, а из холодного, почти хирургического милосердия.

– Это ей, – Юки протянул Сухо увесистый пластиковый контейнер, бережно завернутый в полотенце. – Там всё, что нужно для восстановления сил. Организм без маны сейчас как пустой сосуд, любая инфекция может стать фатальной.

Сухо принял еду, его глаза светились благодарностью, которую младший брат всегда считал излишней.

– Спасибо, Юки. Я... я не знал, как к ней подойти с этим. Она почти ничего не ест.

– Мне плевать, ест она или нет, – Юки отвернулся к раковине, включая воду. – Просто я не хочу, чтобы в новостях написали, что бывшая жена Монарха Теней сдохла от голода в дешевом отеле. Это ударит по репутации отца. Иди уже.

Сухо вздохнул, понимая, что за колючими словами брата скрывается нечто большее, но спорить не стал. Он быстро обулся и выскочил за дверь, спеша к матери, которая теперь была лишь тенью своего былого величия.

Когда входная дверь захлопнулась, Юки остался один. Тишина в доме мгновенно стала тяжелой, осязаемой. Он методично вымыл посуду, протер столешницу и выключил свет на кухне. Его татуировка на шее начала зудеть — верный признак того, что Жнец внутри него нервничает. После вчерашнего «слияния» с отцом его собственная сила стала более текучей, более отзывчивой на присутствие Джин Ву.

Юки поднялся на второй этаж. Он чувствовал взгляд отца — тот сидел в кабинете, и его аура просачивалась сквозь щели под дверью, как густой фиолетовый туман. Юки старался не смотреть в ту сторону. Он зашел в свою комнату и только успел закрыть дверь, как пространство за его спиной исказилось.

Тень в углу комнаты внезапно удлинилась, и из неё, словно из самой бездны, шагнул Сон Джин Ву. Юки не успел даже обернуться, как сильные руки обхватили его за талию и с силой толкнули вперед.

Через мгновение он оказался прижат лицом к покрывалу собственной кровати. Тяжелое, горячее тело отца навалилось сверху, лишая возможности маневрировать.

– Какого черта ты творишь, старик?! – Юки дернулся, пытаясь вырваться, но хватка Джин Ву была стальной. – Совсем крыша поехала?

Джин Ву не ответил. Его дыхание, обжигающее и прерывистое, коснулось затылка Юки. Одной рукой он зафиксировал оба запястья сына над его головой, а другой без тени сомнения начал стягивать с него домашние шорты.

– Ты забыл, мой дорогой Жнец? – голос Джин Ву вибрировал прямо в костях Юки, низкий, властный, лишенный всякой человеческой мягкости. – Мы теперь связаны. Твой холод — мой, а моя страсть — твоя.

– Мы не об этом договаривались в кабинете! – прохрипел Юки, вжимаясь лицом в подушку. – Ты сказал, что будешь моим источником, а не...

– Я буду всем, чем захочу, – оборвал его Джин Ву.

Он резко перевернул Юки на живот, фиксируя его бедра своими коленями. В глазах Монарха Теней полыхало фиолетовое пламя, в котором не осталось места для отцовской заботы. Это был хищник, который слишком долго сдерживал свою истинную природу. Восемь лет воздержания, восемь лет накопленной мощи и одиночества требовали выхода, и Юки был единственным существом во вселенной, чье тело и душа могли выдержать этот напор, не рассыпавшись в прах.

Джин Ву наклонился и резко укусил Юки в основание шеи, прямо там, где пульсировала татуировка. Юки вскрикнул, но этот крик быстро перешел в надрывный стон. Вместе с болью в его вены хлынула мана Монарха — чистая, концентрированная ярость, смешанная с первобытным вожделением.

– Ты мой, – прошептал Джин Ву, его губы скользнули по коже сына, оставляя огненные следы. – Ты сам пришел ко мне за теплом. Теперь не жалуйся, когда оно начнет тебя сжигать.

Юки перестал сопротивляться. Его тело, преданное собственной силой Жнеца, начало откликаться на каждое движение отца. Холод, который обычно сковывал его изнутри, мгновенно испарился, сменившись невыносимым жаром.

– Ты... ты просто сошел с ума от одиночества, – выдохнул Юки, чувствуя, как пальцы Джин Ву впиваются в его бедра.

– Возможно, – Джин Ву на мгновение замер, глядя в ярко-синие глаза сына, в которых отражалось его собственное безумие. – Но Хэ Ин ушла, оставив меня с этим голодом. А ты вырос таким похожим на меня... И одновременно таким другим. Твоя тьма манит меня сильнее, чем любой свет.

