Жреци джашина против нармальности
Принцесса в Беде, или Священный Театральный Дебют
***
Финишная черта, наспех нарисованная мелом на пыльной земле заднего двора, превратилась в Рубикон, за которым не было ничего, кроме новых, ещё более изощрённых кругов ада. Четыре «лошади», хрипя и спотыкаясь, приближались к ней. Их лёгкие горели, мышцы свело от нечеловеческого напряжения, но хуже всего была ноша — не столько физическая, сколько моральная.
Первым, с диким гиканьем Хидана, финишировал Какаши. Он рухнул на землю, как мешок с костями, и его наездник, спрыгнув, победно пнул его в бок. Вторым, подгоняемый когтями Барсика, впивающимися в шею, прибежал Хаширама, ведомый Бобиком. Бог Шиноби споткнулся и упал ничком, едва не придавив своего радостно гавкающего седока. Третьей, с тихим стоном, пересекла черту Рин, с которой тут же спрыгнул скучающий Барсик.
Последним, шатаясь, брёл Тобирама. Его лицо, обычно непроницаемое, как ледник, теперь было искажено маской предельной усталости. Наруто, сидевший у него на спине, не бил его и не кричал. Он просто сидел и монотонно, прямо в ухо, напевал свой новоявленный гимн. И это было хуже любых ударов. В паре шагов от финиша ноги Второго Хокаге подкосились. Он рухнул на колени, а затем завалился на бок, тяжело дыша и глядя в небо пустыми глазами. Он проиграл. Не потому что был слабее. А потому что его разум, его логика, его сама суть не выдержала этого марафона абсурда.
– И у нас есть лузер! – торжествующе проорал Наруто, спрыгивая с его спины. – Дедуля Тобирама выигрывает главный приз — полное преображение в стоматологии «Божественная Улыбка»! Аплодисменты проигравшему!
Никто не захлопал. Взрослые, чьи ставки на Тобираму не сыграли, позеленели от ужаса, понимая, что их ждёт «Кошачья Лапка».
***
Час расплаты настал. Резиденция Хокаге превратилась в паноптикум, где каждый экспонат был живым и страдал.
Рин, как и было обещано, стала общественным туалетом. Её поставили на колени в углу гостиной, и Наруто, с видом первооткрывателя, совершил акт «первого освящения». Её тихий, сдавленный всхлип стал фоновым шумом этого нового, дивного мира.
Какаши превратили в вешалку. Его руки развели в стороны и зафиксировали с помощью каких-то приспособлений Орочимару. Хидан, хохоча, первым повесил на него свой вонючий плащ Акацуки.
Хашираме «повезло» больше всех. Барсик подошёл к нему, деловито осмотрел и с ленивой грацией хирурга провёл обещанную процедуру. Но, в отличие от Райкаге, здесь он применил свою новую, двойственную силу. Он отрывал и тут же, светящейся зелёным лапой, приращивал всё обратно. Снова и снова. Десятки раз. Пока Бог Шиноби не перестал кричать и не начал тихо, по-детски, скулить.
Но самое страшное представление развернулось в подвале, куда оттащили Тобираму. Его усадили в кресло, которое Орочимару любезно предоставил из своей лаборатории. Барсик, накачанный валерьянкой до невменяемости, взобрался ему на грудь. – Ну-с, мяу, дедуля, – промурлыкал он, и его дыхание пахло рыбой и безумием. – Говорят, ты изобрёл Эдо Тенсей. А сможешь ли ты изобрести способ отрастить себе новые зубы?
Он не стал пользоваться клещами. Он просто засунул свою когтистую лапу в рот Второму Хокаге и начал выламывать зубы. Один за другим. С хрустом, с кровью, с диким, первобытным наслаждением. Хидан, стоявший рядом, снимал всё на камеру, давая восторженные комментарии. – ПОСМОТРИТЕ, БЛЯДЬ! КАКАЯ РАБОТА! КАКАЯ ТОЧНОСТЬ! ЭТО НЕ СТОМАТОЛОГИЯ, ЭТО ИСКУССТВО! КАЖДЫЙ ЗУБ, ВЫРВАННЫЙ С ЛЮБОВЬЮ!
