← Назад к обзору

Знакомство, меняет всë

Ловцы теней и шёпот весны

Первые числа марта в этом году выдались аномально холодными. Весна не спешила вступать в свои права, вместо этого город окутал плотный, липкий туман, который, казалось, выедал краски из университетских стен. Студенты кутались в шарфы, спеша на пары, но в воздухе висело странное, гнетущее напряжение. В этом городе у весны была своя, зловещая традиция.

Раз в год, именно в эти дни, в университете становилось тише. Кто-то не приходил на лекции, чьи-то шкафчики оставались закрытыми до конца семестра, а преподаватели, отводя глаза, сухо говорили: «Перевёлся» или «Забрал документы по семейным обстоятельствам». Все знали, что это ложь. Ходили слухи о людях в серых костюмах, о неприметных фургонах без номеров и о секретной лаборатории где-то за чертой города, которую называли «Ульем». Оттуда не возвращались.

– Мне не нравится этот туман, – Адель зябко поёжилась, затягиваясь сигаретой на заднем дворе. На ней была та самая куртка, которую она закончила на прошлой неделе – с агрессивными шипами и вышивкой в виде разбитого сердца. – Он какой-то... ненастоящий. Словно нас накрыли колпаком.

Вика, прислонившись к своему мотоциклу, внимательно наблюдала за пустым переулком. Она чувствовала опасность кожей, как чувствуют приближение грозы звери.

– Держись сегодня рядом со мной, – коротко бросила она, поправляя кепку. – И Катю с Дианой не выпускайте из виду.

– Вик, ты чего такая напряжённая? – Адель попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой. – Опять твои предчувствия?

– Просто делай, что я говорю, – Вика сделала шаг к ней и на мгновение прижала к себе, вдохнув запах её духов и табака. – Пообещай.

– Обещаю, – выдохнула Адель.

Но обещания в этом мире стоили мало, когда в дело вступали те, кто стоял над законом.

Разделение произошло буднично, почти незаметно. Диану попросили зайти в деканат «подписать бумаги по практике». Катю остановила женщина в белом халате прямо в коридоре, представившись сотрудницей медпункта, и попросила пройти на плановый осмотр. Адель задержалась в мастерской, чтобы забрать забытые эскизы.

Всё случилось в течение десяти минут.

Диана вошла в кабинет, ожидая увидеть декана, но там сидели двое мужчин в сером. Один из них, с холодными, как у рептилии, глазами, даже не поднял головы от планшета.

– Диана Дмитриенко? – спросил он бесцветным голосом.

– Да, – Диана почувствовала, как внутри заворочался зверь. Вспышка агрессии была близко. – Что происходит? Где декан?

– Пройдёмте с нами. Вы выбраны для участия в государственной программе мониторинга психического здоровья.

– Я никуда не пойду, – Диана сделала шаг назад к двери, но та оказалась заперта.

– Это не просьба, – мужчина встал. В его руке блеснул шприц.

Диана закричала, бросаясь на него с яростью человека, которому нечего терять. Она успела ударить его локтем в челюсть, услышав приятный хруст, но второй мужчина оказался быстрее. Острая боль в шее, холодная жидкость, разливающаяся по венам, и мир вокруг начал стремительно гаснуть. Последним, что она увидела, были серые ботинки, наступающие на её выпавшую сумку.

Катя даже не успела испугаться. В медпункте её встретили тишина и запах хлорки. Когда дверь за ней закрылась, она увидела Иру, идущую по коридору вдалеке, и хотела крикнуть, позвать её, но чья-то рука в резиновой перчатке плотно зажала ей рот.

– Спокойно, котёнок, – прошептал мужской голос над ухом. – Сейчас ты уснёшь, и кошмары закончатся.

Катя отчаянно забилась, её пальцы царапали кафель стен, глаза расширились от ужаса. Она вспомнила дядю, вспомнила психиатрическую больницу, вспомнила всё то насилие, от которого её так долго защищала Ира. Но Иры не было рядом. Был только белый потолок, который начал кружиться в безумном танце.

Адель схватили в мастерской. Она боролась дольше всех. Она использовала свои ножницы как оружие, она кусалась и царапалась, крича имя Вики так громко, что сорвала голос. Но против профессионалов у девятнадцатилетней девушки не было шансов. Её оглушили ударом приклада по затылку, и яркая дизайнерская куртка потащилась по грязному полу, когда её волокли к чёрному выходу.

Прошло около часа, прежде чем Вика, Лера и Ира встретились в холле.

– Кто-нибудь видел Катю? – Ира выглядела взволнованной. – Она должна была выйти с лекции сорок минут назад. Её телефон выключен.

