Жжк
Наследие синевы и пепла
Снег в Токио всегда казался Сатору чем-то инородным. Он падал на город, пытаясь укрыть его серость белым саваном, но быстро превращался в грязную кашу под ногами прохожих. Однако здесь, на закрытой территории магического колледжа, он лежал нетронутым, сверкая в свете фонарей, словно россыпь мелких алмазов.
– Папа, смотри! Я сделал его абсолютно симметричным! – Звонкий детский голос разрезал морозный воздух.
Сатору, сидевший на веранде своего дома, опустил край повязки, приоткрывая один глаз. Его взгляд смягчился. На расчищенном пятачке перед крыльцом стоял маленький мальчик лет пяти. У него были густые черные волосы, непослушными вихрами торчащие во все стороны, и удивительные глаза — глубокого темно-синего цвета, в которых, казалось, застыли грозовые тучи.
– Мегуми, – Сатору спрыгнул с веранды, приземляясь совершенно бесшумно. – Симметрия — это хорошо. Но твой снеговик выглядит так, будто он сейчас применит технику расширения территории.
Мальчик серьезно нахмурился, потирая покрасневший от холода нос.
– Он защищает вход. Сёко-сан сказала, что сегодня приедут важные гости, и я не хочу, чтобы они мешали папе Сугуру отдыхать.
Сатору почувствовал, как в груди разливается знакомое тепло, смешанное с легкой грустью. Мегуми был удивительным ребенком. В нем странным образом сочетались безрассудная уверенность Годжо и тихая, почти пугающая проницательность Гето.
– Твой папа Сугуру скоро проснется, – Сатору потрепал сына по волосам, игнорируя его попытки увернуться. – А гости... Ну, пусть попробуют пройти мимо твоего стража.
Дверь дома тихо скрипнула, и на пороге появился Сугуру. Годы почти не изменили его, разве что взгляд стал еще спокойнее, а волосы он теперь завязывал в более свободный узел. На его плечах была накинута тяжелая черная накидка Сатору, которая была ему явно велика.
– Вы двое снова планируете государственный переворот? – Сугуру улыбнулся, прислонившись к дверному косяку.
Мегуми тут же забыл про снеговика и бросился к отцу. Сугуру подхватил его, прижимая к себе, и Сатору в очередной раз отметил, как гармонично они выглядят вместе. Его семья. Его личная бесконечность.
– Мегуми считает, что старейшины клана слишком шумные, – Сатору подошел ближе, обнимая их обоих. – И я с ним полностью согласен.
– Сатору, ты не можешь вечно прятать нас здесь, – тихо произнес Сугуру, утыкаясь носом в плечо альфы. От Сатору пахло холодом и тем самым неизменным озоном, который всегда успокаивал Сугуру. – Совет уже трижды присылал запросы о начале обучения Мегуми. Ему пять лет. По законам клана Годжо...
– К черту их законы, – отрезал Сатору, и в его голосе на мгновение прорезался тот самый металл, который заставлял дрожать сильнейших магов Японии. – Мегуми пойдет в школу тогда, когда мы решим. И он будет учиться так, как мы решим. Я не позволю им сделать из него еще один «инструмент».
Сугуру вздохнул. Он знал, что этот спор бесконечен. После того как Мегуми родился, Сатору фактически совершил переворот внутри клана Годжо. Он не стал главой официально, он стал чем-то гораздо более опасным — тенью, которая контролировала всё, оставаясь абсолютно независимой. Сугуру же официально числился «советником по особым поручениям», что позволяло ему оставаться в тени и заниматься воспитанием сына, лишь изредка выезжая на миссии.
– Идемте в дом, – Сугуру поежился от сквозняка. – Сёко обещала зайти через час. Она привезет результаты последних тестов Мегуми.
Внутри дома было тепло и пахло чаем с корицей. Это было их убежище, место, где не существовало проклятий и рангов. Пока Мегуми увлеченно рисовал что-то в альбоме, сидя на ковре, Сатору и Сугуру устроились на кухне.
– Ты всё еще принимаешь подавители? – спросил Сатору, накрывая ладонь Сугуру своей.
– Только минимальную дозу, – ответил Гето, глядя в окно. – После рождения Мегуми мой цикл стал нестабильным. Сёко говорит, это из-за того, что его энергия во время беременности буквально перестроила мои каналы. Я теперь... больше проводник, чем накопитель.
Сатору сжал его руку чуть сильнее. Он знал, чего это стоило Сугуру. Манипуляция проклятиями всегда была техникой, требующей огромной внутренней силы и выносливости. Потеря части этой мощи ради рождения ребенка была жертвой, о которой Сугуру никогда не жалел, но о которой Сатору помнил каждую секунду.
– Ты всё еще сильнейший, Сугуру. Для меня.
– Перестань быть таким сентиментальным, – Сугуру чуть покраснел. – Тебе это не идет.
– А мне кажется, очень даже идет! – Сатору широко улыбнулся, возвращаясь к своему обычному легкомысленному тону. – Кстати, Мегуми вчера проявил первые признаки техники «Десяти теней».
Сугуру замер, чашка в его руке едва заметно дрогнула.
– Ты уверен? Это техника клана Зенин. Откуда...
– Резонанс, Сугуру. Твоя способность манипулировать духами и моя способность видеть структуру энергии... Они смешались и выдали нечто уникальное. Он не просто призывает теней, он подчиняет их так, как ты подчинял проклятия. Но при этом использует мою методику контроля пространства.
– Это опасно, Сатору. Если об этом узнают Зенины...
