Зимние волки. История Гражданина
Путь к Ледяному Сердцу
***
Гул четырех турбин Ил-76 был низким, утробным, всепроникающим. Он стал фоном, саундтреком этого долгого перелета на север. Внутри гигантского грузового отсека, тускло освещенного аварийными лампами, царила атмосфера сосредоточенного затишья. Адреналин взлета и прощания с друзьями схлынул, оставив после себя густую, как кисель, смесь предвкушения и тревоги. Отряд «Зимние волки», разбросанный по откидным скамьям вдоль бортов, напоминал группу паломников, отправившихся в запретные земли.
Каждый был занят своим делом, погруженный в ритуал подготовки, который помогал упорядочить мысли и унять нервную дрожь. Это было затишье перед прыжком в ледяную бездну.
Лёня сидел на полу, расстелив перед собой прорезиненный коврик. На нем, в строгом, почти хирургическом порядке, были разложены части его личного арсенала. Для него это было сродни медитации. Каждая деталь, каждая пружинка, каждый винтик были ему знакомы до последнего микрона. Он не просто чистил оружие — он разговаривал с ним, вкладывая в холодный металл свою волю и концентрацию.
Вот он, его верный и многократно улучшенный АК-47. Вороненая сталь, потертое дерево цевья, которое помнило тепло его ладоней еще со времен украинской кампании. Он с легким щелчком установил на планку Пикатинни складной оптический прицел, проверил крепление подствольного гранатомета ГП-25 «Костёр» и массивного, но эффективного глушителя. Рядом лежал спаренный магазин, перемотанный синей изолентой — старая солдатская привычка, ускоряющая перезарядку на драгоценные секунды.
Следом шел немецкий пистолет-пулемет HK MP-5, тоже с глушителем и компактным подствольником. Идеальное оружие для зачистки помещений, тихое и смертоносное. И, наконец, его личная гордость — глубоко модернизированный пистолет Люгера Р-08. Реликвия, почти антиквариат, но в руках Лёни и с помощью Адельхайд он превратился в произведение инженерного искусства. Удлиненный ствол с резьбой под глушитель, съемный приклад для точной стрельбы и массивный барабанный магазин на тридцать два патрона. В руках умелого стрелка этот «Парабеллум» был не менее опасен, чем автомат.
Закончив с огнестрельным оружием, он перешел к холодному. Длинная, чуть изогнутая катана в черных ножнах. Тяжелый непальский кукри, способный одним ударом перерубить ветку толщиной в руку. Гибкая и коварная кусаригама — серп с цепью и грузилом. И короткий, как последний довод, танто. Каждое оружие было частью его стиля боя, частью его самого.
Он аккуратно, одно за другим, убирал оружие в «Закипс». Прикосновение к браслету — и в воздухе на мгновение вспыхивала полупрозрачная сетка инвентаря. Автомат исчезал в одной ячейке, пистолет — в другой, гранаты — в третьей. Тело оставалось свободным, не обремененным лишним весом, готовым к бою, к полету, к бегу.
Напротив него, так же методично, готовилась Катя. Её набор был отражением её двойной роли — солдата и медика. АК-47, но без лишних обвесов — простое и надежное оружие. Легендарный ППШ-41 с его огромным дисковым магазином — дань уважения предкам и страшная сила в ближнем бою. И самозарядный карабин Симонова, СКС-45, с установленной на него современной оптикой — для точной стрельбы на средние дистанции. Из холодного оружия — китайский меч дзян, легкий и острый, как бритва, и тяжелый индейский томагавк, который мог служить и оружием, и инструментом. Но большую часть её «Закипса» занимали не патроны, а медицинские принадлежности: индивидуальные пакеты, жгуты, ампулы с обезболивающим и стимуляторами, хирургические инструменты и даже портативный дефибриллятор. Она была готова не только забирать жизни, но и спасать их.
Остальные тоже не сидели без дела. Герда и Кай, дети мирной профессии, с непривычной серьезностью разбирали и собирали свои укороченные АКС-74У. Альфида, с пиратским блеском в глазах, с восторгом изучала свой HK MP-5, явно предпочитая его тяжелому и неудобному мушкету. Гензель и Гретель, как и положено агентам спецслужб, работали молча и быстро, их движения были отточены до автоматизма. Яга, хитро посмеиваясь, укладывала в свой подпространственный инвентарь не только автомат, но и пучки сушеных трав, склянки с разноцветными жидкостями и несколько странного вида амулетов. Старая ведьма верила в порох, но и про свои методы не забывала.
