Жреци джашина против нармальности
Священный Отпуск и Психиатрический Дебют
***
Аплодисменты были звуком битого стекла. Механические, пустые, равнодушные. Они не несли ни радости, ни одобрения. Они были звуком абсолютной, тотальной капитуляции. Наруто стоял на авансцене своего безумного театра, и впервые за долгое время вместо триумфа почувствовал укол ледяной, всепоглощающей скуки. Игрушки сломались. Все до единой.
– Всё, – прошептал он, и его голос утонул в мёртвом шорохе ладоней. – Заканчивайте этот цирк. Мне надоело.
Он спрыгнул со сцены, прошёл мимо застывших, словно восковые фигуры, родителей и наставников и вышел во двор. Хидан, недовольно бурча и пытаясь содрать с себя остатки дурацкого платья, последовал за ним.
– Какого хуя, Наруто? – прорычал он. – Мы же только вошли во вкус! Спектакль, овации…
– Это были не овации, – отрезал Наруто, глядя на луну. – Это была панихида по веселью. Они больше не сопротивляются. Они превратились в овощей. Скучно.
Он пнул камень. Тот отлетел и ударился о стену. – Я думал, мы отправимся на гастроли. Захватим другие деревни, освятим других Каге… Но знаешь что? Это неправильно. Это не по-джашинистски.
– В смысле? – не понял Хидан.
– В смысле, нельзя бросать дело на полпути! – Наруто развернулся, и в его глазах снова зажёгся безумный огонёк. – Мы не можем нести нашу веру в мир, пока у нас дома такой бардак! Коноха ещё не стала единым храмом Джашина! Эти овощи ещё не до конца промариновались в нашей благодати! Наша миссия здесь не окончена!
– И что ты предлагаешь? – с интересом спросил Хидан.
– Я предлагаю расширить наш руководящий состав! – провозгласил Наруто. – Нам нужен кто-то новый! Кто-то, кто будет нести слово Джашина в массы, пока мы заняты стратегическим планированием! Нам нужен… спикер! Пресс-секретарь!
– Нам нужен попугай! – осенило Хидана. – Огромный, сука, матерящийся попугай!
– Гениально! – взвизгнул Наруто. – Он будет нашим глашатаем! Нашим рупором! Он будет летать по деревне и орать заповеди Джашина с крыш! А кто не будет слушать — тому он будет срать на голову!
Идея была настолько прекрасна в своём идиотизме, что они немедленно решили привести её в исполнение. Утром, оставив сломленных взрослых на попечение Орочимару со строгим наказом «продолжать мариновать, но не доводить до полной готовности», они вчетвером — Наруто, Хидан, Бобик и Барсик — отправились в главный питомник Конохи.
Они не стали покупать. Они устроили «священный кастинг». Владельца питомника, пожилого чуунина, они привязали к жёрдочке и заставили смотреть. Десятки птиц, от канареек до орлов, были выпущены из клеток. Хидан орал на них матом, Барсик шипел, а Бобик пытался лизнуть. Но все птицы в ужасе разлетались.
– Бездари! – рычал Наруто. – Никакого уважения к искусству!
И тут, из самой дальней, самой грязной клетки в углу раздался хриплый, прокуренный голос: – Эй, вы, сухопутные крысы! Заткнули свои пасти, или я выклюю вам моргалы и станцую джигу на ваших трупах! Каррамба!
Все обернулись. В клетке сидел огромный, размером с индюка, ара. Его перья были тусклыми и взъерошенными, один глаз подёрнут бельмом, а на лапе не хватало двух когтей. Он смотрел на них с выражением вселенского презрения.
– Это он, – прошептал Наруто. – Я чувствую в нём… родственную душу.
Они подошли к клетке. – Как тебя зовут, птичка? – спросил Наруто.
– Меня зовут «пошёл на хуй», щенок! – прохрипел попугай. – А для друзей — Тока. Но у меня нет друзей, потому что я всех ненавижу! Тысяча чертей!
– О-о-о! – восхитился Хидан. – Какой характер!
– А ты веришь в Джашина, Тока? – вкрадчиво спросил Наруто.
– Я верю только в боль, ублюдок! – каркнул попугай. – В свою и в чужую! Обожаю, когда мне выдирают перья! А ещё больше обожаю выдирать глаза другим! Пятьдесят на пятьдесят, каррамба! Идеальный баланс!
Это была любовь с первого взгляда. Току немедленно освободили, провозгласили «Верховным Оратором и Священным Пропагандистом Культа» и приняли в семью.
