Звезда, осветившая тьму
Шёпот забытых имён
Квартира в охраняемом жилом комплексе мафии встретила их тишиной и запахом сушёной лаванды, которую Каори раскладывала по углам, чтобы заглушить фантомный запах сырости подземелий.
Этот запах преследовал её повсюду. Даже сквозь дорогую обивку мафиозных апартаментов, сквозь морозный воздух залива ей порой чудился смрад мокрого камня, плесени и застарелой крови. Лаванда помогала. Её резковатый, чистый аромат служил тонкой преградой между настоящим и той темнотой, из которой её выдернули одиннадцать месяцев назад.
Каору осторожно опустил сестру на низкий диван в гостиной. Движения его сильных, привыкших ломать чужие кости рук стали до предела выверенными, почти невесомыми. Он помог ей стянуть тяжелые ботинки, присел рядом на корточки и внимательно вгляделся в её лицо.
Каори выглядела прозрачной. Бледная кожа казалась почти фарфоровой в холодном свете люстры, а тёмные круги под глазами подчеркивали непривычную пустоту во взгляде. Она сидела не шевелясь, сложив руки в белых перчатках на коленях, словно забыла, как двигаться дальше.
– Эй, – негромко позвал Каору, коснувшись пальцем её подбородка и мягко приподняв её лицо. – Каори. Ты со мной?
Она моргнула. Оранжевые зрачки сузились, поймав фокус. На губах появилась слабая, виноватая улыбка — та самая, от которой у Каору каждый раз болезненно сжималось сердце.
– Да, Каору… Я здесь. Прости.
– Перестань извиняться за каждый вдох, – буркнул он, поднимаясь на ноги и стягивая свои полуперчатки. Он бросил их на комод, подошёл к кухонной зоне и загремел жестяной банкой с чаем. – Я заварю тебе ромашку с мятой. Потом примешь горячий душ и сразу спать. Если завтра попытаешься встать ни свет ни заря и уйти в медпункт — я прикую тебя наручниками к батарее.
– У доктора Мори мало помощников, умеющих правильно дозировать стимуляторы для полевых групп, – тихо возразила она, глядя в спину брата. – К тому же… если я сижу без дела, мысли становятся слишком громкими.
Каору замер с чайником в руке. Его плечи напряглись, мускулы под тонкой чёрной водолазкой натянулись струнами.
– О чём ты думаешь?
Каори опустила глаза на свои ладони. Плотная белая ткань скрывала бледную кожу, скрывала тонкие линии шрамов на предплечье. Она знала, что там, под тканью, таится сила, способная спасти чужую жизнь ценой её собственной боли. Но сейчас внутри было пусто, словно колодец вычерпали до самого илистого дна.
– Я не знаю, – честно призналась она. Голос звучал глухо, потерянно. – Иногда мне кажется, что я всё ещё сплю там, на бетонном полу. Что всё это: ты, Портовая мафия, чистые простыни, даже Дазай-сан — просто долгий, невероятно подробный сон моего умирающего разума. А потом… потом кто-то зовёт меня по имени. Не так, как ты. Другим голосом. И мне становится так холодно, что я не могу дышать.
Каору сжал зубы. Вода в чайнике с глухим стуком полилась в глиняные кружки.
*«Косукэ…»*
Её полузабытый шепот в коридоре штаба до сих пор звенел у него в ушах набатом. Проклятый выродок. Психопат, унаследовавший власть над остатками «Камихин».
Каору слишком хорошо помнил тот день, когда они с штурмовиками Мори ворвались в подземную резиденцию синдиката. Всюду были тела охранников, разорванные пулями и его собственной способностью. А в главном зале, среди разбитого антиквариата, на роскошном диване сидел мёртвый старик — прежний главарь «Камихин» с простреленной головой. На столе стоял недопитый бокал вина, а на зеркале над камином алой помадой было выведено послание:
*«Смерть отца — малая цена за то, чтобы очистить шедевр от чужих грязных лап. Каори вернётся ко мне, когда придёт время».*
Косукэ сбежал, словно призрак. Его способность — «Не имеющий рамок мир» — позволяла ему игнорировать любые физические препятствия, просачиваться сквозь стены, искажать дистанцию и исчезать в никуда. Мафия прочесала весь район, но следы оборвались в канализации.