Те, кто поставил на проигравших, тоже получили своё. Их отвели в отдельную комнату, где тот же Барсик, уже уставший от стоматологии, проводил сеанс «расслабляющего массажа», оставляя на их спинах глубокие, кровоточащие борозды.
А потом женщин — Кушину, Мито и Цунаде — снова загнали в бочку. На этот раз к ним присоединились те, кто проиграл в тотализаторе. Бочка стала теснее, а атмосфера в ней — ещё более пропитанной отчаянием.
***
Вечер. Ужин. За столом сидели только победители — Наруто, Хидан, их питомцы и те немногие счастливчики из взрослых, чьи ставки сыграли. На столе, в центре, стоял огромный жбан, из которого шёл странный, терпкий аромат. «Нектар Унижения» был готов.
– Наливай! – скомандовал Наруто.
Хидан зачерпнул из жбана поварёшкой и разлил мутную, фиолетовую жидкость по чашкам. – За Джашина! – провозгласил Наруто и залпом выпил свою порцию.
Вкус… это был вкус концентрированного унижения, настоянного на страхе и забродившего в отчаянии. В нём угадывались нотки солёных слёз Кушины, горькая желчь обиды Цунаде и металлический привкус крови, которую она прокусила себе на губе. Напиток не обжигал. Он проникал внутрь, как холодный туман, и оседал на душе ледяной изморозью.
– Охуенно… – выдохнул Наруто. – Крепкий. С характером.
Они заставили пить всех. Даже тех, кто сидел в подвале, в гостиной и в бочке. Им приносили чашки и вливали напиток насильно. Эффект был не физическим, а психологическим. Он не опьянял. Он ломал. Он стирал волю, оставляя лишь тупую, покорную апатию.
Когда все были «напоены», Наруто снова заскучал. – Всё, – сказал он. – Я понял. Мы достигли потолка в жанре «пытки и унижения». Это больше не вставляет. Нашему культу не хватает… культуры!
– В смысле? – не понял Хидан.
– В смысле, блядь, искусства! – Наруто вскочил на стол. – Мы должны нести нашу веру в массы не только через боль, но и через прекрасное! Мы поставим… спектакль!
– Спектакль? – Хидан поперхнулся. – Ты ебанулся?
– Я гений! – отрезал Наруто. – Это будет трагедия! Драма! Комедия! Боевик! Всё в одном! И главные роли исполним мы!
Он уже видел всё в деталях. – Так! Ты, Хидан, будешь принцессой!
– ЧЕГО, БЛЯДЬ?! Я ТЕБЕ НЕ ПРИНЦЕССА! Я ТЕБЯ СЕЙЧАС ОСВЯЩУ ПРЯМО ТУТ!
– Заткнись, принцесса! – рявкнул Наруто. – Приказ верховного жреца! Ты будешь прекрасной, но пиздец какой капризной и матерящейся принцессой по имени Хидана-сама! – Барсик будет злодеем! Чёрным Когтем Отчаяния! Он похитит тебя и будет держать в своей башне! – А я… я буду благородным Рыцарем Божественной Боли! И я, на своём верном скакуне, брате Бобике, приду тебя спасать!
– А эти? – Хидан махнул косой в сторону оцепеневших взрослых.
– А эти будут зрителями! – хихикнул Наруто. – Мы устроим для них принудительный культурный вечер! Они будут сидеть в первом ряду и аплодировать! А кто будет аплодировать недостаточно громко, того мы отправим на бис в стоматологию!
