Зимние волки. История Гражданина
Под ледяным панцирем
***
Снижение было плавным, почти неощутимым, но гул турбин изменился, стал ниже и настойчивее, словно стальной грифон сбрасывал высоту, готовясь коснуться земли. Шасси вышли с глухим ударом, который эхом прокатился по грузовому отсеку. Толчок, еще один, и вот уже могучий Ил-76 катился по бетонным плитам военного аэродрома под Мурманском, его рев постепенно затихал, сменяясь пронзительным воем северного ветра.
Рампа начала опускаться с гидравлическим шипением, впуская внутрь полосу стылого, влажного воздуха, пахнущего морем и снегом. Ночь была не черной, а темно-синей, подсвеченной низкими, тяжелыми облаками и резким светом аэродромных прожекторов.
– На выход! Быстро, но без суеты! – скомандовал Лёня, отстегивая ремни.
«Зимние волки» один за другим спрыгивали на мокрый бетон. Их тут же окружила слаженная суета наземных служб. Солдаты в зимних бушлатах и техники в замасленных комбинезонах двигались быстро и молча, как хорошо отлаженный механизм. Тяжелые грузовики «Урал» с крытыми брезентом кузовами уже поджидали у самолета, готовые принять на борт и людей, и оборудование.
Пока техники начинали разгрузку контейнеров, к отряду подошел подтянутый капитан из военной контрразведки.
– Драгович Леонид Владимирович? – четко спросил он, козырнув. – Капитан Сомов. Прошу вас и вашу группу проследовать к машинам. Нас уже ждут в порту.
Путь до военно-морской базы занял не больше получаса. «Уралы», урча мощными дизелями, неслись по пустынным ночным дорогам. Герои, сидящие в тесном кузове на жестких лавках, молча смотрели на проносящиеся мимо огни портового города, на гигантские краны, похожие на доисторических чудовищ, застывших на фоне темно-серого неба. Воздух здесь был еще гуще, пропитанный запахом солярки, рыбы и стылой морской соли.
И вот они прибыли. Машины остановились у самого длинного причала, и когда откинули брезентовый полог, у всех, даже у Лёни с Катей, перехватило дыхание.
У причала, освещенная десятками прожекторов, стояла она. Атомная подводная лодка.
Она была огромна. Непостижимо огромна. Её черный, матовый корпус, гладкий и хищный, казался не творением рук человеческих, а телом исполинского морского зверя, всплывшего из доисторических глубин. Горб ракетных шахт делал её похожей на кашалота, готового к броску. На рубке горели навигационные огни, по палубе сновали крошечные фигурки матросов, заканчивая последние приготовления. Вода вокруг лодки казалась черной и маслянистой, и от неё поднимался легкий пар. Ракетный подводный крейсер стратегического назначения «Юрий Долгорукий».
Альфида, пиратская королева, видавшая и шторма, и морских чудищ, и гигантских кракенов, стояла с открытым ртом. Все её представления о морской мощи, о деревянных фрегатах с десятками пушек, рассыпались в прах перед этим черным левиафаном.
– Морской дьявол… – прошептала она, и в её голосе смешались восторг и первобытный ужас. – Если бы такая тварь встала на пути моей эскадры… мы бы даже не поняли, что нас убило. Один залп… и мы бы отправились прямиком в пасть к Нептуну, даже не успев крикнуть «На абордаж!».
Роллан, её верный, но трусоватый помощник, и вовсе позеленел и судорожно сглотнул.
У трапа их уже ждал высокий, широкоплечий мужчина лет пятидесяти с суровым, обветренным лицом и спокойными, уверенными глазами. На его плечах были погоны капитана первого ранга.
– Капитан первого ранга Белозерцев, командир корабля, – представился он, коротко кивнув Лёне. – Получил вашу телеграмму из Генштаба. Добро пожаловать на борт, товарищ… Гражданин. И добро пожаловать, дамы и господа. Прошу. Погрузка почти завершена, через час отходим.
Он не задавал лишних вопросов. Для него они были просто спецгруппой с особым заданием. Такие вещи на Северном флоте не были редкостью.
– Рад знакомству, товарищ капитан первого ранга, – ответил Лёня, пожимая его крепкую, как стальные клещи, руку. – Мы постараемся не доставлять хлопот.
Они поднимались на борт по узкому трапу. Внутри лодка оказалась лабиринтом узких коридоров, переборок, труб и кабелей. Воздух был спертым, пах озоном от работающей электроники, металлом и чем-то еще, неуловимым — запахом замкнутого пространства, в котором месяцами живут и работают люди. Для новичков это было шоком после бескрайних просторов их миров.
Их разместили в нескольких свободных кубриках и в десантном отсеке — просторном помещении, обычно предназначенном для морпехов. Места было немного, но после грузового Ила это казалось почти роскошью.
