← Назад к обзору

Звезда, осветившая тьму

Грань между светом и прахом

Пыль ещё не успела осесть, когда Каору рухнул на колени, подхватив обмякшее тело сестры в полуметре от усыпанного битым стеклом пола.

Его пальцы, только что готовые стирать материю в первородный песок, теперь бережно и неловко легли под её лопатки. Она была пугающе лёгкой — почти невесомой, будто держалась в этом мире лишь на тонкой нити чужой воли. Её серебристо-синие волосы разметались по его предплечью, а чёрные пряди с левой стороны челки сбились, обнажая тонкую белесую полосу шрама, тянущуюся через висок к скуле. Сейчас этот след горел воспалённым, лихорадочным багрянцем.

– Каори… – хрипло позвал он, встряхивая её за плечо чуть сильнее, чем следовало, но тут же испуганно ослабив хватку. – Эй, звезда, открой глаза. Слышишь меня? Открой глаза!

Она не ответила. Её обнажённая правая ладонь, с которой слетела белая перчатка, безвольно соскользнула с его колена. Кожа девушки пылала, словно раскалённый металл. Вдоль тонких вен под бледным эпидермисом всё ещё тлело золотисто-оранжевое свечение — медленно угасающие искры способности, которая вывернула её естество наизнанку.

«Звёзды, смотрящие вниз» никогда не предназначались для нападения. Это был дар жизни, а не уничтожения. Но, влив колоссальный поток целительной силы в пространственного эспера, чьё тело держалось лишь на хрупком балансе внутренних микроразрывов, Каори совершила противоестественное: она исцелила чужую аномалию до состояния катастрофического взрыва. И цена за это ударила по ней с беспощадной силой.

Из груди девушки вырвался прерывистый, свистящий вздох. Веки дрогнули, но не поднялись.

Каору торопливо подобрал с пола испачканную пылью белую перчатку. Превозмогая дрожь в собственных пальцах, он осторожно натянул плотную хлопковую ткань обратно на её горячую руку, закрывая тонкие пальцы от чуждого, враждебного мира. Он знал: очнись она сейчас и увидь свою нагую ладонь в окружении этой грязи — паника окончательно разорвёт остатки её рассудка.

– Какая поразительная расточительность, – раздался из пыльной завесы негромкий, скучающий голос.

Каору даже не вздрогнул. Его оранжевые глаза, потемневшие до цвета запекшейся крови, медленно поднялись к пролому в стене.

Осаму Дазай стоял на груде раскрошенного бетона, засунув руки в карманы своего чёрного пальто. На его лице не отразилось ни удивления, ни страха при виде масштаба разрушений, оставленных двумя командирами. Единственный открытый карий глаз Дазая изучал распростёртую девушку с той пугающей, почти научной холодностью, от которой у любого ветерана мафии по спине пробегал мороз.

– Ты опоздал, ублюдок, – процедил Каору. Голос его вибрировал от нерастраченной ярости.

– Напротив, командир Миякэ. Я пришёл в самый занимательный момент, – Дазай неторопливо перешагнул через покорёженную металлическую балку. Подошвы его туфель сухо хрустнули по осколкам ампул. – Значит, слухи не врали. Молодой господин Аянджи действительно потерял голову от своей навязчивой идеи. Впрочем, теперь ему придётся собирать не только свои мысли, но и собственные внутренности.

Дазай остановился в двух шагах от них. Его взгляд скользнул по натянутой на руку Каори белой перчатке, затем задержался на её бледном, искажённом болью лице.

– Она перегрузила его клетки, – констатировал Дазай, и в его тоне промелькнула редкая искра искреннего любопытства. – Пространственный скачок на фоне клеточного шторма… Удивительно, как он вообще сумел открыть разлом. Но ещё удивительнее то, что твоя кроткая сестрица решилась на подобное. Она ведь панически боится прикасаться к чужой коже, не так ли?

– Заткнись, Дазай, – прорычал Каору, поднимаясь на ноги вместе с Каори на руках. Девушка слабо простонала, инстинктивно утыкаясь лицом в изгиб его шеи, спасаясь от холода сквозняка. – Если ты пришёл сюда только для того, чтобы сыпать своими чёртовыми комментариями, я снесу тебе челюсть. Зови врачей. Живо.