***
Подготовка к спектаклю заняла весь следующий день. Главный зал резиденции превратился в театральную сцену. Из простыней и штор соорудили убогие декорации, изображавшие «ужасную башню» и «дремучий лес». Орочимару, под угрозой введения ему в вену его же собственного яда, был назначен «композитором и осветителем».
Самым сложным было одеть Хидана. На него напялили старое бальное платье Цунаде, которое трещало по швам и едва прикрывало его татуированную грудь. На голову ему водрузили дурацкий парик из жёлтой пакли и картонную корону. – Я УБЬЮ ВАС ВСЕХ! – ревел Хидан, пытаясь разорвать на себе платье. – Я ВЫРЕЖУ ВАШИ СЕРДЦА И СОЖРУ ИХ!
– Терпи, принцесса, – успокаивал его Наруто. – Искусство требует жертв.
Наруто себе соорудил доспехи из кастрюль и сковородок. Бобик был наряжен в попону с нарисованным гербом — перечёркнутым сердцем. Барсик отказался от костюма, заявив, что его природная грация и злодейская харизма не нуждаются в дешёвой мишуре.
Вечером всех взрослых, предварительно «накачанных» новой порцией «Нектара Унижения», согнали в зал и рассадили по местам. Орочимару погасил свет. Заиграла музыка — жуткая, атональная мелодия, которую змеиный саннин извлекал из старой лютни.
Занавес (старое одеяло) с трудом поднялся.
На сцене, на вершине «башни» из трёх стульев, стоял Хидан. Он был привязан к стулу верёвками. Рядом с ним, вылизывая лапу, сидел Барсик. – О, ГОРЕ МНЕ, ГОРЕ! – начал Хидан свой монолог, читая текст, который Наруто нацарапал на куске картона. – Я, ПРЕКРАСНАЯ, СУКА, ПРИНЦЕССА ХИДАНА, ТОМЛЮСЬ В ЗАТОЧЕНИИ У ЭТОГО ПУШИСТОГО ПИДОРА! ПОМОГИТЕ, БЛЯДЬ! СПАСИТЕ! КТО-НИБУДЬ! ИЛИ Я ВАМ ВСЕМ, КОГДА ВЫБЕРУСЬ, ЯЙЦА К УШАМ ПРИШЬЮ!
Барсик лениво поднял голову. – Мяу… Молчи, женщина. Твои крики услаждают мой слух. Но твой словарный запас оставляет желать лучшего.
– ЗАТКНИСЬ, КОШАЧЬЯ МОРДА! Я ТЕБЯ В МИКРОВОЛНОВКЕ ПОДЖАРЮ!
В этот момент из-за кулис, на спине Бобика, выехал Наруто. Кастрюля на его голове сидела криво, а сковородка, привязанная к груди, мешала дышать. – СТОЙ, МЕРЗКИЙ ЗЛОДЕЙ! – прокричал он, и его голос эхом отразился от кастрюли. – Я, БЛАГОРОДНЫЙ РЫЦАРЬ БОЖЕСТВЕННОЙ БОЛИ, ПРИШЁЛ СПАСТИ ПРЕКРАСНУЮ ДЕВУ!
– О, рыцарь! – тут же сменил тон Хидан. – НАКОНЕЦ-ТО, БЛЯДЬ! Я УЖЕ ЗАЕБАЛСЯ ТЕБЯ ЖДАТЬ! БЫСТРЕЕ РАЗБЕРИСЬ С ЭТИМ БЛОХАСТЫМ И ПОШЛИ БУХАТЬ!
– Сначала ты должен сразиться со мной, жалкий человечишка! – прошипел Барсик, спрыгивая с башни. Он встал в боевую стойку.
– Я ПРИНИМАЮ ТВОЙ ВЫЗОВ, КОМОК ШЕРСТИ! – Наруто спрыгнул с Бобика и выхватил из-за пояса свой «меч» — скалку.
