← Назад к обзору

Зимние волки. История Гражданина

Снег и звёзды над Москвой

***

Субботнее утро в Щёлково было тихим и серым. Низкие, свинцовые тучи плотно укутали небо, обещая не то снег, не то просто затяжную оттепель. Но воздух был свежим, бодрящим, и когда Лёня открыл дверь, впуская в дом запах озона и влажной земли, он понял — день будет хорошим.

В парке, куда они приехали на нескольких микроавтобусах и внедорожниках, уже кипела жизнь. Их огромная, невообразимая семья высыпала на заснеженную поляну, и тишина мгновенно взорвалась смехом, криками и восторженными возгласами. Снег, выпавший за ночь, лежал толстым, нетронутым ковром, идеальным холстом для грядущего веселья.

— Только не в меня! Я не в восторге от перспективы ходить с мокрой головой! — ворчал Юджин Фицерберт, тщетно пытаясь укрыться за спиной своей сияющей от счастья жены.

Рапунцель, закутанная в ярко-фиолетовый пуховик, лишь рассмеялась и, ловко увернувшись от снежка, запущенного одним из рыжих братьев Мериды, чмокнула его в замерзшую щеку.

— О, не будь таким занудой, Юджин! — пропела она. — Посмотри вокруг! Это же волшебно!

Её отец, король Фредерик, стоявший неподалеку рядом с отцом Юджина, старым королем Эдмундом, одобрительно кивнул. Два бывших монарха, нашедшие в этом новом мире странную, но крепкую дружбу, с улыбками наблюдали за молодежью. Для них, переживших потери и предательства, видеть счастье своих детей было высшей наградой. И Юджин, поймав взгляд Рапунцель, полный такой искренней, незамутненной радости, не смог сдержать улыбки. Он вздохнул, картинно стряхнул с плеча несуществующую пылинку и, слепив небрежный снежок, запустил его в сторону Кристоффа, который как раз пытался научить своего оленя Свена не есть снег.

Центром притяжения стал огромный каток, залитый посреди парка. И там, в самом сердце ледяной глади, разворачивалось настоящее представление. Эльза и Джек Фрост. Они не просто катались — они танцевали. Казалось, сам лед подчинялся их воле. Она, в небесно-голубом пальто, оставляла за собой шлейф из мерцающих снежинок. Он, босой, в своей вечной синей толстовке, кружил её, и под его коньками — а вернее, под его босыми ступнями, едва касавшимися льда — рождались причудливые морозные узоры. Это был танец двух стихий, двух одиночеств, нашедших друг в друге идеальное отражение. В их движениях не было ни грамма позерства, лишь чистое, абсолютное единение и любовь, о которой не нужно было говорить — её можно было видеть.

На скамейке, укутавшись в один плед, сидели их родители, бывшие правители Эренделла Агнар и Идуна. После чудесного спасения из Оргастра они с трепетом и душевной болью наверстывали упущенные годы, и сейчас, глядя на свою старшую дочь, такую счастливую и свободную, они не могли сдержать слёз радости.

— Они так подходят друг другу, — тихо прошептала Идуна, кладя голову на плечо мужу.

— Он делает её счастливой, — просто ответил Агнар, крепче сжимая её руку. — Это всё, о чем я когда-либо мог мечтать.

Рядом с ними на льду, создавая весёлый контраст, кружилась другая пара. Анна, хохоча во всё горло, пыталась повторить сложный пируэт сестры, но её движения были скорее забавными, чем изящными. Кристофф, крепко держа её за руки, страховал от падений, и их танец был полон смеха, неуклюжих спотыканий и тёплых, любящих взглядов. Они тоже присоединились к Джеку и Эльзе, и вот уже четыре фигуры закружились в вихре снега и веселья.

В другой части поляны развернулось настоящее сражение.

— В атаку! За свободу и шотландский виски! — зычно крикнула Мерида, и её огненные волосы пламенем метнулись из-под шапки.

Её семья — король Фергус, королева Элинор и трое неугомонных рыжих братьев-близнецов — с боевыми кличами обрушили на «противника» шквал снежков. «Противником» сегодня выступала команда Райи.