И вот теперь, спустя одиннадцать месяцев после кровавой мясорубки «Головы дракона», когда город только начал приходить в себя, Дазай упомянул крыс, отрастивших ядовитые клыки под началом молодого господина.
Дазай никогда не ошибался в подобных вещах. Его интуиция и сеть осведомителей были абсолютными.
Каору подошёл к сестре, протянул ей кружку с горячим отваром:
– Пей.
Каори взяла чашку обеими руками. Тепло сквозь перчатки обожгло ладони, заставив её тихо выдохнуть. Она сделала маленький глоток, прикрыв глаза.
– Ты дрожишь, – заметил брат, опускаясь на край стола напротив неё.
– Это просто усталость. Скоро пройдёт.
– Ты исцелила троих сегодня, Каори. Троих тяжелых, – в его голосе прорезались рычащие нотки, которые он обычно приберегал для подчинённых, но тут же осёкся, заметив, как вздрогнули её ресницы. Каору вздохнул, потёр переносицу. – Послушай меня. Ты не святая мученица. Ты моя сестра. Единственное, что у меня осталось в этом проклятом мире. Если ты сгоришь ради спасения безымянных шестёрок Мори, ради кого я тогда буду жить? Ради мафии? Мне плевать на эту организацию. Мне плевать на Йокогаму. Я заключил сделку с боссом только ради тебя.
Каори подняла на него оранжевые глаза. В их глубине вспыхнул тот самый свет — тихий, неземной, печальный.
– Я знаю, Каору. Но если я не буду помогать… если я не буду полезна, то зачем я существую? Памяти нет. Моё прошлое мертво. Кем я стану, если закроюсь в этой комнате и буду просто ждать, пока ты возвращаешься с заданий весь в крови?
Она поставила кружку на столик, поднялась и подошла к нему вплотную. Медленно, давая ему время отстраниться, если он захочет, Каори положила руки ему на плечи. Сквозь белую ткань перчаток Каору почувствовал едва уловимое, мягкое тепло её дара. Она не активировала способность — просто делилась остатками своего душевного покоя, пытаясь сгладить острые углы его вечной ярости.
– Я жива благодаря тебе, – прошептала она, уткнувшись лбом в его ключицу. – Но я не хочу быть фарфоровой куклой, которую прячут в сейфе. Позволь мне хотя бы облегчать чужую боль.
Каору замер, не решаясь пошевелиться. Его огромные ладони осторожно легли ей на спину, прижимая хрупкое тело к себе. Он ненавидел эту её покорность судьбе. Ненавидел то, как безропотно она принимала чужие страдания на себя. Но больше всего он ненавидел собственную беспомощность перед тенями её прошлого.
– Иди спать, – глухо сказал он спустя долгую минуту. – Завтра поговорим.
***
Ночь опустилась на Йокогаму густым, свинцовым полотном. Город спал тревожным сном под охраной вооружённых патрулей Портовой мафии.
Каори спала неспокойно.
Ей снилась вода. Черная, вязкая, холодная вода подземного резервуара. Она стояла по щиколотку в этой жиже, а вокруг не было стен — лишь бескрайняя, удушливая темнота. Вдруг в этой темноте вспыхнули два огонька. Не оранжевые, как у брата, а глубокие, сапфирово-черные, цвета бездонного ночного неба над океаном.
*«Ты думаешь, что сбежала, маленькая звезда?»*
Голос прозвучал прямо в её голове — мягкий, бархатный, сквозящий неприкрытой, хищной насмешкой.
*«Стены, которые возвёл твой грубый братец, иллюзорны. В моём мире нет рамок. Нет дверей, которые я не мог бы открыть. Нет замков, способных удержать то, что принадлежит мне по праву Создателя».*
Каори хотела закричать, но горло словно забило мокрым песком. Она попыталась призвать свой свет, коснуться пальцами тьмы, чтобы разрушить морок, но руки оказались скованы невидимыми нитями.
Из тени шагнул юноша. Высокий, гибкий, в идеально сидящем тёмном пальто. Черные короткие волосы падали на высокий лоб, а на бледном лице играла тонкая, безумная улыбка. Аянджи Косукэ.
