← Назад к обзору

Знакомство, меняет всë

Берег изломанных душ

– Слышь, Дмитриенко, если ты ещё раз попытаешься поднять этот бак в одиночку, я тебе лично руки свяжу, – Лера спрыгнула с невысокого парапета за гаражами университета, где компания теперь собиралась почти каждый вечер. – Ты хореограф или грузчик в порту?

– Я просто хотела помочь Адель перетащить манекен, – Диана выпрямилась, поправляя выбившуюся прядь светло-русых волос. В её глазах на мгновение вспыхнула привычная искра раздражения, но, встретившись взглядом с Усачевой, она выдохнула. – Ладно, ворчи дальше. Ты сегодня особенно «добрая».

– Я всегда такая, когда вижу, как люди гробят своё здоровье, – Лера подошла ближе, бесцеремонно отодвинула Диану плечом и подхватила тяжелую конструкцию. – Где твоя кудрявая подруга? Снова с Викой уехали «смотреть на закат»?

Диана усмехнулась, прислонившись к кирпичной стене. За последний месяц их компании перемешались так странно и плотно, что границы почти стерлись. Теперь никто не удивлялся, увидев Иру Крылову, читающую Кате вслух конспекты в тихом уголке парка, или Вику, которая терпеливо ждала Адель после занятий в танцевальном классе.

– Они в мастерской, – ответила Диана, наблюдая за уверенными движениями Леры. – Адель шьёт что-то новое, а Вика... ну, Вика просто Вика. Она как громоотвод. Рядом с ней Адель перестаёт вздрагивать от каждого шороха.

Лера поставила манекен у входа в небольшое помещение, которое девчонки арендовали в складчину для творческих нужд Адель. Она обернулась к Диане, и её лицо смягчилось.

– А ты? Ты перестала вздрагивать, Ди?

Диана отвела взгляд. Травмы прошлого не исчезали по щелчку пальцев. Групповое насилие в детстве, домогательства в восемнадцать, вечные побои дома — это была колючая проволока, обмотанная вокруг сердца. Но когда Лера была рядом, эта проволока словно становилась менее острой.

– Иногда мне кажется, что я просто сплю, – тихо призналась Диана. – Что завтра я проснусь, и снова будет крик матери, запах перегара и это липкое чувство страха. А потом я вижу тебя, и становится... тише.

Лера сделала шаг вперед, сокращая расстояние. Она не была мастером нежных слов — детдом научил её бить первой и не показывать слабость. Но сейчас ей хотелось только одного.

– Я не сон, – Лера осторожно взяла Диану за руку, переплетая свои пальцы с её. – И если кто-то попробует тебя разбудить таким способом, он пожалеет, что вообще родился. Поняла?

Диана кивнула, чувствуя, как внутри разливается непривычное тепло. Это было больше, чем просто симпатия. Это было узнавание родной боли в другом человеке.

В это же время в парке неподалеку Ира и Катя сидели на скамейке под старым дубом. Катя куталась в огромную толстовку, которую ей одолжила Ира — та пахла чем-то мятным и спортивным залом.

– Ир, а почему ты пошла на борьбу? – Катя рисовала пальцем узоры на колене, не поднимая глаз. – Ты ведь добрая. Я вижу.

Ира хмыкнула, потирая костяшки пальцев.

– Добрая, говоришь? Скажи это тем парням из соседнего района, которых я в прошлом году по асфальту размазала за то, что к девчонкам приставали.

– Но ты защищала, – Катя вскинула голову, и её черные короткие волосы забавно растрепались. – Ты всегда защищаешь. Даже меня. Хотя я... я ведь просто проблема. Мама всегда говорила, что я приношу одни беды.

Ира резко повернулась к ней, и в её светлых глазах полыхнул холодный огонь.

– Твоя мать ошибалась, Кать. Глубоко и безнадежно. Ты — лучшее, что случалось в этом душном универе. Ты как... я не знаю, как хрупкая ваза, которую все пытались разбить, а она всё равно стоит.

Катя закусила губу, чувствуя, как подступают слезы. Воспоминания о дяде, о равнодушии матери, о тех двух месяцах в психиатрической клинике всегда были рядом, за тонкой ширмой сознания.