– Дианы тоже нет, – Лера сжимала в руках телефон так, что пластик трещал. – В деканате сказали, что она ушла домой, но её куртка всё ещё в гардеробе. Это бред. Она никогда не уйдёт без куртки в такой холод.

Вика молчала. Её лицо было бледным, а глаза превратились в две чёрные бездны. Она только что из мастерской Адель. Там был беспорядок: опрокинутый манекен, рассыпанные эскизы и... капля крови на полу.

– Их забрали, – глухо произнесла Вика.

– Кто забрал? О чем ты? – Ира схватила её за лацканы куртки. – Вика, говори!

– Ловцы, – Вика подняла взгляд на подруг. – Те, про кого ходят слухи. Весенний набор в «Улей». Мы опоздали.

Лера ударила кулаком в стену, оставляя вмятину на штукатурке.

– Мы их найдём. Я клянусь, я этот город по кирпичу разберу, но я их вытащу.

– Сначала нам нужно понять, куда их везут, – Вика снова стала той холодной и расчётливой силой, которая вела их всё это время. – Ира, беги к охране, попробуй выбить записи с камер. Лера, ты со мной. Нам нужно найти того, кто сливает списки этим тварям.

Но пока «активы» начинали свою охоту, «пассивы» уже погрузились в свой персональный ад.

Лаборатория «Улей» находилась глубоко под землей. Стены здесь были выкрашены в стерильный белый цвет, а освещение было таким ярким, что резало глаза. Каждую из девушек держали в отдельном боксе за бронированным стеклом.

Диана пришла в себя первой. Она была привязана к металлическому креслу, её руки и ноги стягивали кожаные ремни. В голове гудело, а во рту был привкус железа.

– Добро пожаловать, объект 74, – раздался голос из динамика. – Ваше психическое расстройство личности представляет для нас особый интерес. Мы хотим изучить порог вашей агрессии.

– Пошли вы к чёрту! – крикнула Диана, дергаясь в путах. – Выпустите меня! Где мои друзья?

– Друзья? О, они тоже здесь. Но вы их больше не увидите. Начнём тест номер один.

В комнату вошёл человек в защитном костюме. В его руках был прибор, напоминающий электрошокер, но гораздо мощнее.

– Ваша задача — сдерживать гнев, – продолжал голос. – Каждый раз, когда вы будете проявлять агрессию, разряд будет увеличиваться.

Первый удар током прошил тело Дианы, заставив её выгнуться дугой. Боль была невыносимой, она вспыхнула в мозгу миллионом искр.

– Твари! Убью! – закричала она, теряя контроль.

– Ошибка, – сухо констатировал голос. – Повторный разряд.

В соседнем боксе Катю не били током. С ней работали тоньше. Её заперли в абсолютно тёмной комнате, где из динамиков транслировались крики её матери и голос дяди, шепчущий те самые мерзкие слова из её детства.

– Нет, пожалуйста, замолчите... – Катя забилась в угол, закрывая уши руками. – Ира! Ира, помоги мне!

Она царапала свои запястья, вскрывая старые шрамы, депрессия накрывала её тяжёлым могильным камнем. Это и было целью эксперимента — довести её до грани суицидального срыва под наблюдением датчиков.

– Уровень кортизола в норме, – комментировал лаборант за стеклом. – Продолжайте аудиовизуальное воздействие. Добавьте проекции теней.

Катя видела, как по стенам ползут тёмные силуэты, напоминающие мужские руки. Она кричала, пока не потеряла голос, превращаясь в маленькое, сломленное существо, лишенное всякой надежды.

Адель пытали физически. Её таланты, её любовь к красоте и самовыражению здесь считали девиацией.

– Вы считаете себя особенной, Адель Шайбакова? – спросил врач, медленно надрезая скальпелем кожу на её плече, прямо там, где начиналась одна из её любимых татуировок. – Вы думаете, ваши рисунки имеют значение?

Адель стиснула зубы, чувствуя, как по руке бежит теплая струйка крови. Она смотрела прямо в глаза мучителю, не позволяя себе плакать.

– Мои рисунки... – прохрипела она. – Это то, что вам никогда не понять. У вас внутри пустота. А у меня... у меня есть любовь.

– Любовь — это химическая реакция, – врач нажал на рану. – Мы её выжжем.

Её заставляли стоять на коленях на острых камнях часами, её лишали сна, направляя в лицо ослепляющие прожекторы. Каждый раз, когда она закрывала глаза, её обливали ледяной водой.