Он подошел вплотную. Каори задыхалась от накатившего ужаса. Тот самый ужас, от которого память стирала сама себя, спасая рассудок от гибели.
Косукэ протянул руку. Его длинные пальцы без перчаток потянулись к её лицу, к тому самому шраму, скрытому под челкой.
*«Мой отец хотел сделать из тебя инструмент. Жалкий старик не понимал сути искусства. Но я… я сделаю тебя вечной».*
Его ледяные пальцы коснулись её кожи…
Каори сдавленно вскрикнула и резко села на кровати, хватая ртом воздух.
Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Холодный пот градом катился по вискам, пропитывая тонкую ткань ночной сорочки. Левый глаз и шрам на скуле пульсировали тупой, ноющей болью, словно к ним действительно только что прикоснулись раскаленным металлом.
Она судорожно огляделась.
Знакомая комната. Свет уличных фонарей сквозь жалюзи чертил на полу ровные полосы. Никого нет. Дверь закрыта. Тихо.
Каори опустила дрожащие руки на одеяло. Белые перчатки лежали на прикроватной тумбочке — перед сном она всегда их снимала, потому что ночью они душили её, напоминая путы.
Она взглянула на свои обнаженные пальцы. Они мелко, непрерывно подрагивали.
Внезапно взгляд девушки зацепился за подоконник.
Окно было плотно закрыто и заперто на защелку изнутри. Но прямо на белом пластике подоконника, в лунном свете, лежало нечто, чего там определенно не было вечером.
Каори медленно, словно во сне, спустила босые ноги на прохладный пол. Каждый шаг давался с трудом, ноги казались ватными. Страх сдавливал горло ледяным обручем, но необъяснимая, жуткая сила влекла её вперед.
Она подошла к окну.
На подоконнике лежал цветок. Свежий, едва распустившийся темно-синий ирис. Лепестки были влажными, словно их только что срезали в утреннем саду. А под стеблем белел сложенный вдвое плотный лист бумаги.
Каори замерла. Её зрачки расширились до предела.
Седьмой этаж охраняемого здания мафии. Окна бронированы. В коридоре дежурят люди Каору, а сам брат спит за тонкой стеной в соседней комнате. Проникнуть сюда физически было невозможно.
Если только… у того, кто проник, не было способности, игнорирующей законы пространства.
«Не имеющий рамок мир».
Дрожащей рукой, забыв о спасительных перчатках, Каори потянулась к бумаге. Кончики пальцев коснулись шероховатой поверхности. Острой вспышкой в голове снова отдалась боль, но девушка пересилила себя и развернула записку.
На бумаге каллиграфическим, безупречным почерком тушью было выведено всего несколько строк:
*«Ты выглядишь уставшей, моё сокровище. Мафия выжимает из тебя свет, скармливая его своим уличным псам. Это вульгарно. Скоро я заберу тебя домой. Рамки этого города больше не удержат нас. До скорой встречи, Каори».*
Листок выпал из её ослабевших пальцев.
Каори отшатнулась назад, споткнулась о край ковра и упала на колени, судорожно закрывая рот ладонями, чтобы не закричать. Воздух застрял в легких.
Это был не сон. Кошмар не остался в прошлом. Он был здесь, в её комнате. Он стоял над ней, пока она спала. Он мог прикоснуться к ней. Мог забрать её.
Память снова дала трещину. Белая пелена начала затягивать сознание, пытаясь защитить её от невыносимого ужаса, но на этот раз Каори впилась ногтями в собственные ладони, заставляя себя чувствовать боль. Нет. Она не должна забывать. Если она забудет сейчас — она не сможет предупредить Каору.
– Каору… – сорвался с её губ сиплый, надтреснутый шепот. – Каору!
Дверь в комнату распахнулась с оглушительным грохотом прежде, чем эхо её голоса успело угаснуть.
В проеме стоял брат с пистолетом в правой руке. Серебряные волосы были всклокочены, глаза горели диким, опасным огнем боевой готовности.
– Каори?! Что случилось?!
Он мгновенно оценил обстановку: распахнутое сознание сестры, её неестественная поза на полу, белизна лица. В два широких шага он оказался рядом, опустился на колени, убирая оружие в кобуру:
– Нападение? Где болит?!
