Жжк
Шепот бесконечности в летних сумерках
Первые дни после того, как тайна перестала быть таковой, напоминали Сугуру затяжной прыжок в пустоту. Он ожидал удара о землю, ожидал, что мир вокруг него рухнет под тяжестью ответственности или презрения, но вместо этого Сатору создал вокруг него вакуум. Вакуум, в котором не было места ни проклятиям, ни тревогам, ни даже здравому смыслу.
Сатору Годжо, человек-ураган, вдруг превратился в некое подобие стихийного бедствия, направленного на гиперконтроль.
– Сугуру, не ешь это, – Сатору бесцеремонно выхватил из рук Гето палочки, которыми тот собирался подцепить кусочек маринованного имбиря.
– Сатору, это просто имбирь, – Сугуру вздохнул, чувствуя, как внутри закипает привычное раздражение, смешанное с обреченной нежностью. – Он помогает от тошноты. Сёко разрешила.
– Сёко — врач, а я — обладатель Шести глаз, – Сатору с серьезным видом рассматривал имбирь, словно тот был проклятым объектом особого ранга. – В нем слишком много уксуса. Твоя слизистая сейчас чувствительна. Я принес тебе моти с матчей. Там натуральные антиоксиданты и правильный уровень сахара.
– Ты принес их, потому что сам хочешь сладкого, – констатировал Сугуру, но палочки отложил.
Они сидели в комнате Сатору. С тех пор как Годжо узнал о беременности, он практически перевез Сугуру к себе, утверждая, что его комната «лучше защищена печатями». На самом деле, Сатору просто не мог выносить мысли о том, что Сугуру будет находиться вне зоны его мгновенной досягаемости.
– Как ты себя чувствуешь? – голос Сатору внезапно стал тише. Он опустился на пол рядом с креслом, в котором сидел Сугуру, и положил голову ему на колени.
Это было странно. Сильнейший маг современности, гордость клана Годжо, человек, чье высокомерие могло коснуться облаков, сейчас выглядел как обычный подросток, ищущий тепла.
– Тяжело, – честно ответил Сугуру, запуская пальцы в растрепанные белые волосы Сатору. – Проклятия внутри меня... они затихли. Обычно они постоянно шепчутся, скребутся, пытаясь найти слабое место. Но сейчас они словно боятся.
– Они чувствуют меня, – Сатору прикрыл глаза, наслаждаясь прикосновением. – И они чувствуют его. Или её. Знаешь, Сугуру, энергия этого ребенка... она не просто смешанная. Она гармоничная. Как будто твоя тьма и мой свет нашли точку равновесия.
Сугуру промолчал. Он все еще боялся этой мысли. Манипуляция проклятиями была грязной техникой. Она требовала поглощения чужих страданий, страхов и гнили. Сатору же был воплощением чистоты и порядка. Что получится из такого союза? Будет ли этот ребенок нести в себе проклятие или станет спасением?
– Яга-сенсей вызывает нас завтра, – произнес Сугуру, меняя тему. – Он не дурак, Сатору. Он видит, что я перестал выходить на одиночные задания.
– Я уже поговорил с ним, – Сатору резко выпрямился, его глаза блеснули за линзами очков.
– И? Что ты ему сказал?
– Сказал правду. Частично. Что у тебя временное истощение из-за нестабильности проклятой энергии и что я беру на себя твою нагрузку. А еще сказал, что если он попытается отправить тебя на экзорцизм выше второго ранга, я просто сотру это здание с лица земли.
– Сатору! Ты не можешь так разговаривать с директором!
– Могу. Я Годжо Сатору. Мне можно всё, – он широко улыбнулся, но улыбка не затронула глаз. – Сугуру, я серьезно. Старики из Совета уже начинают задавать вопросы. Твоя ценность как мага особого ранга слишком высока. Они не видят в тебе человека, только ресурс. Если они узнают о твоем состоянии...
– Они захотят контролировать плод, – закончил за него Сугуру. – Я знаю.
– Я не позволю, – в голосе Сатору прорезался металл. – Я уже начал переводить часть своих активов на личные счета, не связанные с кланом. Если придется, мы уйдем. Совсем.
Сугуру посмотрел на него с удивлением.
– Ты готов бросить всё? Мир магов, свою роль «сильнейшего»?
– «Сильнейшие» — это мы, Сугуру. Ты и я. Без тебя это просто титул. Пустая обертка.
В комнате повисла тишина, наполненная ароматом благовоний и едва уловимым озоновым треском энергии Сатору. В этот момент Сугуру понял, что Сатору не шутит. Он действительно был готов сжечь мир ради него. И это пугало так же сильно, как и согревало.
