Зимние волки. История Гражданина
Воскресный вызов
***
Воскресное утро в Москве было на удивление щедрым. После вчерашнего серого затишья небо очистилось, и теперь холодные, но яркие солнечные лучи пробивались сквозь голые ветви деревьев, заставляя нетронутый снег в парках искриться мириадами крошечных алмазов. Воздух был морозным и чистым, идеальным для того, чтобы стряхнуть с себя остатки сна и с головой окунуться в выходной день.
Для Лёни, Кати и их огромной, разношерстной компании этот день был посвящен простому человеческому развлечению, далекому от спасения миров и ночных полетов над городом. Боулинг.
Огромный развлекательный центр гудел от сотен голосов, музыки и характерного грохота шаров, врезающихся в кегли. Их группа заняла четыре соседние дорожки, и это было зрелище, достойное отдельного репортажа. Веселье, искреннее и безудержное, било через край.
На одной дорожке разворачивалась настоящая демонстрация сверхъестественных способностей. Луиза Мадригаль, смущаясь и краснея под подбадривающие крики своей семьи, взяла шар, который в её руках казался невесомым пенопластовым мячиком. Её первый бросок, сделанный с излишним усердием, отправил шар по дорожке с силой метеорита. Он не только сбил все кегли, но и с глухим треском пробил защитную панель позади них, оставив в ней аккуратную дыру. Последовала неловкая тишина, а затем взрыв хохота. Администратор, подбежавший на шум, лишь растерянно моргал, глядя то на могучую девушку, то на поврежденное оборудование, пока Лёня, вздохнув, не пошел улаживать ситуацию, мысленно добавляя к расходам на выходные еще и стоимость ремонта.
На соседней дорожке царила точность. Мерида, с её огненными кудрями, собранными в хвост, перед каждым броском прищуривала один глаз, словно целясь из лука. Её шары летели по идеальной траектории, выбивая страйк за страйком. Она соревновалась с Таней фон Дегуршафф, и это была дуэль двух перфекционистов. Каждый бросок Тани был произведением баллистического искусства: она просчитывала угол, вращение, силу, и её лицо выражало холодную сосредоточенность, словно от этого броска зависела судьба кампании.
— Слишком много вращения вправо, Вайс, — беззлобно комментировала она бросок своего подчиненного, который от усердия едва не улетел вслед за шаром. — Учитывай износ покрытия дорожки.
На третьей дорожке веселились «новички». Крел и Ажа Тарон с научным интересом пытались применить законы акиридонской физики к земной игре, что приводило к самым непредсказуемым результатам. Шар, запущенный Крелом, вдруг начинал вибрировать и лететь по синусоиде, а шар Ажи, брошенный с королевским изяществом, сносил только крайние кегли, оставляя в центре гордую, нетронутую семерку. Тоби Домзальски, их земной гид, катался по полу от смеха, пытаясь объяснить им, что здесь нужно больше интуиции, чем расчетов.
Лёня и Катя играли на четвертой дорожке вместе с Рапунцель и Юджином, Иккингом и Астрид. Здесь не было рекордов и соревнований, только смех и дружеские подколы. Лёня, отбросив все свои тревоги и обязанности, просто наслаждался моментом. Он смотрел, как Катя, смешно наморщив нос, сосредоточенно готовится к броску, как её глаза сияют от радости, когда ей удается сбить больше пяти кеглей. Он ловил себя на мысли, что готов отдать все свои сверхспособности, весь свой арсенал из Оргастра за то, чтобы таких моментов в их жизни было как можно больше.
— Эй, Гражданин, не отвлекайся! — крикнул Юджин, когда Лёня пропустил свою очередь, засмотревшись на Катю. — Твоя команда проигрывает! Рапунцель нужна моральная поддержка, а не твои влюбленные вздохи!
Лёня рассмеялся и взял свой шар. Он не целился, не просчитывал, просто бросил, вложив в движение всю лёгкость, которую чувствовал в душе. Страйк. Шар, словно ведомый невидимой рукой, снес все десять кеглей.
— Ого! — присвистнула Астрид. — Похоже, у Мериды и майора Дегуршафф появился конкурент.
— Просто повезло, — улыбнулся Лёня, обнимая подбежавшую Катю.
Они играли, ели попкорн, пили газировку. Они были просто группой молодых людей, весело проводящих выходной. И в этот момент, в этом шумном, залитом неоновым светом зале, казалось, что нет ни прошлого с его ужасами, ни будущего с его тайнами. Есть только звенящее счастье настоящего.