Каори не могла говорить. Её трясло так сильно, что зубы выбивали дробь. Негнущейся рукой она указала на окно, на лежащий на полу листок бумаги и темный цветок на подоконнике.
Каору нахмурился, перевел взгляд туда, куда указывала сестра.
Секунда ушла на осознание. Затем его лицо побелело, сменившись маской такой первобытной, бешеной ярости, что воздух в комнате, казалось, раскалился.
Он поднялся, подошел к подоконнику. Поднял цветок, затем листок. Прочел строки.
Когда Каору опустил руку, его оранжевые глаза светились багровым пламенем. Его способность отозвалась мгновенно, без сознательного приказа: синий ирис в его ладони в долю секунды рассыпался в мелкую, серую пыль, не оставив после себя даже запаха.
– Он был здесь, – голос Каору звучал неестественно тихо, утробно, словно рычание зверя перед прыжком. – Этот ублюдок был прямо здесь. В твоей спальне.
– Он… он оставил это, пока я спала, – выдавила Каори, обхватывая себя за плечи. – Каору, он не умер. Он вернулся.
Каору резко обернулся к ней. На его скулах ходили желваки, кулаки были сжаты с такой силой, что кожа на костяшках побелела до синевы.
– Он сдохнет, – процедил командир штурмовиков, и в его голосе звенел чистый металл смертного приговора. – Клянусь тебе, Каори. Я оторву ему руки. Я сотру его в порошок клетка за клеткой.
Он подошел к ней, поднял с пола, бережно усадил на кровать и натянул на её ледяные пальцы белые перчатки, лежавшие на тумбочке.
– Одевайся, – коротко бросил он, направляясь к выходу из комнаты. – Мы уходим в главный штаб. Прямо сейчас. Мори предоставит тебе убежище на верхних уровнях, под личной охраной Черных ящериц.
– А ты? – с тревогой спросила она, поднимаясь на ноги.
Каору остановился в дверях, не оборачиваясь:
– А я пойду на охоту.
***
Штаб-квартира Портовой мафии в предрассветный час напоминала потревоженный улей.
Каору не стал дожидаться официальной аудиенции. Он буквально выбил двери в кабинет Осаму Дазая в дальнем крыле исследовательского корпуса.
Дазай сидел за массивным столом из темного дерева, лениво перебирая какие-то бумаги. Перед ним стояла наполовину пустая чашка кофе. На появление взбешенного командира штурмовиков младший исполнитель даже бровью не повел — лишь медленно поднял свой единственный открытый карий глаз, в котором плескалась привычная, холодная скука.
– Какая экспрессия с самого утра, командир Миякэ, – протянул Дазай, откидываясь на спинку кожаного кресла. – Ты портишь казенное имущество. Мори-сан вычтет стоимость петель из твоей премии.
Каору подошел к столу и с размаху швырнул перед Дазаем скомканный лист бумаги с посланием Косукэ:
– Ты знал.
Дазай скосил взгляд на записку. Его тонкие губы тронула едва заметная, ядовитая усмешка.
– Какой изящный почерк. Молодой господин Аянджи всегда отличался дурным вкусом к театральности.
– Я спросил: ты знал, что этот выродок в городе?! – Каору уперся обеими руками в стол, нависая над исполнителем. Дерево под его ладонями тихо затрещало, по полировке побежала паутина микротрещин — его способность разрушения едва сдерживалась волей владельца.
– Осторожнее, командир, – мягко, но со скрытой сталью в голосе предупредил Дазай. Он не сдвинулся ни на миллиметр. – Ты ведь знаешь, что произойдет, если твоя способность коснется меня? Твои «Звёзды» просто погаснут. Не трать энергию попусту.
Каору скрипнул зубами и резко убрал руки, засовывая их в карманы форменных брюк. Он знал. «Неполноценный человек» Дазая обнулял любой дар.
– Откуда у тебя была информация? – уже спокойнее, но все так же угрожающе спросил Каору. – Вчера в коридоре ты намекнул на крыс. А этой ночью он проник в нашу квартиру на седьмом этаже. Оставил это дерьмо прямо на её подоконнике.