– Где Вика? – шептала она в полубреду. – Вика придет... она всегда приходит.

– Ваша Вика — всего лишь уличная девчонка, – смеялся охранник. – Она даже не знает, где вы. Никто не знает. Для мира вас больше нет.

Прошло три дня. Три дня бесконечной боли, страха и одиночества.

Диана была на грани безумия. Её тело было покрыто ожогами от электродов, а разум превратился в сплошной комок ярости, который она больше не пыталась сдерживать. Она рычала на каждого, кто входил в её бокс, её глаза горели нечеловеческим светом.

– Она становится нестабильной, – отмечали учёные. – Если так пойдет дальше, мозг просто сгорит.

– Продолжайте. Нам нужны данные о пределе человеческой психики.

Катя почти не двигалась. Она лежала на полу своего бокса, глядя в одну точку. Её глаза были пустыми. Она больше не реагировала на звуки и тени. Она ушла в себя, в тот глубокий подвал своего сознания, где не было боли, но не было и жизни.

– Объект 82 впал в кататонический ступор.

– Примените шоковую терапию. Мы не можем позволить ей просто «выключиться».

Адель бредила. Ей казалось, что она снова в детстве, что отец замахивается на неё ремнём, но вдруг вместо ремня она видит лицо Вики.

– Вика, забери меня... – стонала она, её пальцы судорожно сжимали край простыни. – Пожалуйста... мне больно...

В это время наверху, в мире живых, три девушки превратились в настоящих демонов.

Вика не спала все эти три дня. Она подняла все свои связи в криминальном мире, она нашла людей, которые когда-то работали на «Улей». Её мотоцикл не остывал, она металась по городу, собирая информацию по крупицам.

Лера и Ира были рядом. Они больше не походили на обычных студенток. В их глазах застыла холодная решимость. Они ворвались в квартиру одного из сотрудников лаборатории, и Лера, не раздумывая, сломала ему руку, когда тот попытался вызвать полицию.

– Говори, мразь! – Ира прижала его к стене, её кулаки были в крови. – Где они? Где «Улей»?

– Я не знаю... я просто бухгалтер... – скулил мужчина.

– Бухгалтеры знают, куда уходят деньги на закупку оборудования, – Вика вошла в комнату, на ходу перезаряжая травматический пистолет. – У тебя есть десять секунд, прежде чем я начну стрелять по коленям.

– Сектор 4... старый завод по переработке отходов... под ним три уровня... – закричал он, теряя сознание от боли.

Вика посмотрела на подруг.

– Сектор 4. Это на окраине, в промзоне.

– Едем? – Лера поправила куртку, её лицо было каменным.

– Едем, – ответила Вика. – И возьмите всё, что может стрелять или резать. Мы не будем брать пленных.

Но они ещё не знали, что ждёт их внутри. Они не знали, что за эти три дня их девочки изменились навсегда.

В лаборатории объявили «красный уровень» тревоги.

– Объекты 74 и 91 проявляют аномальную активность, – доложил техник. – Датчики зашкаливают.

Диана в своем боксе вдруг замолчала. Её ярость перестала быть хаотичной. Она сконцентрировалась в одну точку. Она смотрела на замок двери, и в её мозгу что-то щелкнуло. Годы танцев дали ей идеальный контроль над телом, а годы боли — способность игнорировать физические страдания. Она вывихнула себе большие пальцы на руках, чтобы выскользнуть из кожаных ремней. Боль была острой, но она лишь подхлестнула её.

Когда охранник вошёл в бокс, чтобы сделать ей очередной укол, Диана уже была свободна. Она метнулась к нему, как пантера, её движения были быстрыми и смертоносными. Через секунду он лежал на полу с перебитой гортанью, а Диана, тяжело дыша, подбирала его ключ-карту.

– Я иду за вами, девочки, – прохрипела она, её голос был похож на скрежет металла.

Она вышла в коридор, едва держась на ногах, но ведомая одной единственной целью — найти Катю и Адель.

В это время Катя в своей темноте вдруг услышала голос. Но это был не голос мучителей. Это был голос Иры, который она сохранила в самом потаенном уголке сердца.

– «Ты — лучшее, что случалось в этом душном универе...»

Катя открыла глаза. Темнота больше не казалась ей страшной. Она была её союзником. Она встала, пошатываясь, и подошла к стеклу. Она видела Диану, которая бежала по коридору, расправляясь с охраной с какой-то первобытной жестокостью.

– Диана! – Катя ударила ладонями по стеклу.

Диана обернулась. Её лицо было залито кровью, волосы спутаны, но в глазах горел узнаваемый свет.