Райя, Намари и их отцы, Бенджа и вождь Тонг, отбивались как могли, укрываясь за наспех построенным снежным валом. Рядом с ними, слегка подрагивая от непривычного холода, но с азартом в глазах, лепили «снаряды» Моана и Мирабель Мадригаль. Они, дети тропиков, были одеты в самые тёплые шинели и пуховики, которые только удалось найти, но румянец на щеках и блеск в глазах говорили о том, что веселье согревает лучше любой одежды.

— Холодно, — стуча зубами, пробормотала Моана, передавая Райе идеально круглый снежок. — Но так весело! На Мотунуи мы кидались кокосами, но это, пожалуй, безопаснее.

— Главное — не ешь жёлтый снег, — со знанием дела посоветовала Мирабель, уворачиваясь от меткого броска одного из близнецов. — Мне кузен Камило рассказывал.

Их веселый смех потонул в новом граде снежков. Даже холодная зима отступала перед теплом этой необычной, но такой крепкой дружбы.

Неподалеку развернулась игра посложнее. Иккинг, Астрид и вся их компания с Олуха, объединившись с новыми драконьими всадниками из «Девяти миров» во главе с Томом Кулерсеном, играли в какую-то сложную викингскую игру с захватом флага и постройкой снежных крепостей. Их драконы, которым было строжайше запрещено использовать пламя, с любопытством наблюдали за происходящим с верхушек деревьев, иногда лениво сдувая крыльями снег на головы особенно зарвавшихся игроков.

А для некоторых этот день стал днём настоящих открытий. Джим, Клэр и Тоби с восторгом показывали своим друзьям-инопланетянам, Крелу и Аже Тарон, что такое снег. Акиридонцы, впервые в жизни столкнувшись с замерзшей водой в таком агрегатном состоянии, были в полном восторге. Крел с научным интересом изучал структуру снежинок, а Ажа, отбросив королевские манеры, с визгом каталась с горки на ледянке вместе с Тоби. Они лепили снеговиков, и их творения получались странными, футуристическими, с тремя глазами и антеннами из веток, вызывая всеобщий смех.

Но, пожалуй, самое необычное зрелище представляла собой другая группа. Ветераны 203-го имперского магического батальона под командованием Тани фон Дегуршафф и бывшие пилоты 42-й летной дивизии Содружества, ведомые Мери Сью. Совсем недавно они были смертельными врагами, ведомые слепой ненавистью и жаждой мести. Ад Оргастра и мудрое, терпеливое руководство Лёни смогли переплавить эту ненависть в нечто иное — в уважение, а затем и в дружбу.

Их игра в снежки напоминала настоящие военные учения. Они мгновенно разбились на взводы, возвели по всем правилам фортификации снежные укрепления и вели «огонь» четкими, слаженными залпами.

— Взвод «Б», подавить правый фланг! Вайс, прикрывающий огонь! Гранц, обойти с тыла! — командовала Таня, и её голос, хоть и был весёлым, всё ещё нёс в себе стальные нотки командира.

Её солдаты, её семья, с радостными криками выполняли приказы. Они больше не сражались за жизнь — они играли. И это было величайшим чудом.

Таня стояла на вершине своего снежного форта, и лёгкая улыбка тронула её губы. Она наблюдала, как Виша и Нойман, смеясь, отбиваются от атаки бывших врагов, и чувствовала странное, почти забытое тепло в груди.

— Красивое зрелище, не правда ли, майор?

Таня обернулась. Рядом с ней стояла Кассандра. Бывшая фрейлина Рапунцель, воительница с тяжёлым прошлым, она, как и Таня, знала, что такое одиночество, долг и предательство. В Оргастре они нашли друг в друге родственные души. Кассандра, с её саркастичным юмором и несгибаемой волей, была одной из немногих, кто мог смотреть на Таню без страха и подобострастия.

— Они счастливы, — просто ответила Таня, не отрывая взгляда от своего батальона.

— И ты тоже, — Кассандра подошла ближе и мягко коснулась её плеча. — Хоть и пытаешься это скрыть за маской ледяного полководца. Пойдём, поможешь мне слепить грифона. Из снега. Думаю, у тебя получится придать ему достаточно грозный вид.

Таня на мгновение замерла, а потом едва заметно кивнула. И пока Кассандра увлечённо рассказывала о пропорциях мифического зверя, Таня позволила себе эту маленькую слабость — прислониться к её плечу, чувствуя исходящее от неё тепло и силу.