– Врачей? – Дазай слегка приподнял бровь. – Обычные хирурги здесь бесполезны, Миякэ. Ты ведь сам знаешь, как работает её способность. Она отдала больше, чем имела. Чужие лекарства не восполнят свет, который она сожгла дотла. Ей нужен покой. И, боюсь, безопасное место. Этот кабинет… слегка утратил свою герметичность.

– Я заберу её к себе.

– Исключено, – раздался новый голос, холодный и властный, заставивший даже Дазая слегка выпрямиться.

Из коридора в разрушенный лазарет вошёл Мори Огай. Глава Портовой мафии был в своём безупречном тёмном пальто с алым шарфом. Следом за ним, надув губы и волоча по полу огромного плюшевого медведя, шла Элис, чьи золотистые локоны казались неуместно яркими среди серого хаоса обломков.

Взгляд Мори скользнул по уничтоженным перекрытиям, затем задержался на бессознательной девушке на руках командира штурмового отряда.

– Какое прискорбное зрелище, – мягко произнёс босс, сложив руки перед собой. – Аянджи Косукэ проявил непростительную дерзость, проникнув в самое сердце нашей организации. Похоже, «Камихин» окончательно забыли своё место под солнцем Йокогамы.

– Босс, – Каору сделал полшага вперёд, его челюсти сжались так, что на скулах вздулись желваки. – Я прошу перевести Каори на верхние уровни. Под личную защиту.

– Просишь? – Мори чуть склонил голову набок, в его фиолетовых глазах блеснул опасный, оценивающий огонёк. – Командир Миякэ, ты забываешь условия нашего соглашения. Я гарантировал твоей сестре жизнь вдали от передовой и отказ от мокрой работы. Но я не подписывался на то, чтобы превращать штаб-квартиру в руины каждый раз, когда её прошлое решает напомнить о себе.

– Она защищалась!

– И сделала это весьма эффективно, – перебил Мори, подходя ближе. Он протянул тонкие, ухоженные пальцы к лицу Каори, но Каору инстинктивно отшатнулся назад, пряча сестру за широким плечом. Оранжевые глаза парня вспыхнули предупреждающим багрянцем.

На мгновение в комнате повисла смертоносная тишина. Элис прекратила теребить медведя и замерла, вперив в Каору неестественно пустой взгляд куклы. Дазай лишь насмешливо прищурился, наблюдая за назревающим бунтом.

– Не испытывай моё терпение, Каору-кун, – очень тихо, без тени улыбки произнёс Мори Огай. – Я ценю твою разрушительную мощь. Ты один из лучших штурмовиков мафии. Но никто в этом здании не смеет скалиться на меня. Особенно когда речь идёт о безопасности всей организации.

Каору с трудом сглотнул вязкую слюну. Ярость внутри него билась, как пойманный в клетку зверь, но разум, ещё не до конца затуманенный злобой, кричал: один неверный шаг — и Каори останется совершенно одна. Без защиты. Без мафии. Против Косукэ, который вернётся за ней, как только залижет раны.

– Прошу прощения, босс, – сквозь зубы выдавил Каору, склонив голову, но не выпуская сестру из рук. – Я… погорячился.

– То-то же, – лицо Мори мгновенно вернуло прежнее благодушное выражение, словно опасного момента и вовсе не существовало. – Отнеси её в мои личные покои в восточном крыле. Там установлены медицинские системы жизнеобеспечения высшего класса, а охрану несут бойцы «Чёрных ящериц». Туда Аянджи не проскользнет даже со своим бестелесным даром. Осаму.

– Да, Мори-сан? – лениво отозвался Дазай.

– Возьми аналитиков. Мне нужно знать точное местоположение всех конспиративных квартир «Камихин» в городе к полудню. Раз уж молодой человек так стремится к расширению границ, мы сузим их до размеров вырытой в земле могилы.

– Слушаюсь, – Дазай слегка поклонился, но перед тем, как развернуться, вновь бросил долгий, странный взгляд на Каори. – Пойдём, командир. Твоей спящей красавице становится хуже.

***

Белизна.

Белизна была повсюду. Она давила на веки, заползала в лёгкие с каждым вздохом, пахла спиртом, сухими бинтами и чужим, незнакомым парфюмом с горькими нотками миндаля.

Каори попыталась пошевелиться, но тело не отозвалось. Оно казалось вылитым из чугуна — тяжёлым, холодным, скованным тупой, ноющей судорогой. Каждый сустав, каждая мышца пульсировали тупой болью, словно по ним прокатился многотонный асфальтоукладчик.