– Катя! Отойди!

Диана схватила тяжелый огнетушитель со стены и с размаху ударила по бронированному стеклу. Один раз, второй, третий... По стеклу пошли трещины. На четвертый удар оно рассыпалось на тысячи осколков.

Катя вывалилась наружу, и Диана подхватила её.

– Где Адель? – спросила Катя, её голос дрожал.

– Дальше по коридору. Идем!

Они нашли Адель в операционной. Она была без сознания, привязанная к столу, вокруг неё суетились врачи, готовя её к какой-то процедуре.

– Прочь от неё! – закричала Диана, бросаясь на них.

В этот момент здание содрогнулось от мощного взрыва. Сирена взвыла на пределе возможностей, а свет начал мигать красным.

– Это Вика, – прошептала Адель, приходя в себя. Её губы растянулись в слабой улыбке. – Я знала... я знала, что она придет.

Наверху, пробив ворота фургоном, Вика, Лера и Ира ворвались в здание. Они стреляли без предупреждения, они шли сквозь дым и огонь, сметая всё на своем пути.

– Адель! – кричала Вика, снося прикладом голову очередному охраннику.

– Диана! – Лера работала ногами и кулаками, превращая профессиональных бойцов в кровавое месиво. Её детдомовская закалка и ярость за любимую женщину сделали её непобедимой.

– Катя! – Ира была похожа на ангела мщения, её светлые волосы были испачканы в копоти, а взгляд не обещал ничего хорошего тем, кто стоял у неё на пути.

Они встретились на нижнем уровне, в облаке пара и красного света сирен.

Вика замерла, увидев Адель — бледную, израненную, но живую. Она бросила оружие и подбежала к ней, подхватывая на руки.

– Прости меня... – шептала Вика, прижимая её к себе. – Прости, что не уберегла.

Адель уткнулась ей в шею, вдыхая запах бензина и кожи — самый лучший запах в мире.

Лера обняла Диану, не обращая внимания на кровь на её лице.

– Ты справилась, Ди. Ты сама вышла. Ты невероятная.

Диана уткнулась ей в плечо, и только сейчас, в руках Леры, она позволила себе зарыдать — громко, навзрыд, выпуская всю ту боль, которую она копила эти три дня.

Ира нашла Катю в углу коридора. Девушка сидела на полу, обхватив колени руками.

– Котёнок... – Ира опустилась перед ней на колени.

Катя подняла на неё глаза, и Ира содрогнулась от того, сколько в них было взрослой, выжженной боли. Но Катя не отстранилась. Она медленно протянула руку и коснулась лица Иры.

– Ты пришла.

– Я всегда приду, – Ира прижала её к себе так крепко, словно хотела срастись с ней. – Слышишь? Всегда.

Они выбирались из горящего здания, когда первые лучи настоящего весеннего солнца начали пробиваться сквозь туман. Лаборатория «Улей» осталась позади, превращаясь в погребальный костер для тех, кто считал людей объектами.

Они стояли на пустыре, глядя, как догорает здание. Шесть девушек. Три изможденных, израненных тела и три души, полные праведного гнева.

– Это ещё не конец, – тихо сказала Вика, глядя на город. – Они придут за другими.

– Пусть приходят, – Лера обняла Диану за талию. – Теперь мы знаем, где они прячутся. И в следующий раз мы не будем ждать три дня.

Адель посмотрела на свою израненную руку, потом на Вику.

– Я нарисую это, – сказала она. – Я нарисую, как мы выходим из огня. Чтобы никто не забыл.

Катя прижалась к Ире, глядя на рассвет. Весна всё-таки наступила. Но это была уже не та весна, которой они боялись. Это была весна их силы.

Они сели в фургон и в мотоцикл, уезжая прочь от этого проклятого места. Впереди было долгое лечение, кошмары по ночам и новые шрамы, которые теперь будут напоминать им не только о боли, но и о том, что они — выжившие.

Город просыпался, не подозревая о том, какая битва разыгралась на его окраине. Но шепотки в университете скоро изменятся. Теперь никто не посмеет назвать их «пациентками». Теперь все будут знать: в этом городе есть те, кто сильнее «Ловцов».

Шесть изломанных душ стали одним целым. И это было мощнее любой лаборатории в мире.

– Мы дома? – спросила Катя, когда они въехали в знакомый двор.

– Мы дома, – ответила Ира, крепко сжимая её руку.

И впервые за долгое время весна пахла не страхом, а свободой. Тонкий лед понимания превратился в нерушимый гранит верности. Они справились. Они выжили. И теперь они были готовы ко всему.