Дазай взял записку двумя забинтованными пальцами, пробежал глазами по строчкам и небрежно бросил обратно на стол.
– Разве не очевидно? – Дазай переплел пальцы перед собой. – Косукэ не просто выжил после «Головы дракона». Он воспользовался хаосом, чтобы перестроить остатки «Камихин». Теперь это не банда контрабандистов и сутенёров, какой она была при его отце. Косукэ собрал вокруг себя отщепенцев, способных действовать бесшумно. Но главная его цель никогда не менялась. Ему не нужны территории мафии. Ему не нужны деньги. Ему нужна твоя сестра.
– Зачем? – прорычал Каору. – Черт возьми, зачем она ему сдалась?! Она потеряла память! Она калека, которая падает в обморок от истощения после каждого лечения!
Дазай вздохнул, слегка наклонив голову набок. Его взгляд стал острым, препарирующим.
– Ты действительно не понимаешь, Миякэ? Или просто отказываешься видеть очевидное из-за своей слепой братской опеки?
– Не крути мне мозги, Дазай! Говори прямо!
– Способность Каори, – произнес Дазай, и его голос потерял всякую игривость, став плоским и холодным. – «Звёзды, смотрящие вниз». Ты думаешь, это просто сильное медицинское исцеление? Обычный регенеративный дар?
Каору нахмурился. В груди шевельнулось дурное, липкое предчувствие.
– А что это по-твоему?
– Два года назад старый глава «Камихин» купил её у вашего пьяницы-отца именно как лекаря. Но Косукэ… Косукэ эспер совсем другого склада ума. Его дар — «Не имеющий рамок мир» — способен стирать границы. Границы между комнатами, между материей, между законами физики. Но у него есть предел: его тело не бессмертно. Каждое искажение пространства разрушает его собственные внутренние органы из-за пространственных нагрузок. Он медленно умирает, Миякэ.
Каору замер. Воздух словно застыл в легких.
– Хочешь сказать…
– Косукэ выяснил то, чего не знал даже ваш отец, – продолжил Дазай, поднимаясь из-за стола и подходя к панорамному окну, за которым медленно занимался серый рассвет над гаванью. – Дар Каори не просто лечит раны. На пике своей силы, при полном слиянии с реципиентом, её способность способна преодолеть биологическую смерть клеток. Она способна даровать абсолютную регенерацию, игнорируя любые пространственные и временные разрушения тела. В руках эспера вроде Косукэ она станет не просто лекарством. Она станет ключом к его бессмертию. «Мир без рамок», подкрепленный «Звёздами, смотрящими вниз», превратит его в неуязвимого монстра, которого не остановит даже вся Портовая мафия целиком.
Тишина, повисшая в кабинете, была оглушительной.
Каору стоял неподвижно. Пазл, мучивший его два долгих года, наконец сложился в чудовищную, леденящую кровь картину.
Вот почему Косукэ убил собственного отца. Старик собирался использовать Каори как банальную заплатку для своих бандитов, растрачивая её потенциал. Косукэ же видел в ней финальную часть своего божественного замысла. Свою «идеальную половину».
– Где он? – глухо спросил Каору.
Дазай слегка повернул голову, глядя на него через плечо:
– Он ближе, чем ты думаешь. И он не станет нападать в лоб. Он знает, что ты убьешь его при первой же возможности. Поэтому он использует её слабость.
– Её слабость?
– Её память, – тихо ответил Дазай. – Точнее, её отсутствие. Ты ведь знаешь, почему она забыла те два года? Психологическая травма — это лишь часть правды. Косукэ лично приложил к этому руку. Его способность умеет стирать не только физические границы, Миякэ. Она умеет стирать границы восприятия. Он оставил в её сознании «закладку». Шёпот, который ждёт своего часа.
Каору похолодел. Перед глазами вспыхнуло бледное лицо сестры: *«Мне кажется, я всё ещё сплю там, на бетонном полу… кто-то зовёт меня по имени…»*
– Она сейчас в медицинском отсеке? – резко спросил Дазай.
Каору не ответил. Он развернулся и сорвался с места, выбивая вторую половину дубовой двери.
***
В лазарете на пятом этаже было тихо и стерильно.