Началась «эпическая битва». Это было нечто. Наруто размахивал скалкой, пытаясь попасть по Барсику. Кот, с ловкостью, которой позавидовал бы любой мастер тайдзюцу, уворачивался, периодически нанося быстрые удары лапой по кастрюлям, извлекая из них гулкий звон. Бобик бегал вокруг них, радостно лая и пытаясь укусить Барсика за хвост.
– ВПЕРЁД, РЫЦАРЬ! – орал с башни Хидан. – ЗАВАЛИ ЭТУ ТВАРЬ! ВЫПОТРОШИ ЕГО! СДЕЛАЙ ИЗ НЕГО ЧУЧЕЛО!
В какой-то момент Барсику это надоело. Он прыгнул. Но не на Наруто. Он прыгнул на Хидана. Он приземлился ему на грудь и начал с наслаждением точить когти о платье. – АЙ, БЛЯДЬ! БОЛЬНО, СУКА! – взвыл Хидан. – НАРУТО, ОН МЕНЯ УБИВАЕТ!
– Я СПЕШУ НА ПОМОЩЬ, МОЯ ПРИНЦЕССА! – Наруто запрыгнул на стул, потом на второй, потом на третий, на котором сидел Хидан. Конструкция не выдержала. Все трое — Наруто, Хидан и Барсик — с грохотом рухнули на сцену в кучу из сломанных стульев, рваного платья и матерящихся воплей.
Наступила тишина. Затем из кучи показалась голова Наруто. – Я… я победил! – объявил он.
Он выполз из-под обломков, подошёл к Хидану, который лежал, оглушённый, в рваных остатках платья, и склонился над ним. – О, моя прекрасная принцесса! Ты спасена!
Он посмотрел в зал. Зрители сидели с каменными лицами. – А! Точно! – вспомнил Наруто. – Поцелуй!
Он наклонился и, к полному ужасу Хидана, который как раз пришёл в себя, с громким, чмокающим звуком поцеловал его прямо в губы. – БЛ-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-ЯТЬ! – рёв Хидана был слышен, наверное, даже в Суне. Он вскочил, отчаянно вытирая губы тыльной стороной ладони. – ТЫ ЧТО ТВОРИШЬ, ПИДОРАС?! Я ТЕБЕ ЭТОГО НИКОГДА НЕ ПРОЩУ!
– Занавес! – скомандовал Наруто, не обращая на него внимания.
Одеяло с трудом опустилось. Спектакль окончен. Наруто вышел на авансцену. – Ну как? – спросил он у зала.
В ответ — мёртвая тишина. Лица взрослых были масками. Их глаза, одурманенные «Нектаром», не выражали ничего. – Я не понял, – нахмурился Наруто. – А где овации?
Он щёлкнул пальцами. – Аплодируйте, блядь!
И они начали хлопать. Механически. Равнодушно. Без эмоций. Как заводные куклы. Этот звук был страшнее любой тишины. Он был звуком абсолютной, тотальной покорности. Звуком сломленных душ.
Наруто слушал эти аплодисменты. И впервые за долгое время он не чувствовал радости. Он чувствовал… пустоту. Эта игра. Она становилась предсказуемой. Они больше не сопротивлялись. Они превратились в кукол. В декорации.
– Скучно, – прошептал он.
Он посмотрел на своих сломленных, апатичных родителей. На униженных, безвольных легенд. Они больше не были интересны. Игрушки, которые не сопротивляются, быстро надоедают. Нужно было что-то новое. Новый враг. Новый вызов. Новая игра.
Его взгляд упал на хрустальный шар, который Орочимару забыл на столе. Идея, безумная и гениальная, как вспышка молнии, пронзила его мозг. А что, если… что, если расширить сцену? Что, если весь мир станет их театром? Другие деревни. Другие Каге.
– Хидан, – тихо сказал он, и в его голосе зазвучали новые, пугающие нотки. – Собирайся. Кажется, я придумал, куда мы отправимся на гастроли.