– Мне иногда хочется просто исчезнуть, – прошептала она. – Чтобы не чувствовать этого всего. Этих мыслей, которые грызут изнутри.

– Только попробуй, – Ира обняла её за плечи, притягивая к себе. – Я тебя из-под земли достану. Мы с тобой пойдем на тренировку завтра. Нет, не драться. Просто посмотришь, как я работаю. Выплеснешь всё это дерьмо через крик или бег. Помогает, клянусь.

Катя прижалась к Ире, пряча лицо у неё на груди. Здесь, в этих сильных руках, она чувствовала себя в безопасности. Словно маленькая лодка наконец-то зашла в тихую гавань после затяжного шторма.

– Я попробую, – едва слышно ответила Катя. – Ради тебя.

А в мастерской, залитой светом ламп, царила тишина, прерываемая лишь стрекотом швейной машинки. Вика сидела на старом диване, листая какой-то журнал по механике, но её взгляд постоянно возвращался к Адель.

Девушка работала сосредоточенно, закусив губу. На её лбу выступили капельки пота, а кудрявые волосы были заколоты карандашом. Она создавала куртку — сложную, с множеством заклепок и скрытых карманов. Это была её броня, её способ заявить миру о своем существовании.

– Ты уже три часа не разгибаешься, – Вика отложила журнал и поднялась. – Пики бы уже давно начала требовать внимания, если бы была здесь.

Адель вздрогнула, словно выныривая из транса. Она посмотрела на Вику, и её взгляд постепенно стал осмысленным.

– Я почти закончила рукав, Вик. Это важно. Я хочу успеть к выставке молодых дизайнеров.

– Выставка подождет, а твоя спина — нет, – Вика подошла сзади и положила руки на плечи Адель. – Расслабься.

Адель сначала напряглась — старый рефлекс, выработанный годами побоев от отца. Каждый раз, когда кто-то подходил со спины, она ждала удара. Но руки Вики были теплыми и невероятно нежными. Они не сжимались в кулаки, они лечили.

– Прости, – выдохнула Адель, опуская голову. – Я всё ещё...

– Знаю, – Вика начала медленно разминать затекшие мышцы шеи девушки. – Не извиняйся. Тебе не за что просить прощения в этом доме. Здесь тебя никто не тронет.

Адель закрыла глаза, отдаваясь этим ощущениям. Ей никогда не давали любви. Её били «буквально ни за что», просто потому что родителям нужно было на ком-то сорваться. Единственным светлым пятном был дедушка, но его не было рядом. А теперь появилась Вика. Спокойная, как скала, надежная, как её мотоцикл.

– Вик, – Адель обернулась, всё ещё оставаясь в кольце её рук. – Почему ты возишься со мной? Я ведь колючая. Со мной сложно.

Вика чуть улыбнулась, поправляя козырек своей неизменной черной кепки.

– Потому что под этими иголками прячется чудо, Адель. И я хочу быть той, кто увидит, как это чудо расцветает. Ты не колючая, ты просто защищаешься. Но со мной тебе больше не нужны доспехи.

Адель потянулась вперед и коснулась губами щеки Вики. Это был невинный, но полный благодарности жест.

– Спасибо за то, что ты есть.

– Пойдем, – Вика взяла её за руку. – Девочки уже, наверное, заждались на улице. Собираем всех и едем в кафе. Сегодня я угощаю.

Когда они вышли во двор, вся компания уже была в сборе. Лера и Диана о чем-то негромко спорили, стоя у мотоцикла Вики, а Ира пыталась научить Катю какому-то несложному приему самообороны, от чего Катя заливисто смеялась.

Это была странная картина. Шесть девушек, каждая из которых несла за плечами огромный рюкзак из боли, предательства и травм. Но вместе они казались единым целым. Группой людей, которые решили, что их прошлое не будет определять их будущее.

– Ну что, банда, – Вика надела шлем и привычным жестом крутанула ключи. – Кто последний до «Перекрестка», тот моет посуду всю следующую неделю!

– Эй, это нечестно! – крикнула Ира, подхватывая Катю под руку. – У тебя байк, а мы пешком!