Он снова прижал Юки к кровати, его движения стали жесткими, лишенными прелюдий. Это не была любовь в человеческом понимании — это было столкновение двух стихий, слияние двух монархов, где один должен был подчиниться, чтобы другой мог существовать.

Юки выгнулся, когда Джин Ву вошел в него — резко, властно, заполняя собой всё его существо. Боль была острой, но она почти мгновенно растворилась в океане маны, который Джин Ву вливал в него. Это было похоже на то, как если бы в ледяную пещеру ворвалось солнце, плавя стены и превращая всё в пар.

– Смотри на меня, – скомандовал Джин Ву, хватая Юки за подбородок и заставляя его повернуть голову.

Юки подчинился. В фиолетовых глазах отца он видел не только похоть, но и бесконечную, черную дыру одиночества, которую он теперь заполнял собой. Это осознание ударило сильнее, чем физическая близость. Он был не просто сыном, не просто партнером — он был спасательным кругом для бога, который устал быть один.

– Ты... – Юки задохнулся, когда Джин Ву увеличил темп, – ты всё равно старик...

Джин Ву лишь коротко усмехнулся, его губы накрыли губы Юки в глубоком, требовательном поцелуе. В этом жесте было всё: и горечь предательства матери, и тяжесть короны Монарха, и та странная, извращенная нежность, которую он испытывал только к младшему сыну.

Комната вокруг них словно перестала существовать. Тени Джин Ву заполнили пространство, создавая кокон, отрезающий их от всего мира. Берит, личный страж Юки, попытался было проявиться, почувствовав угрозу хозяину, но один лишь взгляд Джин Ву заставил призрачного жнеца покорно раствориться в углу. Здесь не было места свидетелям.

Юки чувствовал, как его собственная мана Жнеца начинает пульсировать в унисон с толчками Джин Ву. Они больше не были двумя отдельными существами. В этот момент, в этой комнате, они стали единым механизмом разрушения и созидания. Каждое движение Джин Ву выбивало из Юки искры синего пламени, которые тут же поглощались фиолетовой тьмой отца.

– Еще... – невольно сорвалось с губ Юки.

Джин Ву ответил на эту просьбу с пугающей готовностью. Его страсть была сокрушительной, лишенной границ. Он брал Юки так, словно хотел оставить свой след в каждой клетке его тела, чтобы ни один другой человек, ни одна Селена больше никогда не смогли даже приблизиться к этому источнику холода.

Когда пик настиг их обоих, Юки показалось, что он действительно умирает — его сознание взорвалось мириадами звезд, а тело пронзила такая мощная волна энергии, что татуировки на его коже на мгновение вспыхнули ослепительным светом. Джин Ву содрогнулся, прижимая сына к себе так крепко, что послышался хруст суставов, и глухо зарычал, изливая свою мощь и свое одиночество внутрь единственного существа, способного это принять.

Тишина, наступившая после, была оглушительной.

Джин Ву не спешил отстраняться. Он лежал на Юки, тяжело дыша, его сердце билось о спину сына в бешеном ритме. Мана в комнате постепенно успокаивалась, оседая на мебели тонким слоем магической пыли.

– Ты живой? – негромко спросил Джин Ву, и в его голосе снова прорезались человеческие нотки.

Юки медленно выдохнул, чувствуя, как к конечностям возвращается чувствительность. Холод... холод ушел так далеко, что казался теперь чем-то из прошлой жизни.

– Не дождешься, – прохрипел он, пытаясь пошевелиться. – Но если ты сделаешь это еще раз в ближайшие пять минут, я призову Берита и он отсечет тебе что-нибудь важное.

Джин Ву негромко рассмеялся — искренне и почти весело. Он перекатился на бок, увлекая Юки за собой и накрывая их обоих одеялом.

– Берит мне не помеха, ты это знаешь, – Джин Ву притянул сына к своей груди, заставляя его положить голову себе на плечо. – Но ты прав. На сегодня достаточно. Твои каналы и так расширены до предела.

Юки молчал, слушая мерное биение сердца отца. Странно, но сейчас он не чувствовал ни гнева, ни унижения. Было лишь странное, опустошающее спокойствие. Он понимал, что эта ночь окончательно закрепила их пакт. Он больше не был просто бунтарем Юки Сон. Он стал частью Монарха Теней, его тенью, его жнецом, его единственным утешением.