*«Где я?..»*

Мысль возникла и тут же растворилась, разбившись о глухую стену беспамятства.

Она не помнила. Снова.

В сознании зияла черная, бездонная дыра. Последнее, что удерживала память — металлический стол на складе медикаментов, запах лаванды и чашка чая… Нет, было что-то ещё. Что-то страшное.

Глаза. Темно-синие, почти черные глаза, глядящие прямо в душу сквозь треснувший воздух.

Каори распахнула веки и резко дернулась всем телом, издав хриплый, сдавленный стон.

– Тихо. Лежи. Ты в безопасности.

Знакомый голос. Тяжёлая, тёплая ладонь опустилась ей на лоб, отводя взмокшие серебристые пряди.

Зрение сфокусировалось не сразу. Перед глазами плыли цветные круги, но сквозь них постепенно проступили резкие, угловатые черты лица брата. Каору сидел на краю широкой кровати. Тёмные круги под его оранжевыми глазами говорили о том, что он не спал ни минуты. Его форменная куртка была расстёгнута, на руках снова темнели кожаные полуперчатки.

– Каору… – её голос прозвучал как шелест сухих листьев. Горло саднило, словно обожжённое кипятком.

– Я здесь, – он потянулся к тумбочке, взял стакан с водой и пластиковой трубочкой, осторожно поднёс к её губам. – Сделай глоток. Медленно. Не торопись.

Каори послушно потянула воду. Прохладная влага немного остудила пылающую гортань. Она попыталась приподняться на локтях, но слабость была чудовищной. Взгляд девушки упал на собственные руки.

На ней были белые перчатки. Чистые, свежие.

Она облегчённо выдохнула, обмякнув на подушках. Ткань на месте. Барьер между ней и миром не разрушен.

– Сколько… сколько я спала? – спросила она, разглядывая незнакомую комнату. Высокие потолки, тяжелые шторы из темно-вишневого бархата, плотно закрывающие окна, капельница, прозрачная трубка от которой тянулась к её левому предплечью. Это было совсем не похоже на их скромную квартиру или обычный медпункт.

– Почти двое суток, – ответил Каору. Его голос был глухим, сдавленным. Он смотрел на неё с такой мучительной смесью ярости и вины, что Каори стало не по себе. – Ты чуть не сожгла себя, идиотка. Температура под сорок два держалась больше тридцати часов. Врачи Мори вливали в тебя физраствор литрами, но твои дурацкие «Звёзды» просто выжигали всё изнутри.

Память начала возвращаться — не целиком, а рваными, окровавленными кусками.

Лазарет. Треснувшее пространство. Черные волосы Косукэ. Его ледяные пальцы, тянущиеся к её челке.

*«Сними эти рамки. Вернись ко мне».*

И затем — её собственный удар. Ослепительный свет, крик боли, рушащаяся стена.

Каори зажмурилась, судорожно вцепившись пальцами в перчатках в шелковое одеяло:

– Я ударила его… Каору, я использовала способность, чтобы причинить вред.

Каору нахмурился, в его взгляде мелькнуло непонимание:

– И что с того? Ты должна была позволить этому ублюдку забрать тебя?!

– Моя способность… она должна исцелять, – шептала девушка, и по её бледным щекам покатились крупные, горячие слезы. – Она для того, чтобы спасать. Но когда я коснулась его груди… я хотела, чтобы ему было больно. Я чувствовала, как рвутся его ткани, как его органы плавятся от избытка жизни… Я чувствовала это своими пальцами, Каору! Я стала такой же, как вы. Я стала убийцей…

– Заткнись! – рявкнул Каору, но тут же перехватил её дрожащие руки в свои широкие ладони, сжимая их крепко, но осторожно. – Заткнись, слышишь меня?! Ты никого не убила! Этот выродок сбежал! Он жив, черт бы его побрал!

Каори замерла. Слезы застыли на её ресницах.

– Жив?..

– Жив, – сквозь зубы подтвердил брат, и в его глазах вновь заплясали опасные искры. – Твой удар разорвал его пространственную структуру, но не прикончил. Он провалился в разлом. Сейчас Дазай и разведка роют весь город носом, чтобы найти его нору. И когда они найдут… я лично закончу то, что ты начала. Слышишь? Я. Не ты. Твои руки останутся чистыми, даже если мне придется залить весь этот гребаный город кровью по колено.