– А кто сказал, что жизнь честная? – Лера подмигнула Диане и рванула вперед. – Догоняйте, черепахи!

Диана рассмеялась — искренне и громко, чего не случалось с ней уже очень давно. Она побежала следом за Лерой, чувствуя, как осенний воздух наполняет легкие.

В кафе они заняли большой угловой стол. Запах кофе, корицы и свежей выпечки смешивался с ароматом кожаных курток и табака.

– Слушайте, – Катя вдруг замолчала, обводя всех взглядом. – Я тут подумала... Мы ведь могли просто пройти мимо в том коридоре. И ничего бы этого не было.

– Судьба — штука странная, – Ира отхлебнула свой чай. – Иногда она сталкивает тебя с теми, кто тебе нужен, самым дурацким способом.

– Например, через «Смотри, куда прешь», – подмигнула Диана Лере.

– Ой, да ладно тебе, – Лера притворно нахмурилась. – Я просто проверяла тебя на прочность. Проверку прошла, Дмитриенко. Пять баллов.

Все рассмеялись. В этом смехе не было горечи — только облегчение.

– Девочки, я хочу сказать, – Адель подняла свой стакан с соком. – Я долго думала, что я одна. Что никто не поймет, каково это — когда тебя не любят дома. Но теперь я знаю, что у меня есть вы. И это... это дороже любой коллекции одежды.

– Мы — семья, которую мы выбрали сами, – Вика накрыла руку Адель своей. – И мы будем стоять друг за друга. Всегда.

Вечер затянулся. Они обсуждали всё на свете: от планов на сессию до дизайна новых татуировок. Диана рассказывала о танцах, и в её глазах снова зажегся тот огонь, который, казалось, погас навсегда после травмы. Катя призналась, что хочет снова начать рисовать, но уже не ломаные линии, а что-то светлое.

Когда пришло время расходиться, город уже погрузился в ночные огни.

– Лер, подожди, – Диана остановила Усачеву у входа в метро.

– Что такое, Ди?

Диана быстро огляделась и, убедившись, что подруги отошли достаточно далеко, притянула Леру за воротник олимпийки и поцеловала. Поцелуй был робким, со вкусом мятной жвачки и холодного ветра, но в нем было столько невысказанного признания, что у Леры на мгновение перехватило дыхание.

– Это... за манекен? – хрипло спросила Лера, когда они отстранились.

– Это за то, что ты не даешь мне упасть, – улыбнулась Диана.

На другом конце улицы Ира провожала Катю до дверей подъезда.

– Помнишь, что я сказала? – Ира серьезно посмотрела на девушку. – Если дома начнется ад — звони. Я приеду через пять минут.

– Я знаю, Ир, – Катя коснулась пальцами татуировки над бровью. – Я больше не боюсь. Потому что я знаю, что ты где-то рядом.

– Всегда рядом, котенок.

Вика и Адель ехали по ночному проспекту. Ветер свистел в ушах, а огни города сливались в одну сияющую полосу. Адель прижималась к спине Вики, чувствуя себя абсолютно счастливой. Она знала, что завтра её снова могут ждать проблемы, что отец снова может накричать, а мать — промолчать. Но теперь у неё была сила. Сила, которую ей дали эти пять девушек.

Они были разными. Активными и пассивными, резкими и нежными, сломленными и восстающими из пепла. Но в эту ночь они все были живыми.

Наступил новый этап их жизни. Этап, где боль прошлого становилась лишь фундаментом для чего-то нового и прекрасного. Они учились доверять, учились любить и, самое главное, учились прощать самих себя за то, что с ними произошло.

Ведь в конечном итоге, важно не то, сколько раз тебя сбивали с ног, а то, кто подал тебе руку, чтобы ты смог подняться. И эти шесть рук теперь были сплетены в неразрывную цепь.

Университетские коридоры всё так же будут встречать их по утрам, но теперь они будут идти по ним не как случайные прохожие, а как люди, нашедшие свой дом друг в друге.

– Мы справимся, – прошептала Адель в спину Вики, и её слова унес ветер.

Вика не слышала их, но она чувствовала это каждой клеткой своего тела. Они обязательно справятся. Потому что теперь их было шестеро. И этот мир больше не казался таким враждебным.