Лёня и Катя переглянулись. Эта обстановка была им до боли знакома. Мятежная подводная лодка в Оргастре, прорыв к Гарловскому валу… всё повторялось, только теперь декорации были куда более реальными и технологичными. Тогда это был отчаянный рейд повстанцев. Сейчас — совершенно секретная государственная операция. Но суть оставалась той же: проскользнуть незамеченным в самое сердце вражеской территории.
– Всем занять места и закрепить вещи! – разнесся по громкой связи голос капитана. – Начинаем процедуру погружения! Отдать швартовые!
По корпусу прокатилась легкая дрожь. Снаружи послышались крики, лязг металла. Мощные буксиры медленно оттащили гигантскую субмарину от причала. А затем раздался звук, который ни с чем нельзя было спутать — шипение воздуха, вытесняемого водой из балластных цистерн.
Лодка едва заметно накренилась. Фигурки на причале, видимые через толстое стекло перископа на центральном посту, начали подниматься все выше, а потом и вовсе исчезли. Последний луч прожектора скользнул по воде и погас. Мир снаружи исчез. «Юрий Долгорукий» ушел под воду, в ледяную тьму Баренцева моря, взяв курс на восток, под вечные льды Северного Ледовитого океана.
***
Автономное плавание началось. Подводная лодка превратилась в изолированный мир, стальную капсулу, несущуюся в безмолвной толще воды. Жизнь на борту подчинялась строгому, неизменному ритму. Вахты сменяли друг друга, повара готовили еду, медики следили за здоровьем экипажа, инженеры несли свою бессменную службу у сердца корабля — ядерного реактора.
К удивлению экипажа, странные гости в футуристических костюмах не стали сидеть сложа руки. Они быстро нашли себе применение, влившись в жизнь подводного атомохода.
Катя, как профессиональный врач, сразу направилась в медицинский отсек. Корабельный доктор, пожилой и немного уставший майор медслужбы, поначалу отнесся к ней со скепсисом, но после того, как она ассистировала ему в небольшой операции по удалению аппендикса у одного из матросов, его мнение кардинально изменилось. Её руки двигались с уверенностью и точностью первоклассного хирурга.
Яга тоже нашла себя в лазарете. Она не лезла в современную медицину, но её познания в травах и народных средствах оказались бесценны. Она заваривала матросам успокаивающие отвары от бессонницы, готовила мази от болей в суставах, и её авторитет среди экипажа рос с каждым днем. Моряки, люди суеверные, прозвали её «бабушкой» и относились к ней с огромным уважением.
Кай, Харольд и ученый кот Катофей, естественно, оказались в машинном отделении. Инженеры-атомщики, суровые и немногословные мужчины, сначала смотрели на них как на детей, но любознательность и недюжинные познания новичков быстро растопили лед.
– Так… значит, вы говорите, что цепная реакция деления ядер урана высвобождает огромное количество тепловой энергии? – с восторгом спрашивал Кай, разглядывая упрощенную схему реактора на мониторе. – И это тепло превращает воду в пар, который вращает турбину, а та — генератор? По сути, это гигантский и невероятно сложный паровой двигатель!
– Вроде того, парень, – усмехнулся главный инженер, седовласый капитан второго ранга. – Только вместо угля или дров у нас вот эти стержни. И топлива в них хватит, чтобы несколько раз обогнуть земной шар, ни разу не всплывая. Это сердце нашего корабля. И относиться к нему нужно с величайшим уважением. Оно может дать нам жизнь, а может и отнять её у всего живого в радиусе сотен километров.
Харольд, изобретатель из мира Снежной Королевы, с восхищением качал головой, делая наброски в своем блокноте. Катофей же, с важным видом усевшись на пульт, задал вопрос, который поставил инженеров в тупик:
– А какова вероятность спонтанного туннельного эффекта в активной зоне при пиковых нагрузках, учитывая флуктуации нейтронного потока?
Инженеры переглянулись. Этот говорящий кот в очках был умнее многих выпускников их академии.
Лёня же большую часть времени проводил на центральном командном посту. Он не вмешивался в управление, но внимательно наблюдал, впитывая атмосферу, изучая работу каждого члена экипажа. Капитан Белозерцев, видя его неподдельный интерес и понимая, что перед ним не просто пассажир, а командир, стал относиться к нему как к равному.
Они стояли у огромной навигационной карты, разложенной на световом столе. Зеленая точка, обозначающая их субмарину, медленно ползла на восток под массивным белым полем, испещренным трещинами и цифрами, обозначающими толщину льда.
– Идем на глубине сто пятьдесят метров, – докладывал штурман. – Ледовый панцирь над нами — от трех до пяти метров. Идем чисто.
– Хорошо, – кивнул капитан. Затем он повернулся к Лёне. – Я изучил ваш план высадки. Выпрыгнуть из торпедного аппарата и на своих… установках… долететь до берега. Смело. Но рискованно.
– Других вариантов нет, товарищ капитан, – ответил Лёня. – Нам нужна максимальная скрытность.