Каори медленно покачала головой:

– Ты не понимаешь… Дело не в том, жив он или мертв. Дело во мне. Когда я коснулась его, я вспомнила.

Каору напрягся всем телом:

– Что вспомнила?

Каори устремила невидящий взгляд в темный потолок. Её оранжевые глаза мерцали тусклым, печальным светом.

– Те два года в «Камихин». Не всё… только обрывки. Но я вспомнила его способность. «Не имеющий рамок мир». Косукэ… он ведь не всегда был таким безумным. Когда его отец впервые запер меня в подвале, Косукэ приходил по ночам. Он приносил мне яблоки. Он садился рядом на холодный пол и показывал фокусы: заставлял монеты проходить сквозь стекло, стирал границы между стенами… Он говорил, что стены — это иллюзия, созданная слабыми людьми, чтобы спрятаться от страха.

Она сглотнула комок в горле. Говорить было больно, физически больно, словно заржавевшие шестеренки памяти скрежетали о живое мясо.

– А потом его отец узнал об этом. Он избил Косукэ прямо на моих глазах. Ломал ему ребра железной арматурой, заставляя меня лечить его снова и снова. Каждый раз, когда я сращивала кости Косукэ, его отец ломал их заново. До тех пор, пока Косукэ не перестал кричать. Пока в его глазах не погас свет и не осталась только эта черная пустота…

Каори повернула голову к брату. По её щекам продолжали течь слезы:

– Это я сделала его монстром, Каору. Мои «Звёзды» исцеляли его тело, но с каждым разом забирали частицу его рассудка. В тот день, когда он убил своего отца, он пришел ко мне, весь в крови, и сказал: «Теперь между нами нет рамок. Ты научила меня не бояться разрушения». А потом… потом он прикоснулся к моей голове своей способностью. Он стёр границы моей памяти, чтобы я забыла ту боль. Чтобы я помнила только его.

Каору сидел неподвижно, словно превратившись в гранитную статую. Его пальцы побелели от чудовищного напряжения.

Вся картина прошлого, разорванная на части два года назад, наконец предстала перед ним во всей своей омерзительной, извращенной наготе. Отец-пьяница, продавший дочь за долги. Синдикат «Камихин», превративший её дар в инструмент пыток. И юный психопат, чье сознание окончательно сломалось под воздействием постоянной боли и бесконечного, противоестественного исцеления.

– Ты ни в чем не виновата, – глухо, сдавленно произнес Каору. Каждое слово давалось ему с трудом. – Ты была ребенком. Ты была жертвой.

– Разве жертва может породить чудовище и остаться невиновной? – тихо спросила она.

Дверь в покои бесшумно отворилась.

– Какая поразительно глубокая философская дилемма для шестнадцатилетней девочки, – раздался мягкий, знакомый голос.

В комнату скользнул Осаму Дазай.

Он выглядел слегка потрёпанным: полы пальто были в пыли, бинт на правой щеке сменился свежей наклейкой, но во взгляде читалась всё та же бесконечная, ледяная проницательность. В руках он держал тонкую пластиковую папку.

Каору мгновенно поднялся на ноги, заслоняя собой кровать:

– Я не давал разрешения входить, Дазай. Пошел вон.

– Остынь, командир, – Дазай даже не взглянул на него, проходя к креслу у незажженного камина и небрежно бросая папку на столик. – Если бы я хотел навредить твоей сестре, я бы не стал тратить сорок восемь часов на поиски следов пространственных аномалий по всем заброшенным складам порта. Мори-сан отправил меня лично. У нас мало времени.

Каори осторожно потянула брата за край рукава:

– Каору… всё в порядке. Дай ему сказать.

Каору тяжело выдохнул сквозь стиснутые зубы, но остался стоять рядом с изголовьем, не сводя с исполнителя тяжелого, предупреждающего взгляда.

Дазай сел в кресло, закинул ногу на ногу и посмотрел на Каори. В его единственном открытом глазу мелькнуло нечто, похожее на мимолетное уважение — чувство настолько редкое для Дазая, что Каори невольно поежилась.

– Ты нанесла ему тяжелый урон, Каори-тян, – заговорил Дазай, сцепив пальцы в замок. – Твоя способность вызвала у него неконтролируемый клеточный некроз, сменившийся аномальной гиперплазией. Проще говоря: его тело сейчас буквально пожирает само себя. Каждый раз, когда он пытается использовать свой «Мир без рамок», его сосуды лопаются. Он умирает. Быстрее, чем предполагалось.