На следующее утро в кабинете директора Яги было прохладно. Масамити сидел за своим столом, сосредоточенно подшивая очередного проклятого трупа. Его движения были точными и скупыми.
– Сатору, подожди снаружи, – не оборачиваясь, произнес Яга.
– Ни за что, – Сатору прислонился к косяку двери, скрестив руки на груди. – Я его сопровождающий.
– Сатору, – Сугуру мягко коснулся его локтя. – Все в порядке. Дай нам пять минут.
Годжо несколько секунд сверлил директора взглядом, затем фыркнул и вышел, громко хлопнув дверью.
Яга отложил иглу и наконец посмотрел на Гето. Его взгляд через темные очки был тяжелым, проницательным.
– Ты изменился, Сугуру. Твоя аура стала плотнее, но при этом... мягче. Сёко подала рапорт о твоем частичном отстранении по состоянию здоровья. Она написала «гормональный дисбаланс магического происхождения».
– Это правда, сенсей, – Сугуру стоял прямо, стараясь не выказывать слабости. – Мое тело адаптируется к новым условиям.
– Клан Годжо уже прислал запрос, – Яга вздохнул и потер переносицу. – Они заметили, что Сатору тратит слишком много времени на «личные дела». Они подозревают, что он нашел способ усилить свою технику через кого-то другого. Они не знают о тебе, но они ищут.
– Мы не дадим им повода, – ответил Сугуру.
– Сугуру, ты понимаешь, что как только живот станет заметен, скрывать это станет невозможно? Маги чувствуют жизнь. Ты — омега, носишь ребенка альфы, чей уровень энергии зашкаливает. Это как пытаться скрыть солнце за бумажным веером.
– Я планирую уехать к родителям через месяц, – тихо сказал Сугуру. – Они живут в обычном мире. Там нет магов. Там я смогу спокойно провести последние месяцы.
– И ты думаешь, Сатору отпустит тебя одного? – Яга горько усмехнулся. – Он снесет пригород, если почувствует, что ты в опасности.
– Я справлюсь с ним.
– Надеюсь. Но запомни: Совет не спит. Для них твой ребенок — это оружие или политический рычаг. Береги себя, Гето. Не ради магии, а ради себя самого.
Когда Сугуру вышел из кабинета, Сатору буквально набросился на него.
– Что он сказал? Он угрожал тебе? Он заставлял тебя глотать проклятия?
– Успокойся, Сатору, – Сугуру улыбнулся, чувствуя, как напряжение немного спадает. – Он просто предупредил об осторожности. И он прав. Нам нужно быть умнее.
– Умнее — это про тебя. Я буду отвечать за «сильнее», – Сатору приобнял его за плечи, ведя по коридору. – Пойдем, я обещал тебе ужин. И нет, это не будут сладости. Сёко сказала, что тебе нужно мясо.
Вечер застал их на крыше одного из зданий колледжа. Сатору принес о Bento с говядиной и овощами, и они сидели, наблюдая, как Токио зажигает свои огни.
– Знаешь, Сугуру, – Сатору жевал кусочек мяса, глядя на горизонт. – Я иногда думаю о том, каково это — быть обычным человеком. Твои родители... они ведь просто живут, да? Ходят в магазины, смотрят телевизор, не видят монстров в углах.
– Да, – Сугуру прикрыл глаза, вспоминая дом. – У них пахнет свежевыпеченным хлебом и старыми книгами. Там всё просто. Ты делаешь что-то, и видишь результат. Там нет бесконечного цикла поглощения и изгнания.
– Я хочу, чтобы он это увидел, – Сатору указал на живот Сугуру. – Я не хочу, чтобы он с рождения знал, что такое «синий» или «красный». Я хочу, чтобы он сначала узнал, что такое вкус мороженого в жаркий день.
Сугуру почувствовал, как к горлу подкатил комок. Сатору, вечный ребенок, который был вынужден стать богом, мечтал о самом простом для своего будущего ребенка.
– Мы дадим ему это, Сатору. Обещаю.
Внезапно Сугуру почувствовал странное движение. Это не было похоже на спазм или боль. Это был легкий, едва ощутимый толчок где-то глубоко внутри. Словно рыбка плеснула хвостом в тихом пруду.
Он замер, перестав дышать.
– Что? Что случилось? – Сатору мгновенно напрягся, его рука уже потянулась к очкам.
– Он... он пошевелился, – прошептал Сугуру, хватая руку Сатору и прижимая её к своему животу.
Глаза Сатору расширились. Его бесконечность, которая всегда была активна, сейчас словно истончилась, позволяя ему почувствовать мир напрямую. Он замер, боясь пошевелиться.