– Есть один, – Белозерцев ткнул пальцем в точку на карте, недалеко от порта Тикси. – Вот здесь проходит Северный морской путь. Сейчас как раз сезон навигации. Ледоколы проводят караваны транспортных судов. У нас есть расписание движения. Через двое суток здесь пройдет атомный ледокол «Арктика» с караваном из трех сухогрузов.
Он обвел на карте небольшой участок.
– Ледокол оставит за собой канал чистой воды шириной метров в пятьдесят. Он затянется льдом не сразу, минут за тридцать-сорок. Если мы подгадаем момент, то сможем всплыть в этом канале, как в доке. Вы спокойно выйдете через рубку, взлетите, и мы тут же уйдем на глубину. Ни один спутник-шпион ничего не заметит. К тому времени, как он сделает следующий виток, от нашего присутствия не останется и следа. Это будет выглядеть как обычная полынья.
Лёня внимательно смотрел на карту. План был гениален в своей простоте.
– А если нас засечет сам ледокол или суда из каравана?
– Исключено, – уверенно сказал капитан. – Мы всплывем, когда они будут уже в десяти-двенадцати милях от нас. На таком расстоянии в условиях полярного дня и ледовых испарений мы будем для них просто точкой на горизонте, если они вообще посмотрят в нашу сторону. К тому же, у них своя работа, им не до разглядывания полыней. Это самый безопасный и чистый вариант.
– Я согласен, – после недолгого раздумья сказал Лёня. – Так и поступим.
– Вот и отлично, – капитан удовлетворенно кивнул. Он помолчал, а потом добавил, понизив голос: – Я понимаю, что ваша миссия связана с… не совсем стандартной угрозой. Генштаб был крайне скуп на детали. Но я хочу, чтобы вы знали: экипаж «Юрия Долгорукого» готов оказать вам любую посильную помощь. Мы все служим одной стране. И неважно, кто враг — террорист с автоматом или… что-то еще.
– Спасибо, товарищ капитан, – искренне ответил Лёня. – Ваша помощь уже неоценима.
Он посмотрел на экран гидролокатора. Зеленые импульсы расходились кругами, рисуя рельеф дна и массивную, как континент, нижнюю кромку ледового панциря. Они были одни в этом холодном, безмолвном мире.
– А что насчет наших «партнеров»? – спросил Лёня, кивнув на карту, где были отмечены зоны патрулирования иностранных флотов. – Блоки НАТО хоть и трещат по швам, но их атомные субмарины никуда не делись.
– Они зализывают раны, – хмыкнул Белозерцев. – После краха их украинского проекта и фиаско на Ближнем Востоке у них сейчас внутренние разборки. Гордыня — плохой советчик в большой политике. Они потеряли лицо, деньги и влияние. Сейчас им не до активных действий в Арктике. Но вы правы, расслабляться нельзя. Враг, даже раненый, остается врагом. Рано или поздно он придет в себя. Поэтому мы и идем тихо, как мыши под веником.
Их разговор прервал акустик:
– Товарищ капитан! Слышу цель! Дистанция — тридцать кабельтовых! Пеленг ноль-два-пять! Предположительно, биологический объект! Очень крупный!
Все на мостике замерли.
– На экран! – скомандовал капитан.
На одном из мониторов появилось звуковое изображение цели. Это было нечто огромное, веретенообразное, движущееся с невероятной скоростью.
– Что это, кит? – спросил Лёня.
– Слишком быстрый для кита, – нахмурился Белозерцев. – И акустическая сигнатура… странная.
В этот момент из динамиков раздался звук, от которого у всех по спинам пробежал холодок. Это была песня. Нечеловеческая, протяжная, меланхоличная мелодия, полная тоски и древней мудрости. Она проникала, казалось, сквозь стальной корпус лодки, прямо в душу.
– Гренландский кит, – с облегчением выдохнул акустик. – Старый самец. Поет. Они так общаются.
Огромная тень пронеслась где-то над ними, в верхних слоях воды, и её песня медленно затихла вдали.
«Зимние волки», услышавшие этот звук через систему внутренней связи, притихли. Для них, детей сказки, это была не просто песня кита. Это был голос самого океана, древнего и вечного.
Снежная Королева, сидевшая в своем кубрике, прикрыла глаза.
– Он поет о сне, – прошептала она так тихо, что её услышала только Айла. – О великом сне под толщей льда. Он предупреждает нас. Не будите спящих…
Но их уже нельзя было остановить. «Юрий Долгорукий», несомый мощью своего атомного сердца, продолжал свой неумолимый путь на восток. Он шел под ледяным панцирем, в мире вечной ночи и безмолвия, нарушаемого лишь песнями древних китов, чтобы доставить свой смертоносный и одновременно спасительный груз к берегам земли, где молчит небо. Впереди их ждал канал, прорубленный во льдах, и прыжок в ледяную неизвестность.