← Назад к обзору

Знакомство, меняет всë

Тонкий лед понимания

Прошел месяц с того странного дня, когда две компании впервые столкнулись в коридоре. Университетская жизнь текла своим чередом: лекции сменялись семинарами, серые будни затягивали в воронку рутины, но что-то неуловимо изменилось. Они больше не были друг для друга просто безликой массовкой. Теперь, встречаясь в столовой или на курилке, девушки обменивались короткими кивками или задерживали взгляд чуть дольше, чем того требовали приличия.

Диана сидела на подоконнике в пустом крыле третьего этажа, прижав лоб к холодному стеклу. Сегодня был тяжелый день. С утра мать снова звонила и кричала в трубку, обвиняя её во всех смертных грехах, а потом внутри привычно заворочался зверь. Вспышка агрессии едва не накрыла её прямо на паре, когда однокурсник слишком громко заскрипел стулом. Пришлось выпить таблетку и сбежать подальше от людей.

– Опять прячешься? – раздался знакомый голос с хрипотцой.

Диана вздрогнула и обернулась. Лера Усачева стояла у стены, подбрасывая в руке яблоко. На ней была неизменная спортивная олимпийка, а волосы были собраны в небрежный хвост.

– Не прячусь, а наслаждаюсь тишиной, – сухо ответила Диана, выпрямляя спину. – Тебе чего, Усачева?

– Да вот, мимо проходила. Смотрю – сидит Дмитриенко, вид такой, будто сейчас в космос улетит, – Лера подошла ближе и оперлась плечом о подоконник. – Ты сегодня бледная. Опять свои колеса глотаешь?

– Не твое дело, – огрызнулась Диана, но в её голосе не было настоящей злости. Скорее, усталость.

– Слышь, я же не постебаться пришла, – Лера вдруг посерьезнела и протянула ей яблоко. – На, съешь. Витамины мозг прочищают. А насчет «не твое дело»... мы в одной лодке, Ди. Я тоже иногда хочу стены крушить, только у меня диагноза нет, у меня просто жизнь такая была.

Диана медленно взяла яблоко, коснувшись пальцами теплой ладони Леры. Это мимолетное прикосновение отозвалось странным током где-то под ребрами.

– Почему ты вообще со мной разговариваешь? – тихо спросила Диана. – Ты же считаешь нас странными.

– Потому что ты настоящая, – Лера посмотрела ей прямо в глаза, и в этом взгляде Диана увидела не высокомерие, а глубокое, запрятанное очень глубоко одиночество. – Ты не строишь из себя куклу. И ты... ты сильная, хоть и пассивная в своей компании. Я это уважаю.

В другом конце здания, в полумраке библиотеки, Катя Костенюк пыталась справиться с дрожью в руках. Она сидела за дальним столом, спрятавшись за стеллажами с юридической литературой. Перед ней лежал чистый лист бумаги, на котором она неосознанно рисовала острые, ломаные линии. Мысли о доме, о том, как мать в очередной раз проигнорировала её просьбу о помощи, душили. Катя чувствовала, как депрессия подступает к горлу липким комом.

– Эй, котенок, ты чего тут сырость разводишь?

Катя вздрогнула и быстро вытерла глаза рукавом свитера. Перед ней стояла Ира Крылова. Светловолосая девушка выглядела решительно, в её руках был стаканчик с горячим шоколадом.

– Я не... я просто задумалась, – пролепетала Катя, стараясь не смотреть на Иру.

– Врать ты не умеешь, – Ира решительно отодвинула учебники и поставила шоколад перед девушкой. – Пей. Это приказ. И не смей говорить, что всё нормально. У тебя на лице написано, что тебе паршиво.

Катя послушно обхватила стаканчик ладонями, впитывая тепло.

– Почему ты помогаешь мне? – прошептала она. – Мы ведь почти незнакомы.

– Потому что я терпеть не могу, когда обижают тех, кто не может за себя постоять, – Ира села на край стола, игнорируя правила библиотеки. – Я видела твои шрамы тогда, месяц назад. И я знаю, что такое, когда тебя не слышат. Моя борьба – это способ кричать так, чтобы слышали все. А ты... ты молчишь внутри себя. Это опасно, Кать.