– Я... я ничего не чувствую, – разочарованно начал он, но тут же осекся.
Под его ладонью произошло едва заметное движение. Ответный импульс проклятой энергии, такой знакомый и в то же время совершенно новый.
– Ого, – только и смог выдохнуть Сатору. Его лицо озарилось такой искренней, чистой радостью, какой Сугуру не видел у него никогда. – Привет, мелкий. Ты там как? Не обижаешь папу?
– Сатору, он еще ничего не понимает, – рассмеялся Сугуру, чувствуя, как по щекам ползут слезы облегчения.
– Он всё понимает! Это же мой сын! Или дочь! У него уже сейчас энергии больше, чем у половины второкурсников! – Сатору прижался ухом к животу Сугуру, игнорируя все правила приличия. – Слышишь? Я Сатору. Я самый крутой маг в мире, так что можешь спать спокойно.
Сугуру смотрел на него и понимал, что, несмотря на все трудности, кланы, проклятия и неопределенное будущее, это был самый счастливый момент в его жизни. Здесь, на крыше под звездным небом Токио, они не были сильнейшими магами. Они были просто двумя людьми, которые создали что-то прекрасное посреди бесконечной войны.
– Сугуру, – Сатору поднял голову, его очки съехали на кончик носа, обнажая сияющую синеву глаз. – Давай поженимся.
Гето поперхнулся воздухом.
– Что? Сатору, мы еще в школе!
– Ну и что? Клан Годжо всё равно будет в ярости, так почему бы не дать им повод для настоящего инфаркта? – Сатору ухмыльнулся, но в его взгляде была пугающая серьезность. – Я хочу, чтобы ты официально был моим. Чтобы никто не смел сказать, что этот ребенок не имеет прав на имя Годжо.
– Ты же понимаешь, что это сделает меня мишенью номер один для всех твоих врагов?
– Мои враги не доживут до того момента, как успеют об этом подумать, – Сатору взял его за руки. – Сугуру, я не прошу тебя становиться частью клана. Я прошу тебя стать моей семьей. По-настоящему.
Сугуру смотрел в эти глаза, в которых отражалась вся вселенная, и понимал, что у него нет сил отказать. Да и не хотелось.
– Хорошо, – тихо ответил он. – Но никакой пышной церемонии. Только Сёко и Яга.
– И море сладостей! – Сатору подхватил его на руки и закружил, несмотря на протесты Сугуру. – Я закажу самый большой торт в Японии!
– Сатору, поставь меня! У меня кружится голова!
– Ой, прости, прости! – он осторожно опустил его на ноги, продолжая сиять.
В ту ночь они долго не могли заснуть. Сатору строил грандиозные планы: как они обустроят детскую, как он будет учить ребенка летать (Сугуру категорически запретил это делать до пяти лет), и как они поедут в отпуск на Окинаву, когда всё закончится.
Сугуру слушал его болтовню, чувствуя, как внутри него утихает буря. Проклятия больше не казались такими горькими. Мир магов всё еще был жесток, но теперь у него был якорь.
Однако где-то в тенях города, за пределами защитных барьеров колледжа, старейшины клана Годжо уже собирали совет. До них дошли слухи о странном поведении наследника. До них дошли отчеты о том, что Гето Сугуру перестал поглощать проклятия в прежних объемах.
– Мы должны проверить, – шептал один из стариков, чье лицо было скрыто за ширмой. – Если Годжо Сатору нашел способ передать свою силу омеге, это изменит баланс сил. Мы не можем позволить этому ресурсу уйти.
– А если это не ресурс? Если это жизнь? – спросил другой, более молодой голос.
– В нашем мире нет места жизни, которая не служит цели, – отрезал старейшина. – Подготовьте группу наблюдения. Мы должны знать правду до того, как наступит осень.
Но пока что была середина лета. Цикады оглушительно кричали в кустах гортензий, воздух был пропитан запахом моря и раскаленного асфальта. В маленькой комнате общежития двое подростков спали, прижавшись друг к другу, не зная, что их лето скоро закончится, уступая место холодной и беспощадной осени.
Сатору во сне крепко сжимал руку Сугуру, словно даже в мире грез он охранял свое сокровище. А Сугуру снилось, что он стоит на берегу океана, и волны больше не кажутся ему грязными. Они были чистыми, как глаза Сатору, и теплыми, как дыхание новой жизни внутри него.
– Всё будет хорошо, – прошептал Сатору, не открывая глаз, словно отвечая на невысказанный страх Сугуру.
– Да, – отозвался Сугуру, засыпая. – Всё будет хорошо.
Они были сильнейшими. И теперь им было ради чего оставаться такими до самого конца.