← Назад к обзору

Знакомство, меняет всë

Шрамы под кожей

Зимний семестр в университете всегда приносил с собой липкую серость и бесконечные сумерки. Коридоры, залитые тусклым светом ламп, казались бесконечными лабиринтами, в которых каждый звук отдавался гулким эхом. Но для двух компаний, чьи судьбы сплелись в тугой узел за последние месяцы, это место перестало быть просто учебным заведением. Оно стало полем битвы, где каждый день приходилось доказывать своё право на существование.

Вика, Лера и Ира шли по главному холлу, и толпа, как по невидимой команде, расступалась перед ними. Чёрная кепка Вики была низко надвинута на глаза, её походка была спокойной, но в каждом движении чувствовалась скрытая угроза. Лера шла чуть впереди, её взгляд сканировал пространство — привычка детдомовского лидера, всегда готового к нападению. Ира замыкала шествие, её светлые короткие волосы ярко выделялись на фоне тёмных курток подруг.

– Слышь, Усачева, ты видела, как этот хмырь с юрфака на Катю посмотрел? – Ира резко остановилась, сжимая кулаки. – Если он ещё раз раскроет свой рот в её сторону, я ему его на затылок натяну.

– Остынь, Ир, – Лера даже не обернулась. – Я уже поговорила с ним в курилке. Он теперь дорогу в это крыло за три версты обходить будет.

– Напугала парня? – Вика чуть усмехнулась, не вынимая рук из карманов.

– Просто объяснила политику партии, – Лера остановилась у подоконника, где обычно их ждали «младшие». – А вот и наши.

Диана, Адель и Катя сидели у окна. Диана что-то увлеченно рассказывала Кате, поправляя свои светло-русые волосы, которые стали чуть длиннее за это время. Катя, как обычно, куталась в огромную толстовку, пряча руки в длинных рукавах. Адель рисовала в блокноте, её кудряшки смешно подпрыгивали в такт движениям карандаша.

Для большинства студентов эта троица была загадкой. Скепсис в их сторону только рос: как такие «странные», «дерганые» и «нестабильные» девчонки смогли сойтись с самой опасной троицей универа? Шепотки за спинами не прекращались. «Смотри, Дмитриенко опять на таблетках», «А эта, с татухой на лице, говорят, из дурки не вылезает», «Адель вообще битая-перебитая, на неё дыхни — рассыплется».

– Привет, банда, – Вика подошла к Адель и мягко коснулась её плеча.

Адель вздрогнула — этот рефлекс всё ещё жил в ней, напоминая о тяжёлой руке отца, — но, почувствовав знакомое тепло, расслабилась и подняла голову.

– Опять подкрадываешься? – Адель улыбнулась, и пирсинг на её губе сверкнул в свете ламп. – Я почти закончила эскиз новой куртки для тебя.

– Покажешь потом, – Вика села рядом, закрывая её собой от любопытных взглядов проходящих мимо парней.

Лера тем временем подошла к Диане. Дмитриенко выглядела уставшей. Её психическое расстройство личности часто давало о себе знать именно в период сессии, когда стресс зашкаливал. Вспышки агрессии сменялись апатией, и только присутствие Леры помогало ей держаться на плаву.

– Ди, ты как? – Лера понизила голос, становясь непривычно нежной для окружающих. – Опять не спала?

– Мать звонила ночью, – Диана прикрыла глаза, её пальцы нервно перебирали край свитера. – Снова орала, что я ничтожество, что отец был прав, когда... ну, ты знаешь.

Лера почувствовала, как внутри закипает ярость. Ей хотелось поехать к этой женщине и вытрясти из неё всю душу, но она знала, что сейчас Диане нужна не месть, а опора.

– Посмотри на меня, – велела Лера. Когда Диана подняла взгляд, Усачева твердо произнесла. – Ты — не она. Ты — Дмитриенко, ты танцуешь так, что у людей дыхание перехватывает. И ты моя. Больше никто и никогда не посмеет поднять на тебя руку или голос. Слышишь?

– Слышу, – Диана едва заметно кивнула, и её дыхание выровнялось.

Ира Крылова присела на корточки перед Катей, которая старалась казаться невидимой.

– Кать, – позвала Ира.

– А? – Катя вскинула голову. Над её левой бровью четко виднелась татуировка, ставшая её символом перерождения после лет издевательств дяди.