И именно в этот момент карман Лёни завибрировал.
Телефон.
Он поморщился. Наверняка опять какая-нибудь рекламная рассылка или, что хуже, мошенники, пробившиеся через все блокировки. Он с раздражением достал аппарат, готовый сбросить вызов. Но взгляд, упавший на экран, заставил его замереть.
*«Геннадий Семёнович»*.
Улыбка сползла с его лица. Сердце пропустило удар и забилось ровнее, но с другим, более тяжелым и размеренным ритмом. Ритмом службы.
— Я сейчас, — бросил он Кате и, отойдя в более тихий угол, к автоматам с игрушками, ответил на вызов.
— А, дьявол! Да что б ты сдох! — пробормотал он себе под нос, прежде чем нажать на зеленую кнопку.
— Слушаю, — его голос прозвучал ровно и спокойно.
— Здравствуй, товарищ Гражданин! — раздался в трубке знакомый, чуть хрипловатый баритон. — Я тебя не отвлекаю?
Геннадий Семёнович, полковник контрразведки ФСБ. Человек, который был одним из первых, кто узнал о «мультяшном легионе». Человек, который поверил Лёне и помог легализовать их всех, обеспечив прикрытие и документы. Старый знакомый, почти друг, насколько это возможно в их мирах.
— Здравствуйте, Геннадий Семёнович. Нет, всё в порядке. Просто занимаюсь обычными и даже простыми делами, — ответил Лёня, глядя на своих беззаботно смеющихся друзей. — Ничего вишнего.
— Скорее лишнего, чем вишнего, — мягко, с едва заметной усмешкой в голосе, поправил полковник. — Ладно, Лёня, слушай. У меня к тебе есть кое-какое предложение. Уделишь минуту?
— Я слушаю, — напрягся Лёня. Предложения от Геннадия Семёновича редко касались игры в боулинг.
— Заскочи сегодня ко мне. В Генштаб. Ближе к вечеру. Есть важное совещание, на котором твое присутствие… необходимо. И твоей спутницы тоже. Касается некоторых дел. В том числе, напрямую связанных с тобой, твоими тайнами и жизнью.
Лёня помолчал, переваривая информацию. Генштаб. Совещание. Тайны. Всё то, от чего он так старательно убегал в этот прекрасный воскресный день.
— Надолго? — спросил он, задавая самый практичный вопрос. — Мне завтра на работу.
В трубке усмехнулись.
— Не беспокойся о работе, Леонид. Мы об этом позаботимся. Но нужно быть здесь срочно. В девятнадцать ноль-ноль будьте у меня. Это важно.
Лёня закрыл глаза. В памяти всплыл совет Блинки, мудрого шестиглазого тролля, его друга из Аркадии: «Чем меньше вспоминаешь и говоришь об этих неприятных вещах, тем лучше!» Хороший совет. Но, похоже, сегодня ему не следовать.
— Хорошо, — твёрдо сказал он. — Мы будем.
— Вот и отлично. Жду тебя и Екатерину Александровну в семь. До связи.
Короткие гудки. Лёня опустил телефон. Мир вокруг на мгновение потерял свои яркие краски. Грохот шаров и смех друзей стали фоновым шумом, далеким и чужим. Он вернулся к дорожкам. Катя сразу почувствовала перемену в нём.
— Что случилось? — тихо спросила она, взяв его за руку.
— Звонил Геннадий Семёнович, — так же тихо ответил он. — Нас ждут в семь вечера в Генштабе. Какое-то важное совещание.
Катя не стала задавать лишних вопросов. Она лишь крепче сжала его руку, и в этом простом жесте было больше поддержки, чем в тысяче слов.
— Значит, поедем, — просто сказала она. — А сейчас давай закончим игру. Нужно же мне хоть раз тебя обыграть.
Лёня посмотрел в её ясные, любящие глаза и улыбнулся. Она была его якорем, его тихой гаванью. Он кивнул.
Они доиграли. Потом все вместе, шумной и голодной толпой, отправились в пиццерию этажом выше. Лёня и Катя сидели за большим столом, ели пиццу, смеялись шуткам Камило Мадригаля, который то и дело менял обличья, но их взгляды иногда встречались поверх голов, и в них было молчаливое понимание. Праздник продолжался для всех, но для них двоих он уже закончился.