– Где он? – коротко бросил Каору.

– Заброшенный терминал номер четыре в южной гавани, – Дазай постучал пальцем по папке. – Там сходятся старые подземные коммуникации, построенные еще до войны. Идеальное место для крысы, загнанной в угол. Но есть проблема.

– Какая еще проблема? – раздраженно спросил Каору. – Я пойду туда со своим отрядом и сотру этот гребаный терминал в порошок вместе с фундаментом!

– Проблема в том, – Дазай повысил голос ровно настолько, чтобы заглушить рычание штурмовика, – что он окружил терминал искаженным пространственным полем. Любой, кто попытается пересечь границу извне, будет разорван на части смещением пространственных слоев. Твоя разрушительная способность, Каору, действует на материю. На бетон, сталь, плоть. Но ты не можешь разрушить то, чего физически нет — пустоту, отсутствие рамок. Ты просто распылишь сам себя на атомы при первой же попытке сделать шаг внутрь.

– И что ты предлагаешь?! Сидеть и ждать, пока он сдохнет сам?!

– Он не сдохнет тихо, – Дазай перевел взгляд на Каори. – У него остался один единственный шанс выжить. Финальный пространственный коллапс. Он стягивает остатки поля внутрь, готовясь разорвать барьер терминала и схлопнуть его вместе с половиной прибрежного района. Но перед этим… перед этим он придет за ней.

Тишина в комнате стала вязкой, удушливой.

– Его способность умирает вместе с ним, – продолжал Дазай ровным, почти гипнотическим тоном. – Но перед смертью границы между его сознанием и внешним миром стираются окончательно. Он уже не отличает свои мысли от реальности. Для него Каори — не просто человек. Она — его недостающая плоть. Его персональное лекарство и его личный ад. Он откроет прямой прокол прямо сюда, на верхний уровень, игнорируя стены штаба. И тогда… погибнут все, кто окажется в радиусе пятидесяти метров. Включая тебя, командир.

– Значит, мы вывезем её из города, – отрезал Каору.

– Куда? – усмехнулся Дазай, и в этой усмешке не было ни капли веселья — лишь холодный расчет шахматиста. – Пространственный маяк находится в её голове, Миякэ. Ты сам слышал: он оставил в её памяти след своей силы. Куда бы ты её ни увез, он откроет разлом прямо у неё за спиной. Бежать бесполезно.

Каори слушала, не перебивая. Её пальцы в белых перчатках медленно сжались в кулаки. Боль в теле, ломота в суставах — всё это внезапно отошло на второй план, вытесненное кристально ясным, леденящим пониманием.

Она посмотрела на Дазая. В его темном глазу по-прежнему клубилась первозданная, беспросветная тьма. Но сейчас Каори поняла: Дазай не был жестоким ради жестокости. Он просто видел мир без иллюзий. Без тех самых рамок, которые люди строили вокруг себя, пытаясь защититься от ужаса бытия.

– Дазай-сан, – негромко позвала она.

Юноша слегка приподнял подбородок:

– Да, Каори-тян?

– Почему вы пришли рассказать это нам, а не просто приказали эвакуировать штаб и использовать меня как приманку на полигоне? Вы ведь могли это сделать. Доктор Мори наверняка одобрил бы такой план.

Дазай несколько секунд молчал. Тонкая, едва заметная тень удивления скользнула по его лицу, сменившись странным, задумчивым выражением:

– Мори-сан действительно предложил нечто подобное. Разумный, экономный ход с точки зрения стратегии Портовой мафии. Но мне стало любопытно.

– Любопытно? – переспросил Каору с неприкрытой ненавистью.

– Да, – Дазай легко поднялся с кресла, подошел к кровати и остановился напротив Каори, глядя на неё сверху вниз. – Мне любопытно увидеть, что произойдет, когда чистое, незапятнанное сияние столкнется с абсолютной пустотой не по принуждению, а по собственной воле. Ты провела два года в цепях, Каори. Потом одиннадцать месяцев пряталась за широкой спиной брата и этими белыми перчатками, боясь даже вздохнуть лишний раз. Ты выбрала забвение, чтобы не чувствовать грязи этого мира. Но сейчас мир требует от тебя ответа.