– Пойдем в столовую. Я видела, там завезли те пирожные с заварным кремом, которые ты любишь.

– Ир, там столько народу... – Катя сжалась. – Опять будут смотреть. Я слышала, как вчера девчонки из параллели говорили, что я притворяюсь больной, чтобы зачеты автоматом ставили.

Ира резко выпрямилась, её лицо превратилось в каменную маску.

– Пусть только попробуют пискнуть сегодня. Я сегодня не в духе, Кать. Пойдем. Ты под моей защитой. Если кто-то хоть бровью поведет — я за себя не ручаюсь.

Катя послушно встала, вкладывая свою маленькую ладонь в крепкую руку Иры. Для неё Ира была тем самым щитом, о котором она мечтала все шестнадцать лет, пока в её комнату заходил тот, кого она должна была называть родственником.

В столовой, как обычно, было шумно. Когда две компании вошли внутрь и заняли большой стол в центре, гул голосов на мгновение приутих.

– Смотрите-ка, – прошептал кто-то за соседним столом, – «Пацанки» своих «пациенток» выгулять привели.

Слова были сказаны негромко, но в наступившей тишине они прозвучали как выстрел.

Лера медленно отставила стакан с соком. Её глаза опасно сузились.

– Кто это вякнул? – голос Усачевой был тихим, но от него по спине пробегал холодок.

За соседним столом сидела группа парней-старшекурсников, которые всегда считали себя неприкасаемыми. Один из них, высокий блондин с наглой ухмылкой, поднял руку.

– Ну я. А что не так, Усачева? Ты теперь у нас нянька для умственно отсталых? Или это новая благотворительная программа?

Диана почувствовала, как внутри неё начинает закипать та самая неконтролируемая ярость. Мир вокруг начал окрашиваться в багровые тона. Она сжала край стола так, что костяшки побелели.

– Ди, не надо, – прошептала Катя, вжимаясь в плечо Иры.

Но Диана уже не слышала. Она резко встала, опрокинув стул.

– Ты что-то сказал о моих подругах? – её голос дрожал от напряжения. – Повтори.

– О, смотри, психованная проснулась, – хохотнул парень. – Слышь, Дмитриенко, иди таблеточку выпей, а то слюной забрызжешь. Тебя же в психушку обратно закроют, как твою подружку Костенюк.

Это было последней каплей. Диана рванулась вперед, но её перехватила Лера. Сильные руки футболистки обхватили её поперек туловища, удерживая на месте.

– Пусти меня, Лера! – кричала Диана, извиваясь. – Я ему лицо вскрою!

– Ди, спокойно! – Лера удерживала её железной хваткой. – Он того не стоит. Вика!

Вика Николаева медленно поднялась со своего места. Она не кричала, не бежала. Она просто подошла к столу парней и посмотрела блондину прямо в глаза. Тот попытался сохранить наглую мину, но под холодным, почти мертвым взглядом Вики его уверенность начала таять.

– Послушай меня внимательно, – начала Вика, и её голос резал воздух, как скальпель. – Ты сейчас встанешь, извинишься перед каждой из них. Лично. Громко. Чтобы все слышали.

– А если нет? – попытался огрызнуться парень, хотя его голос дрогнул.

– А если нет, – Вика чуть наклонилась к нему, – то завтра ты не досчитаешься зубов, а твой мотоцикл, который ты так любишь парковать у входа, превратится в груду лома. И поверь, мне за это ничего не будет. Я выросла там, где за слова отвечают жизнью. Ты хочешь проверить мою теорию на практике?

В столовой воцарилась гробовая тишина. Все знали, что Вика не бросает слов на ветер. Она была спокойной, пока её не трогали, но за своих друзей она была готова уничтожить любого.

Парень побледнел. Он посмотрел на своих друзей, но те внезапно увлеклись изучением своих тарелок.

– Ладно, ладно, – буркнул он, вставая. – Извините. Я не хотел...

– Громче, – скомандовала Ира Крылова, делая шаг вперед и разминая кулаки. – Мы не слышим.

– Извините! – выкрикнул он и почти бегом вылетел из столовой. Его свита последовала за ним.

Вика выдохнула и повернулась к Диане. Лера всё ещё прижимала её к себе, чувствуя, как девушку бьет крупная дрожь.

– Всё, Ди, они ушли, – Лера гладила её по волосам. – Дыши. Просто дыши вместе со мной. Раз, два...