Вернувшись в резиденцию, они застали ту же картину уныния. Взрослые сидели в гостиной и тупо смотрели в стену. – Всё, – сказал Наруто, глядя на них. – Я так больше не могу. От их кислых рож у меня начинается несварение. Нам всем нужен отпуск.
– Отпуск? – удивился Хидан.
– Да! Мы едем на море! В страну Горячих Источников! На целый месяц! Будем валяться на пляже, пить коктейли и просвещать отдыхающих! А эти… – он махнул рукой в сторону взрослых, – пусть пока тут проветрятся. Может, к нашему приезду в них снова появится хоть капля воли к сопротивлению.
Идея была принята единогласно. Наруто, Хидан, Бобик, Барсик и свежеобретённый Тока, который тут же уселся на плечо Хидана, начали собирать вещи: плавки, тёмные очки, крем от загара и несколько ритуальных инструментов на случай, если станет скучно.
– Запомните! – сказал Наруто на прощание оцепеневшим взрослым. – Пока я не превращу Коноху в один большой храм Джашина, другие деревни я не трогаю. Так что сидите тихо. Можете пока придумать новые налоги. Или гимн написать. Развлекайтесь.
И они ушли, оставив за собой звенящую тишину, пропитанную запахом страха и унижения.
***
Прошла неделя. В резиденции ничего не менялось. Взрослые, лишённые своих мучителей, не ожили. Они впали в ещё более глубокую апатию. Они ели, спали, ходили в туалет, но их глаза оставались пустыми. Психика, доведённая до предела, просто отключилась.
Первым не выдержал Орочимару. Не потому что ему было их жаль. А потому что его ценные «подопытные» превратились в бесполезных овощей. Он больше не мог собирать данные, не мог ставить эксперименты.
Он пришёл к Минато, который сидел в своём кабинете и механически перебирал бумаги, не читая их. – Минато-кун, – прошипел он. – Это неэффективно. Их нужно починить.
Минато медленно поднял на него пустой взгляд. – Как?
– Есть один специалист, – сказал Орочимару. – Лучший психотерапевт в стране Огня. Ученица Цунаде. Шизуне. Она недавно вернулась в деревню после долгой стажировки. Говорят, она может вытащить с того света даже самую растоптанную душу.
Идея была безумной, но это был единственный шанс. На экстренном совете (который больше походил на собрание зомби) было решено выделить из казны деревни один миллион рё. Огромную сумму. Но на кону стояло психическое здоровье всей элиты Конохи.
Шизуне пришла на следующий день. Молодая, уверенная в себе женщина с профессиональной улыбкой и блокнотом в руках. Её провели в главный зал, где за большим круглым столом сидели её будущие пациенты. – Здравствуйте, – бодро сказала она. – Я Шизуне. Итак, кто первый хочет поделиться своими проблемами?
Наступила тишина. – Хорошо, – не смутилась она. – Давайте начнём с вас, Хокаге-сама. Что вас беспокоит?
Минато долго молчал. Потом он тихо, почти шёпотом, сказал: – Бревно.
– Простите? – не поняла Шизуне.
– Бревно, – повторил Минато, и его голос дрогнул. – С шипами. Оно… оно снится мне каждую ночь. Мой сын… он называет это «освящением». Он говорит, что изгоняет из меня грех уныния.
Шизуне профессионально записала в блокнот: «Пациент №1, Минато Н. Навязчивые образы, связанные с бревном. Возможная травма на почве семейных конфликтов».
– Хорошо, спасибо. А вы, Тобирама-сама? – она повернулась ко Второму Хокаге.
Тобирама посмотрел на неё ледяным взглядом, в глубине которого плескался первобытный ужас. – Они вырвали мне все зубы, – отчеканил он. – Ржавыми клещами. Без анестезии. А потом заставили бежать четыре километра с моим внучатым племянником на спине. А потом снова вырвали зубы. Уже отросшие. Потому что этот кот… он умеет лечить. Чтобы пытать снова. Я, создатель Эдо Тенсей, не смог просчитать логику двенадцатилетнего маньяка. Мой мир рухнул.
Шизуне сглотнула. Рука с ручкой слегка дрогнула. «Пациент №2, Тобирама С. Тяжёлая физическая и психологическая травма. Деструкция картины мира. Фобия котов и стоматологов».
– А вы, Кушина-сама? – её голос стал чуть менее уверенным.