***
В шесть часов вечера угольно-черный Sollers ST9 плавно катил по вечерней Москве. Город зажигал огни, готовясь к ночи. Лёня вёл машину, сосредоточенно глядя на дорогу. Катя сидела рядом, молча глядя в окно. Молчание не было гнетущим. Они просто думали, каждый о своём, но в унисон.
Чем ближе они подъезжали к центру, к Фрунзенской набережной, тем монументальнее становилась архитектура и тем меньше оставалось праздничной суеты. Вот и оно — огромное, серое, внушающее трепет здание Министерства обороны, известное как Генштаб. Сердце и мозг вооруженных сил страны.
Лёня припарковал внедорожник на специальной стоянке. Их брутальный гражданский автомобиль выглядел почти вызывающе рядом со строгими рядами служебных «Волг» и бронеавтомобилей «Тигр» и «Рысь». Неподалеку стояли два БТР-82А с наглухо зачехленными стволами, их присутствие здесь было обыденным и оттого еще более впечатляющим.
Они вышли из машины. Холодный вечерний воздух отрезвлял. Они прошли через КПП, предъявив свои специальные удостоверения, которые им выдали по протекции того же Геннадия Семёновича. Дежурный офицер, мельком взглянув на документы и на их неформальную одежду, лишь коротко кивнул.
Внутри царила строгая, деловая атмосфера. Длинные, гулкие коридоры, начищенный до блеска паркет, портреты маршалов на стенах. Люди в военной форме и строгих гражданских костюмах двигались быстро и бесшумно, с непроницаемыми лицами. Здесь не было места праздным разговорам.
Они подошли к стойке регистрации во внутреннем крыле, которое занимали «смежные ведомства».
— Нам нужно к полковнику Геннадию Семёновичу, — сказала Катя миловидной девушке в форме.
Та, не меняя выражения лица, сняла трубку внутреннего телефона.
— Геннадий Семёнович, к вам прибыли… Драгович и Филиана. Да, сэр. Поняла.
Она положила трубку и подняла на них глаза.
— Пятый этаж, кабинет пятьсот двенадцать. Вас ждут.
Они поднялись на лифте. Коридор пятого этажа ничем не отличался от остальных, разве что здесь было еще тише. Мимо них прошла уборщица с ведром, единственный островок мирной жизни в этом царстве государственной тайны. Вот и нужная дверь. Простая, обитая коричневым дерматином, с латунной табличкой «512».
Лёня на мгновение задержал дыхание и постучал. Три коротких, отчетливых удара.
— Заходите! — раздался из-за двери знакомый голос.
Лёня открыл дверь, и они вошли.
Кабинет был под стать зданию: большой, строгий, но без излишеств. Массивный дубовый стол, книжные шкафы, забитые папками и специализированной литературой. Карта мира на стене. И за столом — он, Геннадий Семёнович. Пятидесятилетний, с проседью в густых черных волосах, с пышными, как у гусара, усами, которые, впрочем, не могли скрыть умные, с весёлыми искорками глаза. Он был в своем обычном, идеально сидящем гражданском костюме.
— Лёня, Катюша, рад вас видеть! — он поднялся им навстречу, и его лицо расплылось в широкой, искренней улыбке. — Проходите, садитесь.
Он пожал Лёне руку, а Кате — галантно кивнул.
— Здравствуйте, Геннадий Семёнович, — ответил Лёня. Он полез во внутренний карман куртки. — Это вам. Небольшой сувенир. В знак, так сказать, дружбы и доверия.
Он протянул полковнику небольшую, искусно вырезанную из дерева фигурку. Крипер из «Майнкрафта». Геннадий Семёнович взял фигурку, повертел её в руках, оценивая тонкую работу.
— Крипер… Хм. Символично, — усмехнулся он. — Тихий, зелёный, а потом — бабах! Спасибо, Лёня. Очень ценю. Будет стоять здесь, наводить ужас на врагов отечества.
Он аккуратно поставил фигурку на свой стол, между тяжелой бронзовой чернильницей и стопкой секретных документов.
— Итак, — он сел в своё кресло, и улыбка медленно сползла с его лица, уступая место деловой сосредоточенности. — Присаживайтесь.
Лёня и Катя опустились на стулья для посетителей.
— Геннадий Семёнович, вы сказали, что совещание… важное, — начал Лёня. — Что-то случилось? С кем-то из моих… ребят?