– Пусть попробуют предъявить права, – Сатору снял повязку, и его глаза вспыхнули ледяным пламенем. – Я лично объясню Наобито, почему его генеалогическое древо должно закончиться именно на этом поколении.
В дверь постучали — три коротких, четких удара. Это могла быть только Сёко.
Она вошла, стряхивая снег с пальто, и выглядела еще более уставшей, чем обычно. Темные круги под глазами стали её постоянным спутником.
– Привет, семейство аномалий, – проворчала она, проходя на кухню и сразу же доставая сигарету, но, поймав строгий взгляд Сугуру, убрала её обратно. – Ладно, ладно. Мегуми, иди ко мне, маленький монстр.
Мальчик послушно подошел к ней. Сёко положила руку ему на голову, закрыв глаза. Тишина в комнате стала осязаемой. Сатору замер, его «Шесть глаз» внимательно следили за потоками энергии.
– Невероятно, – наконец произнесла Сёко, открывая глаза. – Его потенциал... Сатору, он уже сейчас превосходит тебя в его возрасте. Его тело идеально сбалансировано. Сугуру, твоя биология омеги сработала как идеальный фильтр. Ты убрал все «шумы» энергии Годжо, оставив только чистую мощь.
– Это значит, что он будет в порядке? – спросил Сугуру, чувствуя, как сердце бьется быстрее.
– Это значит, что он — самое ценное существо в мире магии, – Сёко серьезно посмотрела на Сатору. – И Совет это понимает. Сатору, они готовят указ о принудительном зачислении. Яга пытается их сдерживать, но они давят на то, что ребенок такой силы не может находиться без контроля государства.
Сатору медленно поднялся со стула. Его фигура казалась огромной в маленькой кухне, а аура начала пульсировать, заставляя воздух вокруг него трещать.
– Контроль? – переспросил он, и в этом слове было столько яда, что Сёко невольно отшатнулась. – Они хотят контролировать моего сына?
– Сатору, успокойся, – Сугуру встал рядом, кладя руку ему на плечо. – Твоя энергия пугает Мегуми.
Сатору мгновенно остыл, глядя на сына, который с тревогой смотрел на родителей. Он глубоко вздохнул и снова сел.
– Хорошо. Если они хотят играть по-крупному, мы ответим тем же. Сугуру, помнишь наш план об Окинаве?
– Сатору, сейчас не время для отпуска.
– Это не отпуск. Мы переносим штаб-квартиру «сильнейших» туда. Там барьеры Тенгена слабее, а мое влияние — абсолютное. Мы создадим там школу. Свою собственную. Для таких, как Мегуми. Для тех, кого кланы хотят использовать как оружие.
Сугуру посмотрел на него с удивлением. Он видел, что Сатору не шутит. Это была идея, которую они обсуждали еще в юности, в те жаркие летние дни, когда всё только начиналось.
– Ты действительно готов пойти против всей системы?
– Сугуру, я пошел против системы в тот день, когда решил, что ты останешься со мной, несмотря ни на что, – Сатору взял его за руку, переплетая их пальцы. – Система уже сломана. Мы просто строим что-то новое на её руинах.
Мегуми подошел к ним и втиснулся между отцами, обнимая их за колени.
– Мы поедем к морю? – спросил он, глядя на Сатору.
– Да, мелкий. Мы поедем к морю. И там ты сможешь призывать столько теней, сколько захочешь. И никто, слышишь, никто не посмеет тебе приказывать.
Позже, когда Сёко ушла, а Мегуми наконец уснул в своей комнате, Сатору и Сугуру вышли на веранду. Снег перестал падать, и небо прояснилось, обнажив яркие зимние звезды.
– Ты боишься? – спросил Сатору, обнимая Сугуру и прижимая его к своей груди.
– Боюсь, – честно признался Сугуру. – Боюсь за него. Боюсь, что наша сила станет для него проклятием. Но когда я смотрю на тебя... я понимаю, что мы справимся.
Сатору приподнял его подбородок, заставляя посмотреть в глаза.
– Мы — сильнейшие, Сугуру. Не потому, что у нас много проклятой энергии. А потому, что у нас есть то, чего нет ни у одного старейшины в их золотых клетках. У нас есть мы.
Он наклонился и поцеловал Сугуру — долго, глубоко, вкладывая в этот поцелуй всё свое обещание защиты. Сугуру ответил с той же страстью, чувствуя, как внутри него снова просыпается та искра, которая когда-то казалась ему бременем, а теперь стала его величайшим даром.
– Завтра начнется новая война, – прошептал Сугуру, отстранившись.
– Завтра начнется новая эра, – поправил его Сатору, надевая повязку. – А сейчас... давай просто побудем здесь. В нашей бесконечности.
Они стояли на веранде, два мага особого ранга, омега и альфа, которые изменили ход истории просто потому, что отказались следовать правилам. В комнате за их спинами спало их «Благословение» — ребенок, рожденный из тьмы и света, из проклятий и бесконечности.
Мир магов еще не знал, что его ждет. Он еще не понимал, что Годжо Сатору и Гето Сугуру больше не просто ученики или исполнители. Они были родителями. А для тех, кто угрожает их семье, у сильнейших не было милосердия.
Снег сверкал под луной, и где-то далеко в тенях сада маленькая тень, призванная Мегуми во сне, послушно охраняла покой дома. Лето их юности закончилось, но впереди было нечто гораздо более важное — их общее будущее, которое они защитят любой ценой.
– Я люблю тебя, Сугуру, – сказал Сатору, глядя на звезды.
– Я знаю, Сатору. Я знаю.
И в этом простом признании было больше силы, чем в любом заклинании, когда-либо созданном человечеством.