Каори сидела на металлическом табурете возле стеклянного шкафа с медикаментами. Белые перчатки плотно облегали пальцы. На плечах висела куртка брата — она не захотела снимать её, цепляясь за запах пороха и лаванды, как за спасательный круг.
Двое охранников в чёрных костюмах и тёмных очках стояли у входа с автоматами наперевес. Каору приказал им никого не впускать и не выпускать.
Каори смотрела на свои руки.
*«Стены, которые возвёл твой грубый братец, иллюзорны…»*
Слова из записки эхом отдавались в висках. Головная боль не утихала, она накатывала волнами, пульсируя под левой чёлкой. Шрам горел, словно свежий порез.
Внезапно воздух в комнате дрогнул.
Это было похоже на рябь на воде от брошенного камня. Звуки работающей вентиляции мгновенно исчезли, словно кто-то выключил звук в радиоприемнике. Охранники у дверей замерли в неестественных позах, не моргая и не дыша — время для них словно растянулось в бесконечность.
Каори вскочила с табурета. Сердце рухнуло в пятки.
Прямо посреди стерильной белизны лазарета пространство треснуло, как тонкое стекло. Из невидимого разлома, не потревожив ни пылинки, мягко ступила фигура в черном.
Черные волосы. Глубокие, сине-черные глаза, в которых не было ни капли человеческого тепла — лишь холодная, ненасытная бездна.
– Здравствуй, моё совершенство, – негромко произнес Аянджи Косукэ.
Каори попятилась. Спина уперлась в стеклянный шкаф, склянки внутри жалобно звякнули.
– Не подходи… – её голос сорвался на сиплый писк. Она вскинула руки в перчатках перед собой. – Не подходи ко мне! Охрана!
Косукэ издал тихий, искренний смешок. Он сделал шаг вперед — медленный, плавный, смакуя каждый миг её ужаса.
– Они не слышат тебя, Каори. В пределах моей способности «Не имеющий рамок мир» звуки не выходят за черту, которую я сам не проведу. Мы одни. Как и должно быть.
Он остановился в двух шагах. Каори видела тонкие черты его лица, бледность кожи, темные тени под глазами. Он выглядел изможденным, но его взгляд пылал фанатичным, лихорадочным огнем.
– Ты напугана, – его голос стал мягким, почти убаюкивающим. – Твой дикий брат внушил тебе, что я враг. Он заставил тебя поверить, что ты принадлежишь этим трущобам, этим убийцам в дешевых костюмах. Но посмотри на себя.
Он протянул руку, указывая на её лицо:
– Ты прячешь шрам. Ты носишь эти уродливые перчатки, боясь собственного дара. Твой брат держит тебя в клетке, заставляя исцелять падаль, которая завтра снова пойдет убивать. Разве ради этого ты была рождена?
– Мой брат спас меня! – выкрикнула Каори, и слезы брызнули из её глаз. – Он вернул меня домой!
– Домой? – Косукэ искривил губы в насмешливой улыбке. – Твой дом сгорел в тот день, когда твой отец взял мои деньги, Каори. Твой единственный дом — рядом со мной. Только я вижу твою истинную ценность. Только со мной твои «Звёзды» будут сиять вечно, не угасая от истощения.
Он сделал еще полшага. Его длинные пальцы потянулись к её лицу.
Каори зажмурилась. Паника парализовала тело. Мужское прикосновение — её худший кошмар, фантомная удавка, затянувшаяся на горле. В памяти снова вспыхнули темные коридоры «Камихин», холодные руки, связывающие её запястья, шепот: *«Она не должна умереть, пока не вылечит всех…»*
*«Нет… Нет, пожалуйста…»*
– Вспомни, Каори, – прошептал Косукэ прямо над её ухом. – Вспомни то, что я оставил в твоем сердце перед тем, как твой брат разрушил мой особняк. Сними эти рамки. Вернись ко мне.
Его пальцы коснулись края её челки, намереваясь отвести серебристо-синие пряди в сторону.
И в этот момент внутри Каори что-то оборвалось.
Не страх. Не спасительное забытье, стирающее реальность.