Лёня и Катя стояли чуть поодаль, обнявшись, и наблюдали за всей этой феерией. Они были похожи на родителей, с гордостью и нежностью взирающих на своих многочисленных, шумных, но таких любимых детей.

— Смотри, — прошептала Катя, указывая на Таню и Кассандру. — Кажется, наш ледяной майор понемногу оттаивает.

— Любовь и дружба — лучшие катализаторы, — улыбнулся Лёня. — Они все это заслужили. Каждый из них.

Он посмотрел на Катю. Её щеки раскраснелись от мороза, в глазах плясали весёлые искорки, а на кончике носа таяла снежинка. Он не удержался и поцеловал её, пробуя на губах вкус снега и счастья.

— А мы? Мы заслужили? — лукаво спросила она.

— Мы — в первую очередь, — серьёзно ответил он, а потом подхватил её на руки и, с разбегу прыгнув в самый большой сугроб, повалился вместе с ней в мягкую снежную перину.

Катя взвизгнула от неожиданности, а потом рассмеялась, и её смех, подхваченный десятками других голосов, полетел над парком, разгоняя серые тучи. Любовь, дружба и счастливое веселье — в этот день их хватило бы, чтобы растопить все льды на планете.

***

Вечер подкрался незаметно. Облака, словно по волшебству, рассеялись, и умытое закатным солнцем небо окрасилось в невероятные оттенки розового, оранжевого и фиолетового. А когда последние лучи скрылись за горизонтом, с востока, на тёмно-синий бархат, взошла огромная, сияющая полная луна.

Все собрались у автобусов, уставшие, мокрые, но невероятно счастливые. Горячий чай из термосов и бутерброды казались пищей богов.

— Ну что, воины, — Лёня оглядел свою разношёрстную армию, — на сегодня программа зимних забав выполнена. Но у меня есть одно предложение. Для тех, у кого остались силы.

Он хитро улыбнулся, и по рядам пробежал заинтригованный шёпот.

— Предлагаю закончить этот день… полётом.

Он открыл багажник своего «Соллерса», и все увидели аккуратно уложенные в ячейки знакомые устройства — наследие Оргастра. Магореактивные установки.

Через десять минут вся поляна превратилась в импровизированный аэродром. Каждый надевал знакомое снаряжение: широкий страховочный пояс, на который крепились квадратные ранцевые модули спереди и сзади; прямоугольные реактивные блоки на лодыжки; и, наконец, сферический амулет-талисман на шею, служивший ключом зажигания и источником энергии.

— Готовность номер один! — скомандовал Лёня, защёлкивая последний фиксатор на поясе Кати. — Инструктаж для новичков: не бойтесь, система умная, она сама стабилизирует вас в полёте. Главное — думайте, куда хотите лететь. И наслаждайтесь. Ведущим буду я. Взлёт повзводно, с интервалом в пять секунд.

Он активировал свой талисман. Тот вспыхнул мягким голубым светом, и модули на его теле отозвались тихим, мелодичным гулом. Лёня плавно, без малейшего усилия, оторвался от земли и завис в паре метров над ней.

Один за другим, герои взмывали в ночное небо. Эльза и Джек, как всегда, первыми, их силуэты на фоне луны казались сошедшими со страниц сказки. За ними Иккинг и Астрид, потом Рапунцель, восторженно хохочущая на руках у Юджина, который, несмотря на все свои протесты, выглядел впечатлённым. Вся их огромная компания, словно стая фантастических светлячков, поднялась над заснеженным парком.

— Следуйте за мной! — раздался в их головах голос Лёни, усиленный ментальной связью талисманов. — Сегодня у нас особая экскурсия.

Он повёл их над ночной Москвой. Это было зрелище, от которого захватывало дух. Город под ними жил, дышал, переливался миллионами огней. Золотые нити проспектов, рубиновые звёзды Кремля, неоновое сияние небоскрёбов Москва-Сити, тёмная, извилистая лента реки, отражающая лунный свет. Они летели тихо, почти бесшумно, словно призраки, словно маги ВВС из какой-то забытой легенды, и люди внизу, спешащие по своим делам, даже не подозревали, какое чудо проносится у них над головами.

Лёня вёл их всё выше и дальше, к северу, пока на горизонте не выросла гигантская, устремлённая в небо игла, вся усыпанная огнями.