Катя подняла голову, и её короткая челка смешно взъерошилась.

– Мне страшно оставаться одной, – вдруг призналась она, и голос её дрогнул. – Когда я одна, мысли становятся слишком громкими. Они говорят, что я никчемная, что я... лишняя.

Ира протянула руку и накрыла ладонь Кати своей. Её рука была мозолистой от тренировок, крепкой и надежной.

– Ты не лишняя. Ты – это ты. И если эти мысли снова начнут орать, просто найди меня. Поняла? Я им быстро челюсть вправлю, даже если они в твоей голове.

Катя впервые за долгое время улыбнулась – робко, одними уголками губ. Ей казалось, что в этой темной библиотеке внезапно включили маленькую, но очень яркую лампочку.

Тем временем на университетской парковке Вика Николаева возилась со своим мотоциклом. Что-то барахлило в зажигании, и она, перепачканная в масле, тихо ругалась себе под нос. Черная кепка была сдвинута на затылок, а хвост растрепался.

– Ну и ну, суровая байкерша терпит поражение от куска железа? – раздался насмешливый голос.

Вика выпрямилась и вытерла лоб тыльной стороной руки, оставив на коже темный след. Рядом стояла Адель. Сегодня она была в ярко-зеленой куртке собственного дизайна, которая удивительно шла к её темным кудрям и пирсингу.

– Зажигание отходит, – коротко ответила Вика, не обижаясь на подколку. – А ты чего тут бродишь? Пары закончились час назад.

– Ждала, пока толпа рассосется, – Адель подошла ближе, с любопытством разглядывая мотоцикл. – Красивый зверь. Пики, да?

– Пики – это кошка, – усмехнулась Вика. – А это просто мой способ сбежать от реальности. Хочешь помочь или просто поиздеваться пришла?

– Могу подержать фонарик, если надо, – Адель пожала плечами. – И вообще, я пришла сказать... спасибо. За тот случай с рисунком. Я тогда как-то резко ответила.

Вика внимательно посмотрела на неё. Под маской дерзости и ярких шмоток Адель скрывала ранимую душу, которую годами методично затаптывали родители. Вика видела это в том, как девушка вздрагивает от резких звуков, и в том, как она жаждет одобрения.

– Забей, – Вика достала из кармана тряпку и начала вытирать руки. – Ты круто рисуешь, Адель. У тебя есть стиль. Не давай никому его сломать, даже если это твои предки.

Адель замерла. Откуда эта спокойная девушка в кепке знала о её проблемах?

– Откуда ты... – начала она, но Вика перебила её.

– У меня глаз наметан на такие вещи. Видишь этот шрам на костяшках? – Вика показала руку. – Это от того, что я слишком долго пыталась доказать всем, что я чего-то стою. А потом поняла: единственное, что важно – это то, что я сама о себе думаю. И Пики. Пики меня всегда поддерживает.

Адель невольно рассмеялась.

– Твоя кошка – твой главный фанат?

– Именно. Поехали, – Вика вдруг протянула ей запасной шлем, который всегда висел на сиденье.

– Куда? – Адель опешила.

– Ты же хотела прокатиться месяц назад. Зажигание я починила, просто капризничал контакт. Поехали, проветрим мозги. Я знаю одно место на набережной, там сейчас никого нет.

Адель колебалась всего секунду. Страх перед неизвестностью отступил перед желанием почувствовать ту самую свободу, о которой говорила Вика. Она надела шлем, застегнула ремешок и несмело уселась позади Вики.

– Держись крепче, дизайнер, – бросила Вика через плечо.

Адель обхватила её за талию, чувствуя под пальцами плотную ткань кожаной куртки и тепло чужого тела. Мотор взревел, и они сорвались с места, оставляя позади серые стены университета и тяжелые воспоминания.

Вечер опустился на город мягким синим одеялом. В разных частях города шесть девушек думали об одном и том же. О том, что мир, оказывается, не ограничивается их личными клетками боли.