Постепенно Диана обмякла в её руках. Гнев ушел, оставив после себя выжженную пустыню и жуткую усталость. Она спрятала лицо на плече Леры, стараясь не расплакаться на глазах у всего университета.

– Пойдемте отсюда, – сказала Вика, надевая кепку. – Здесь слишком много лишних ушей.

Они вышли на задний двор, где стоял мотоцикл Вики. Холодный воздух немного привел всех в чувство.

– Почему они такие злые? – тихо спросила Катя, прижимаясь к Ире. – Мы ведь им ничего не сделали.

– Потому что они боятся того, чего не понимают, – ответила Адель, доставая сигарету. Её руки тоже немного дрожали. – Мы для них — напоминание о том, что мир не состоит из розовых пони. Мы изломанные, Кать. Но мы настоящие.

– Они думают, что если у нас есть диагнозы или шрамы на теле, то мы — второй сорт, – Ира сплюнула на землю. – Но они не знают, что наша боль сделала нас сильнее любого из них.

Вика подошла к Адель и забрала у неё сигарету, затянулась сама и вернула обратно.

– Нам плевать на их скепсис, – твердо сказала она. – Пусть боятся. Пусть шепчутся. Это их право. Наше право — быть собой и защищать друг друга.

Диана наконец подняла голову от плеча Леры. Её глаза были красными, но взгляд стал ясным.

– Спасибо, – прошептала она, глядя на подруг. – Я снова чуть не сорвалась.

– Для этого мы и здесь, – Лера щелкнула её по носу. – Чтобы ловить тебя, когда ты падаешь. Слышишь, Дмитриенко? Мы — твоя страховка.

Они простояли так ещё какое-то время, просто наслаждаясь тишиной и присутствием друг друга. Шесть девушек, шесть изломанных судеб, которые нашли спасение в этой странной, почти невозможной дружбе.

– Знаете, – вдруг сказала Катя, улыбнувшись. – А ведь я сегодня не испугалась. Когда Диана встала... я почувствовала, что я не одна. И мне стало всё равно, что они там говорят.

– Это и есть победа, малая, – Ира обняла её за шею. – Настоящая победа.

Вечер окутал университет густыми тенями. Студенты расходились по домам, продолжая обсуждать инцидент в столовой. Но этим шестерым было всё равно. Они шли к парковке, смеясь над какой-то глупой шуткой Леры.

Вика завела мотоцикл, и его мощный рык разорвал вечернюю тишину. Адель привычно устроилась сзади, обхватив Вику за талию.

– Куда сегодня? – спросила Адель.

– К морю, – ответила Вика. – Хочу послушать волны. Они смывают всё лишнее.

Лера и Диана решили пройтись пешком через парк, а Ира вызвалась проводить Катю до самого дома, пообещав по дороге зайти за тем самым мороженым.

Прошло пару месяцев, и университет действительно их боялся и уважал. Но это была не та боязнь, которую вызывает тиран. Это было уважение к силе духа людей, которые прошли через ад и не потеряли способности любить и защищать.

Скепсис никуда не делся, но он стал тише. Потому что каждый знал: если ты тронешь одну из них, на тебя обрушится гнев всех шестерых. А против такой лавины не выстоит ни один наглый старшекурсник.

Диана больше не боялась своих вспышек, потому что знала: руки Леры всегда будут рядом, чтобы удержать. Катя перестала прятать шрамы под длинными рукавами, ведь Ира видела в них не уродство, а историю выживания. А Адель... Адель начала рисовать не только куртки-брони, но и легкие, летящие платья. Потому что рядом с Викой ей больше не нужно было защищаться от всего мира.

Они были изломанными, да. Но, как говорят японцы, разбитая чаша, склеенная золотом, становится ценнее новой. Их дружба и была тем самым золотом, которое сделало их жизни бесценными.

– Мы — банда? – спросила Катя, когда они прощались у ворот.

– Мы — семья, – ответили ей хором пять голосов.

И в этом не было ни капли сомнения. Впереди была зима, сессия и новые трудности, но они знали: пока они держатся за руки, никакой мороз не сможет пробраться в их сердца.

Коридоры университета снова опустели, храня в своих стенах эхо их смеха и тяжесть их шагов. История продолжалась, и каждый новый день был ещё одним стежком в их общей, такой сложной и такой красивой судьбе. Шрамы под кожей больше не болели — они стали их силой. И эта сила была непобедима.