Снежная Королева, или Снежинка, как она попросила себя называть, чтобы не привлекать лишнего внимания, оружия в руки не брала. Её оружием был холод, который она теперь могла контролировать с ювелирной точностью. Она сидела, укрыв спящую Айлу своим плащом, и просто смотрела в темноту, её талисман на груди едва заметно пульсировал, словно маяк, настроенный на частоту ледяного безмолвия.
– Там что-то есть, – тихо прошелестела она, и Лёня, услышав её через телепатическую связь, поднял голову. – Я чувствую это все отчетливее. Что-то спит. Что-то очень древнее и очень сильное. Марганцов, кем бы он ни был, лезет в берлогу к зверю, которого не сможет приручить.
– А мы не дадим ему даже попробовать, – так же мысленно ответил Лёня. – Любая сила, попавшая не в те руки, становится проклятием. Мы это уже проходили.
Закончив с оружием, Кай подошел к одному из крошечных, толщиной с ладонь, иллюминаторов. Самолет пробивал облака, и под ним открылась бездна, усыпанная мириадами огней. Ночная Россия с высоты птичьего полета.
– Невероятно, – выдохнул он. – Мы летали на «Диадеме», нашем летучем корабле. Он был изящен, как лебедь. Но это… это не лебедь. Это грифон. Стальной грифон, который ревет и дышит огнем.
Рядом с ним встала Альфида. Она тоже прижалась лбом к холодному стеклу.
– У нас корабли были из дерева, – хмыкнула она. – И летали мы на них нечасто. А эта штуковина… Она не плывет по воздуху, она его разрывает. Чудо! Настоящее чудо инженерии!
Они, дети викторианской эпохи, эпохи пара и первых неуклюжих механизмов, смотрели на творение XX века с благоговением, которое современные люди давно утратили.
В этот момент к ним подошел один из членов экипажа — коренастый бортмеханик лет пятидесяти, с обветренным лицом и добрыми глазами. Он услышал их разговор.
– Чудо, говорите? – он усмехнулся в усы. – Это не чудо, ребята. Это работа. Тяжелая, честная работа тысяч людей. Мой отец еще на таких летал. В Афган грузы возил, из Африки беженцев вывозил, на Северный полюс экспедиции доставлял. Этот «грифон», как вы его назвали, он не для красоты. Он — работяга. Он — наша надежда и спасение во многих уголках мира. Он может сесть на грунтовку, на лед, куда угодно. И довезет, что прикажут. И кого прикажут. Так что вы в надежных руках. И в надежных крыльях.
Он по-отечески хлопнул Кая по плечу и пошел дальше по отсеку, проверяя крепления контейнеров. Его простые, но полные гордости слова произвели на героев большее впечатление, чем любые технические лекции. Они почувствовали себя частью чего-то большего — частью долгой истории этой машины, этой страны.
Даже Яга с Синеглазкой, подошедшие к другому иллюминатору, с детским восторгом смотрели на проплывающие внизу облака, подсвеченные луной.
– Ишь ты, – бормотала молодая ведьма, – летит, и не машет! И как только не падает, ума не приложу. Моя ступа и то понятнее устроена.
Лёня и Катя, переглянувшись, улыбнулись. Им тоже не раз приходилось летать на самых разных аппаратах, от вертолетов до истребителей, но сейчас, глядя на своих новых товарищей, они заново открывали для себя это простое чудо полета.
Когда первая волна восторгов улеглась, началась учеба. Катя раздала всем планшеты, на экранах которых были загружены иллюстрированные самоучители. «Выживание в условиях Крайнего Севера для чайников».
– Времени у нас мало, но основы вы должны знать, – строго сказала она, переключаясь в режим инструктора. – Мы не знаем, что нас ждет на земле. Возможно, нам придется несколько дней провести в полной автономии. И от этих знаний будет зависеть ваша жизнь.
Все погрузились в чтение. Как построить снежное убежище-иглу. Как развести огонь с помощью огнива и подручных средств. Как отличить съедобные лишайники от ядовитых. Как оказать первую помощь при обморожении. Как передвигаться на снегоступах, чтобы не провалиться в рыхлый снег. Как ориентироваться по звездам, если откажет навигатор.