Диана лежала в своей комнате, вертя в руках огрызок яблока, которое дала ей Лера. Ей было странно сознавать, что кто-то, кроме Адель и Кати, заметил её состояние. Лера была грубой, прямолинейной, но в ней чувствовалась честность, которой Диане так не хватало в людях.

Лера в это время гоняла мяч на пустой спортивной площадке. Каждый удар по воротам был как выплеск накопившейся энергии. Она думала о Диане. О том, какая та хрупкая, несмотря на свою готовность лезть в драки ради подруг. «Психическое расстройство личности», – вспомнила она слова однокурсников. «Да плевать, – подумала Лера, вколачивая мяч в девятку. – Мы тут все с приветом».

Катя сидела на кухне, пока мать спала в соседней комнате после очередной бутылки вина. Она медленно пила остывший шоколад, который Ира заставила её забрать с собой. На душе было спокойнее. Впервые за долгое время ей не хотелось плакать. Она вспомнила крепкую руку Иры и её уверенный голос. «Найди меня», – сказала она. И Катя знала, что найдет.

Ира Крылова сидела в раздевалке спортзала после тренировки. Она разматывала бинты на руках, глядя в пустоту. Катя Костенюк не выходила у неё из головы. Эта девочка была похожа на брошенного котенка, которого жизнь била слишком сильно. Ира чувствовала, как внутри закипает праведный гнев на тех, кто довел Катю до такого состояния. Она еще не знала всей истории, но была готова защищать эту маленькую брюнетку до последнего вздоха.

А на набережной, где ветер пробирал до костей, Вика и Адель сидели на парапете, глядя на темную воду. Мотоцикл стоял рядом, поблескивая хромом в свете фонарей.

– Мой отец впервые ударил меня в девять лет, – вдруг тихо произнесла Адель, глядя вдаль. – Просто за то, что я не хотела идти на музыку. А мать стояла рядом и поправляла скатерть.

Вика не шевелилась. Она знала, что сейчас нельзя перебивать. Это был момент высшего доверия.

– Я пошла на бокс в четырнадцать, чтобы иметь возможность закрыться, – продолжала Адель, и её голос дрожал. – Но я так и не смогла ударить его в ответ. Не потому что слабая. А потому что... я не хотела становиться такой, как он.

Вика медленно повернулась к ней и положила руку на плечо.

– Ты и не стала, Адель. Ты создаешь красоту. Ты шьешь вещи, которые делают людей ярче. Это – твоя победа над ними.

Адель повернулась к ней, и в свете фонаря Вика увидела слезы в её глазах.

– Ты правда так думаешь?

– Я это знаю, – Вика сняла свою кепку и надела её на голову Адель, слегка сдвинув набок. – Тебе идет. Оставь себе. Будет твоим щитом на сегодня.

Адель шмыгнула носом и невольно улыбнулась.

– Спасибо, Вик.

– Поехали домой, – Вика поднялась. – Завтра первая пара, а нам еще нужно выспаться.

Они возвращались по ночному городу, и Адель прижималась к спине Вики уже увереннее. Она чувствовала, как лед в её сердце начинает медленно подтаивать.

Этот месяц редких встреч закончился. Наступало время, когда их пути сплетутся в один тугой узел, который невозможно будет разорвать. Шесть израненных душ нашли друг друга в холодном океане жизни, и теперь у них был шанс не просто выжить, а наконец-то начать дышать полной грудью.

Впереди были новые конфликты, старые травмы и длинные разговоры до рассвета. Но этой ночью каждая из них засыпала с мыслью о том, что она больше не одна. И это было самым важным открытием за последние годы.

Диана, засыпая, видела во сне танцевальный зал, залитый светом. Катя больше не боялась темноты под кроватью. А Адель бережно положила черную кепку на тумбочку, как самую ценную вещь в мире.

Тонкий лед понимания оказался прочнее, чем они думали. И теперь по нему можно было идти, не боясь провалиться в бездну прошлого. По крайней мере, пока они держатся друг за друга.