В глубине её существа, там, где дремал свет далеких созвездий, вспыхнула чистая, первобытная ярость отвержения. Она вспомнила. Вспомнила не лицо отца, не дни в подземелье. Она вспомнила то чувство свободы, когда Каору вынес её на руках на ночной воздух Йокогамы, пахнущий солью и дождем. Вспомнила его слова: *«Ты никому ничего не должна»*.
Каори резко распахнула глаза.
Её оранжевые зрачки полыхнули ослепительным, нестерпимо ярким золотисто-белым светом.
Она не стала отступать. Зубами вцепившись в край правой белой перчатки, она сорвала её с руки и с размаху ударила обнаженной ладонью в грудь Косукэ.
«Звёзды, смотрящие вниз»!
Способность исцеления вырвалась наружу не мягким, бережным теплом, а яростным, неконтролируемым потоком чистой жизненной энергии.
Дар Каори исцелял тела. Но когда целительная сила сталкивается с эспером, чье тело разрушается из-за постоянного использования пространственного искажения, эффект оказался катастрофическим.
Клетки тела Косукэ начали регенерировать с противоестественной, бешеной скоростью. Раны, которые держали его способность в балансе, мгновенно затянулись, вызвав колоссальный энергетический резонанс. Его собственная способность «Не имеющий рамок мир» дала сбой, взбесившись от внезапного переизбытка чужой жизни.
Косукэ захлебнулся криком.
Его отбросило назад. Пространственный барьер, окружавший комнату, лопнул с оглушительным звоном, похожим на взрыв тысячи зеркал.
Стеклянный шкаф за спиной Каори разлетелся вдребезги. Охранники у дверей очнулись, с грохотом вскидывая оружие.
Косукэ рухнул на пол, судорожно хватаясь за горло. По его коже змеились светящиеся белые трещины — целительный свет Каори разрывал его пространственную структуру изнутри. Он поднял на неё искаженное от боли и ярости лицо:
– Ты… тварь… что ты сделала?!
Каори стояла тяжело дыша. Её обнаженная правая рука дрожала, с кончиков пальцев капали крошечные золотистые искры. Она чувствовала, как вместе с этим ударом из неё ушли почти все силы, тело пронзила невыносимая ломота, а перед глазами поплыли черные круги. Но её взгляд был прямым и несгибаемым.
– Я больше… не твоя вещь, – прошептала она пересохшими губами.
В следующую секунду стена лазарета рухнула.
Бетонная перегородка толщиной в полметра просто превратилась в облако серой пыли и каменной крошки. Сквозь клубы обломков, сокрушая всё на своем пути, влетел Миякэ Каору.
Его глаза горели кровавым огнем. Руки без перчаток были окутаны черным, гравитационным маревом абсолютного разрушения.
– АЯНДЖИ! – этот рев сотряс всё крыло здания.
Косукэ, несмотря на разрывающую его боль, среагировал инстинктивно. Поняв, что прямой схватки с обезумевшим командиром штурмовиков он сейчас не переживет, он ударил кулаком по полу:
– «Не имеющий рамок мир»!
Пространство под ним разверзлось черной воронкой.
Каору бросился вперед, его ладони опустились туда, где только что была голова врага, но пальцы разрушили лишь стальные балки перекрытия, превратив их в железный песок. Косукэ провалился сквозь материю, успев лишь выплюнуть сгусток крови и бросить на Каори взгляд, полный смертельной ненависти и больного обожания.
Воронка захлопнулась. Он ушел.
Каору тяжело дышал, стоя на коленях среди руин, которые сам же и создал. Его руки дрожали от нерастраченной, кипящей ярости. Металл и бетон вокруг него продолжали осыпаться прахом.
– Ушел… трусливый кусок дерьма… – прохрипел он сквозь зубы.
– Каору…
Тихий, слабый шелест голоса заставил его ярость мгновенно испариться.
Он резко обернулся.
Каори стояла, покачиваясь, среди осколков разбитого шкафа. Её правая рука была обнажена, а белая перчатка валялась на залитом пылью полу. Глаза сестры медленно закатывались, колени подгибались. Отдача от использования способности на полную мощность безжалостно выкачала остатки её жизненных сил.
Каору бросился к ней, забыв обо всем на свете, успевая подхватить её за