Информация была жизненно важной, и каждый впитывал её с максимальной концентрацией. Герда делала пометки в электронном блокноте. Гензель, обладавший фотографической памятью, просто пролистывал страницы, запоминая все с первого раза. Альфида, поначалу скучавшая, оживилась на главе «Охота и рыбалка в зимних условиях». Роллан, её верный помощник, с ужасом читал о белых медведях и полярных волках.
Лёня тоже просматривал материалы, освежая в памяти то, чему его учили еще в армии. Но его мысли были далеко. Он снова и снова возвращался к фигуре Марганцова.
Он отложил планшет и отошел в хвост самолета, где было темнее и тише. Прислонившись к холодному металлу фюзеляжа, он закрыл глаза.
Почему? Почему этот человек все еще жив и действует?
Предатели, иуды… они обычно долго не живут. Их презирают и свои, и чужие. Террористы, даже самые фанатичные, рано или поздно допускают ошибку, попадают в засаду, подрываются на собственной бомбе. Их жизненный путь ярок, кровав, но короток. Так было всегда.
А Марганцов… он был в игре уже больше тридцати лет. С девяностых. Он пережил две чеченские войны, пережил уничтожение всех лидеров боевиков, на которых работал. Он ушел от «Альфы» и «Вымпела», от Моссада и ЦРУ. Он стал призраком, легендой в мире спецслужб. Но призраки не похищают ученых и не штурмуют полярные станции.
Лёня вспомнил Оргастр. Он вспомнил Мишеля Мейлиса, который тоже казался неуязвимым, пока не выяснилось, что за ним стояла древняя, темная сущность, питавшая его силой и продлевавшая его жизнь в обмен на хаос и разрушение. Такие, как Мейлис, не могли существовать долго. Их сжигала собственная ненависть, их пожирала сила, которой они пытались управлять. Рано или поздно наступал предел, и они рушились, как карточный домик.
А что, если Марганцов — из той же породы? Что, если его долголетие и неуязвимость — не результат гениальной тактики и удачи, а плата за службу кому-то… или чему-то? Чему-то, что обитает в «Белой аномалии», в «Ледяном сердце мира»?
Эта мысль была неприятной, но логичной. Она объясняла и смену тактики террориста, и его интерес к геологической станции, и странные слова в сигнале бедствия про «вход». Он не просто ищет артефакт. Он, возможно, пытается открыть дверь своему хозяину. Или отчитаться о проделанной работе.
Это превращало простую контртеррористическую операцию в нечто совершенно иное. В экзорцизм планетарного масштаба.
Лёня открыл глаза и посмотрел на свой отряд. На этих детей из сказок, которые с серьезными лицами читали про то, как не замерзнуть насмерть в тундре. Они были его оружием. Его единственной надеждой против зла, природу которого он пока мог только предполагать.
Он снова вспомнил свой потерянный амулет, который теперь лежал в его «Закипсе». Золотое ожерелье с гербами двух великих империй, украденное у него в детстве и найденное на трупе Мейлиса. Тайна его собственного прошлого и тайна Марганцова казались ему звеньями одной цепи. Цепи, которая вела куда-то вглубь истории, вглубь мифов, вглубь затерянных миров.
Но сейчас, здесь и сейчас, у него была одна, предельно ясная цель. Научная станция «Вершина-7». Похищенные ученые. И Максим Марганцов. С прошлым он разберется потом. Если будет это «потом».
Он вернулся к Кате, которая уже закончила с инструктажем и теперь проверяла медицинские показатели спящей Айлы на своем планшете. Он сел рядом и молча взял её за руку. Её ладонь была теплой и сильной.
– Все будет хорошо, – тихо сказала она, не отрывая взгляда от экрана, но почувствовав его напряжение. – Мы справимся. Мы же «Зимние волки».
Лёня сжал её руку.
– Я знаю.
В динамиках раздался голос пилота:
– Командир, говорит борт. Через тридцать минут начинаем снижение. Расчетное время прибытия в Мурманск — ноль три ноль-ноль по Москве. Готовьтесь к встрече с Северным флотом.
По грузовому отсеку прошел тихий гул. Все начали собирать планшеты, проверять ремни, готовиться к посадке. Затишье кончилось. Стальной грифон нес их к побережью Ледовитого океана, к точке, где им предстояло нырнуть в холодные, темные воды, чтобы начать свой путь к Ледяному Сердцу. Экспедиция в преисподнюю вступала в свою следующую, подводную фазу.