— Нет-нет, успокойся, — полковник поднял руку. — С твоими… легионерами всё в абсолютном порядке. Живут, работают, платят налоги, налаживают, как ты выразился, хорошие связи. Мы это знаем. Вся твоя биография, с момента появления в Стамбуле, и до вчерашнего полета над Останкино — у меня на столе. Тот еще незаконный конгрессмен из тебя получился, Леонид.
Лёня напрягся. «Незаконный конгрессмен» — так его еще не называли. Но в словах полковника не было угрозы, скорее, сухая констатация факта. Он был лидером могущественной, никем не санкционированной группы существ, чьи возможности до конца не были известны даже ему самому.
— Мы не об этом, — продолжил Геннадий Семёнович. — Про Мейлиса и Оргастр мы тоже знаем. Достаточно, чтобы закрыть эту тему. По крайней мере, на сегодня. Сейчас речь пойдет о другом. О тебе. О твоём прошлом. И о твоём будущем. Нас ждут. Пойдемте.
Он встал. Лёня и Катя переглянулись и тоже поднялись.
Геннадий Семёнович повел их не к выходу, а к неприметной двери в стене, замаскированной под книжный шкаф. Он набрал код на небольшой панели, и секция бесшумно отъехала в сторону, открывая проход к служебному лифту.
— Подземный уровень, — коротко бросил он, нажимая единственную кнопку без номера.
Лифт плавно пошел вниз. Долго. Гораздо дольше, чем они поднимались на пятый этаж. Наконец, двери открылись, и их встретил совсем другой мир. Узкий, ярко освещенный коридор, стены из голого бетона, стальные гермодвери через каждые двадцать метров. Воздух был прохладным и сухим, пахло озоном и металлом.
Они прошли несколько постов охраны, где вооруженные до зубов бойцы в черной форме даже не смотрели в их сторону, но Лёня чувствовал их взгляды спиной. Наконец, они остановились перед массивной стальной дверью без ручек и табличек.
Геннадий Семёнович трижды отчетливо постучал костяшками пальцев. Три удара, пауза, еще два.
Секундная тишина. Затем раздался щелчок, и тяжелая дверь бесшумно отъехала в сторону.
— Войдите, — донесся изнутри спокойный, властный голос.
Геннадий Семёнович шагнул первым, Лёня и Катя — за ним.
Они оказались в просторном, но аскетичном зале для совещаний. В центре стоял огромный круглый стол из темного полированного дерева. Освещение было приглушенным, единственным ярким пятном был свет от огромного экрана на стене, на котором сейчас была карта Российской Федерации.
За столом сидели люди. Человек десять. Все в строгих костюмах или военной форме высшего офицерского состава. Их лица были серьезны и непроницаемы. Лёня почувствовал, как по спине пробежал холодок. Это были не просто чиновники. Это была власть. Концентрированная, абсолютная.
— Товарищи, — голос Геннадия Семёновича прозвучал необычно громко в наступившей тишине. — Позвольте представить. Драгович Леонид Владимирович. И его спутница, Филиана Екатерина Александровна.
Все взгляды обратились на них. Взгляды тяжелые, оценивающие, проникающие, казалось, в самую душу.
Геннадий Семёнович, проведя их к двум свободным стульям, начал представлять присутствующих, и от перечисления аббревиатур у Лёни закружилась голова.
— Генерал-лейтенант Петров, Служба Внешней Разведки. Адмирал Орлов, Главное Управление Генерального Штаба. Генерал-полковник Захаров, Росгвардия. Командиры специальных отрядов СОБР и ОМОН. Представители Следственного Комитета и Национального антитеррористического комитета.
Каждое имя, каждое звание, каждая аббревиатура были как удар гонга. СВР, ГРУ, Росгвардия… Все силовые и разведывательные структуры страны были представлены здесь, за одним столом. И все они смотрели на него, двадцатидвухлетнего парня в джинсах и свитере.
Седовласый генерал-полковник Захаров, сидевший во главе стола, кивнул им.
— Присаживайтесь, молодые люди.
Лёня и Катя сели. Стулья оказались на удивление удобными. Катя инстинктивно нашла под столом руку Лёни и крепко сжала её.
Захаров обвел взглядом всех присутствующих.
— Итак, все в сборе. Совещание по вопросам внутренней безопасности и… сопряженным с ней аспектам, объявляю открытым. На повестке дня один вопрос. Кодовое название — «Наследие». И он, — генерал перевел свой тяжелый взгляд на Лёню, — касается вас напрямую, Драгович Леонид Владимирович.