— Наша цель, — объявил он. — Останкинская телебашня.

Они подлетели к ней и аккуратно, один за другим, приземлились на пустой смотровой площадке на самой вершине. Ветер здесь был сильнее, холоднее, но никто не обращал на него внимания. Потому что вид, открывшийся перед ними, был поистине божественным.

Вся Москва лежала у их ног, как на ладони. Бесконечное, мерцающее море огней, раскинувшееся до самого горизонта. Отсюда, с высоты птичьего полёта, город казался единым, живым организмом, огромным сердцем, качающим по своим артериям-проспектам свет и жизнь.

Все замерли, заворожённые этим великолепием.

Виша, Виктория Серебрякова, стояла у самого края, вцепившись в перила. Она родилась здесь. Она помнила этот город другим — суетливым, ярким, иногда враждебным. Она ушла отсюда на войну, прошла через ад, вернулась в мир, который изменился до неузнаваемости. Но город… город стоял. Он стал другим, более спокойным, более уверенным в себе, но его сердце билось всё так же мощно.

— Мой город, — прошептала она, и в её голосе смешались гордость, нежность и боль.

Таня стояла рядом с ней, и её взгляд был острым, аналитическим. Но даже она, привыкшая видеть в городах лишь стратегические объекты, почувствовала нечто иное. Это был не просто мегаполис. Это был центр силы, несокрушимый бастион, символ несгибаемой воли. Сердце страны, которая приняла её и её людей. Гордость, которую она, к своему удивлению, начала разделять.

Суббота удалась. Она подарила им простое человеческое счастье, а теперь венчала его этим неземным, космическим восторгом.

И в этой тишине, в этом волшебстве, под пристальным взглядом полной луны, начали происходить маленькие чудеса.

Эльза и Джек Фрост, насмотревшись на город, повернулись друг к другу. В их глазах отражались мириады огней и бездонное ночное небо. Не было сказано ни слова. Он мягко провёл ладонью по её щеке, она подалась вперёд, и их губы встретились в нежном, целомудренном поцелуе, полном обещаний вечности.

Словно по команде, этому прекрасному примеру последовали и остальные. Анна, смеясь, повисла на шее у Кристоффа, и он поцеловал её крепко, по-хозяйски. Иккинг обнял Астрид, и их поцелуй был привычным, тёплым и полным многолетней привязанности. Том неловко, но решительно притянул к себе Джун Вонг. Рапунцель обвила руками шею Юджина и подарила ему долгий, страстный поцелуй, от которого у него подкосились ноги. Джим и Клэр, прошедшие вместе через столько испытаний, целовались так, словно в целом мире не было никого, кроме них двоих.

Лёня крепко обнял Катю, уткнувшись носом в её волосы, пахнущие морозом и ветром.

— Спасибо, — прошептал он.

— За что? — удивилась она.

— За всё. За этот день. За эту жизнь.

Он поцеловал её, и в этом поцелуе было всё: и пережитая боль, и обретённое счастье, и безграничная нежность, и уверенность в том, что пока они вместе, им не страшен ни один враг и ни одна тайна прошлого.

Кассандра, видя, как Таня с нечитаемым выражением лица смотрит на целующиеся пары, решительно взяла её за подбородок и повернула к себе. Она не поцеловала её в губы. Вместо этого она нежно, почти благоговейно, осыпала её лицо быстрыми, лёгкими поцелуями — в лоб, в виски, в щёки, в кончик носа. Таня застыла, её ледяная броня дала трещину, и она позволила Кассандре крепко обнять себя, впервые за долгое время чувствуя себя не командиром, а просто кем-то, о ком заботятся.

Сису, драконица в своём человеческом обличье, с весёлым смехом заключила в объятия и Райю, и Намари. Две бывшие соперницы, а теперь почти сёстры, с улыбкой прижались к ней, глядя на город. А их отцы, Бенджа и Вирана, стояли в обнимку, и бывший вождь Клыка нежно целовал свою королеву, глядя на то, как их дочери наконец обрели мир.

Каждый нашёл свою семью, свою пару, свой островок тепла в этом огромном, сияющем городе. Они стояли на крыше мира, под безмолвными звёздами, объединённые одной судьбой, одним домом, одной любовью. И в этот момент не было ни прошлого, ни будущего. Было только это бесконечное, счастливое «сейчас».