Кушина подняла на неё заплаканные глаза. – Он заставил меня… нас… сидеть в бочке. В бочке с ядовитым самогоном, который он назвал «Нектар Унижения». Он сказал, что напиток должен настояться на наших… женских страданиях. А потом он заставил нас это пить. И петь его гимн… про кровавый понос и кишки из вен… Мой мальчик… мой Наруто…
Она зарыдала, уткнувшись в стол. Шизуне почувствовала, как по спине пробежал холодок. «Пациент №3, Кушина У. Глубочайшая психологическая травма, связанная с унижением, насилием и потерей материнского авторитета. Алкогольная интоксикация неясной этиологии».
– Джирайя-сама? – она уже боялась услышать ответ.
– Меня подвесили за яйца к потолку, – глухо сказал саннин. – И это транслировали на всю деревню. А потом заставили играть в спектакле. Я был… зрителем.
Шизуне закрыла глаза. Один миллион рё. Этого было мало. За такое нужно было просить всю казну страны Огня. Она выслушала всех. Историю Цунаде, чьё любимое платье превратили в наряд для матерящейся принцессы. Историю Какаши, который несколько дней простоял в роли вешалки. Историю Рин, которую… о роли Рин она предпочла не записывать, просто поставив прочерк и три восклицательных знака.
Когда все закончили, она долго сидела молча, глядя в свой блокнот, исписанный кошмарами. – Итак, – наконец сказала она, и её голос был твёрд, как сталь. – Диагноз ясен. У вас всех — комплексное посттравматическое стрессовое расстройство в терминальной стадии, осложнённое стокгольмским синдромом, выученной беспомощностью и полным разрушением личностных границ. Проще говоря, вас сломали. Вас превратили в послушных кукол.
– И что нам делать? – спросил Минато.
– Лечиться, – отрезала Шизуне. – Интенсивно. Жёстко. Мы начнём с базовых вещей. Первое — мы должны вернуть вам чувство контроля. Каждый из вас сейчас напишет на бумаге самую страшную вещь, которую с ним сделали. А потом мы эту бумагу сожжём. Символически уничтожим травму. – Второе — мы будем работать с гневом. Ваш страх — это подавленный гнев. Мы должны выпустить его наружу. Вы будете бить подушки, орать в лесу, ломать мебель. Вы должны снова почувствовать ярость. – И третье, самое главное, – она обвела их всех суровым взглядом. – Вы должны перестать быть жертвами. Вы — легенды. Вы — сильнейшие шиноби мира. А он — всего лишь безумный мальчишка. Да, бессмертный. Да, с безумными союзниками. Но он ребёнок. А вы — взрослые. И вы вернёте себе контроль.
Она встала. – Терапия начинается немедленно. И она будет болезненной. Но к тому времени, как ваш сын вернётся из отпуска, вы будете готовы. Вы будете готовы не просто сопротивляться. Вы будете готовы воевать.
***
А в это время, за сотни километров от Конохи, на солнечном пляже страны Горячих Источников, царило веселье. Наруто, в ярко-оранжевых плавках с изображением взрывающихся жаб, строил из песка гигантский замок в форме черепа. Хидан, в чёрных семейных трусах с надписью «DEATH», пытался утопить надувной матрас, крича, что тот «слишком, сука, жизнерадостный». Бобик закапывал себя в горячий песок, постанывая от удовольствия. Барсик, в крошечных тёмных очках, лежал под зонтиком и с презрением смотрел на чаек.
А над всем этим, кружа в небе, носился Тока. – Полундра! – орал он на весь пляж. – Ленивые вы мешки с требухой! Почему никто не страдает?! Я требую боли! Я требую унижений! Эй ты, в панамке! Дай-ка я выклюю тебе глаз! Каррамба!
Они уже успели «освятить» местный бар, заставив бармена смешивать коктейли с песком и морской водой. Они «очистили» несколько шезлонгов, изрубив их косой Хидана. Они объявили одну особенно большую медузу «греховной» и пытались принести её в жертву Джашину, пока она их больно не ужалила, что привело их в полный восторг.
– А-а-а-а! Больно! – орал Наруто, прыгая на одной ноге. – Охуенно! Хидан, дай ей себя ужалить! Это божественно!
Они купались, загорали, терроризировали местных жителей и туристов, превращая их отдых в сюрреалистический кошмар. Они были абсолютно счастливы в своём маленьком, портативном аду. Они и не подозревали, что в далёкой Конохе, в тишине кабинета, их покорные игрушки начали медленно, но верно превращаться обратно в хищников. Ярость, долгое время спавшая под гнётом страха, начала просыпаться. И когда она проснётся окончательно, мир содрогнётся.
Война не закончилась. Она просто ушла в отпуск. И скоро вернётся. Отдохнувшая, загоревшая и готовая к новому, ещё более кровавому раунду.