– Почему ты это сделал? – тихо спросил Юки через некоторое время. – Ты ведь мог найти любую женщину. Любую охотницу S-ранга. Они бы выстроились в очередь.

Джин Ву провел ладонью по волосам сына, перебирая густые черные пряди.

– Они бы не выдержали, Юки. Моя мана... она слишком тяжелая для обычных людей. Даже для сильных охотников. Хэ Ин могла, но она... она всегда боялась того, что внутри меня. А ты не боишься. Ты сам — часть этой тьмы. Только ты можешь смотреть в бездну и не отводить глаз.

Юки закрыл глаза. Он знал, что отец прав. Весь мир видел в Джин Ву героя, спасителя, бога. Но только Юки видел в нем человека, который задыхается от собственного величия.

– Значит, теперь это будет постоянно? – спросил он.

– Столько, сколько тебе будет нужен мой жар, – Джин Ву коснулся губами его виска. – И столько, сколько мне будет нужна твоя тьма.

Юки усмехнулся, чувствуя, как сон начинает окутывать его. Энергия отца действовала как мощное снотворное.

– Ты всё-таки маньяк, старик.

– Спи, – коротко бросил Джин Ву, закрывая глаза.

В эту ночь в доме Сон Джин Ву царил мир, которого здесь не было долгие годы. Сухо, вернувшись от матери поздно ночью, найдет дом погруженным в тишину и лишь у двери комнаты брата почувствует такую концентрацию маны, что у него перехватит дыхание. Он не станет входить. Он лишь тихо пройдет к себе, смутно понимая, что между отцом и Юки установилась связь, в которую ему, «идеальному охотнику», хода нет.

А в комнате Юки два Монарха спали в объятиях друг друга, и их тени на стене переплетались так тесно, что невозможно было понять, где заканчивается одна и начинается другая. Холод Жнеца был укрощен пламенем Теней, и в этом извращенном, пугающем союзе Юки Сон наконец-то обрел то, что искал все эти восемь лет.

Свою истинную принадлежность.

Когда на следующее утро Юки проснулся, отца уже не было в комнате. О его присутствии напоминала лишь вмятина на подушке и всё еще витающий в воздухе терпкий запах его маны. Юки сел на кровати, потирая затекшую шею. Укус на коже уже почти зажил, превратившись в едва заметную темную отметину, которая идеально вписывалась в узоры его татуировки.

Он встал, чувствуя в теле необычайную легкость. Жнец внутри него больше не метался, он лежал, свернувшись клубком, согретый чужим жаром. Юки подошел к окну и посмотрел на сад. Там, внизу, Джин Ву о чем-то разговаривал с Сухо. Отец выглядел как обычно — спокойный, собранный, непроницаемый. Но когда он на мгновение поднял взгляд и встретился глазами с Юки, в его фиолетовых зрачках на долю секунды вспыхнуло то самое пламя, которое вчера сжигало их обоих.

Юки лишь лениво ухмыльнулся и задернул штору.

– Ну что ж, Монарх Теней, – прошептал он, направляясь в душ. – Посмотрим, на сколько тебя хватит.

Он знал, что эта игра только начинается. И что в этой игре проигравших не будет, потому что они оба уже давно потеряли всё, что можно было потерять. Осталась только эта связь — на грани боли, на грани безумия, на грани вечности.

И Юки Сон был готов пройти этот путь до конца. Ведь теперь он точно знал: в этом мире есть только один человек, способный выдержать его холод. И этот человек только что сделал его своим навсегда.

Завтрак в тот день был особенно вкусным. Юки приготовил его с каким-то особым вдохновением, насвистывая под нос мелодию, которую слышал вчера в ритме сердца Джин Ву. Сухо удивленно поглядывал на брата, не понимая причины его хорошего настроения, а Джин Ву просто ел, изредка бросая на младшего сына многозначительные взгляды.

Семья Сон продолжала жить своей жизнью. Но под поверхностью этой жизни уже пульсировала новая реальность, в которой смерть и тени нашли друг друга в объятиях ночи. И Ча Хэ Ин, где бы она ни была, уже не имела никакого значения. Её место было занято тем, кто не боялся тьмы, потому что сам был её порождением.

Юки Сон, младший сын Монарха Теней, наконец-то нашел свою свободу. И эта свобода пахла сталью, озоном и горьким шоколадом — запахом человека, который стал для него всем миром.