Он наклонился чуть ближе. Запах медикаментов и табачного дыма коснулся её лица:

– Ты можешь позволить брату умереть, пытаясь защитить тебя от того, что нельзя разрушить кулаками. Или ты можешь снять перчатки и сама решить, кому принадлежит твоя жизнь.

– Дазай, сука, отойди от неё! – Каору схватил исполнителя за плечо, готовый активировать способность, но пальцы Дазая перехватили его запястье.

Вспышка черного пламени вокруг руки Каору мгновенно угасла, разбившись об абсолютное обнуление «Неполноценного человека». Каору зарычал от бессилия, пытаясь вырвать руку физической силой, но Дазай даже не шелохнулся, продолжая смотреть только на Каори.

– Я пойду в терминал, – тихо произнесла девушка.

Слова прозвучали не громче шелеста бумаги, но в комнате словно взорвалась беззвучная граната.

Каору замер, его хватка ослабла:

– Что?.. Каори, ты с ума сошла?! Ты едва дышишь! Ты с кровати встать не можешь!

– Я могу встать, – она медленно спустила ноги на холодный паркет. Дрожь сотрясала её колени, перед глазами на мгновение потемнело, но она упрямо выпрямила спину. Свободной рукой она выдернула иглу капельницы из своего предплечья. Капелька алой крови выступила на бледной коже и тут же затянулась — её собственная ускоренная регенерация отозвалась на волевой импульс.

– Каори, нет! – в голосе Каору прорезалась паника — настоящая, детская паника старшего брата, который видит, как его единственное сокровище шагает в пропасть. – Я не позволю! Я поклялся отцу перед тем, как переломал ему кости! Я поклялся самому себе, когда вытаскивал тебя из того подвала! Ты не будешь драться! Это моя работа! Моя!

Каори подошла к нему вплотную. Она была намного ниже его — едва доставала макушкой до его груди. Она подняла руки и положила ладони в белых перчатках ему на щёки.

Каору замолчал, захлебнувшись собственным криком. Его губы дрогнули.

– Ты спас меня, Каору, – прошептала она, глядя прямо в его горящие, полные слез и ярости оранжевые глаза. – Ты отдал мафии свою свободу, свою душу, свои руки… ради того, чтобы я могла жить. Но всё это время я не жила. Я просто спала. Я пряталась в твоей тени, пока ты истекал кровью на чужих войнах.

Она провела пальцами по его скуле, мягко стирая выступившую каплю пота:

– Косукэ прав в одном: стены иллюзорны. Белые перчатки не спасут меня от того, кем я являюсь. Моя способность — это не проклятие. И не инструмент для пыток. Это часть меня. Если я породила это чудовище… я должна сама положить ему конец.

Каору смотрел на неё, и в глубине его глаз отражался тот самый первозданный свет далеких созвездий, который он так отчаянно пытался уберечь от грязи подпольного мира. Но сейчас этот свет больше не был робким и тусклым. Он горел ровно, непоколебимо и ослепительно ярко.

– Я пойду с тобой, – хрипло сказал он, опуская свои огромные ладони поверх её рук на своих щеках. – До самого конца. И если придется сдохнуть в этом гребаном разломе — мы сдохнем вместе.

Дазай, наблюдавший за этой сценой от дверей, криво усмехнулся и вытащил из кармана рацию:

– Мори-сан? Подготовьте машину до южной гавани. Похоже, наша звезда решила упасть прямо на голову молодому господину Аянджи.

***

Южная гавань Йокогамы тонула в промозглом вечернем тумане.

Запах соленой воды, ржавчины и гниющей рыбы смешивался с едким, химическим запахом озона. Небо над четвертым терминалом выглядело неестественно: облака закручивались в медленную, плоскую спираль, словно воду в гигантской раковине тянуло в невидимый сток.

Здание терминала — колоссальный ангар из рифленого железа и бетона — мерцало призрачными контурами. Временами казалось, что его стены двоятся, расслаиваются на полупрозрачные тени, а звуки бьющихся о пирс волн доносились с задержкой в несколько секунд.

Пространственное поле Косукэ агонизировало.

Чёрный бронированный седан мафии остановился в ста метрах от границы аномалии. Дальше техника не ехала — электронные приборы начинали сходить с ума, выдавая сплошные помехи.

Каори вышла из машины первой. На ней была простая тёмная одежда, подаренная братом куртка и неизменные белые перчатки. Ветер с залива трепал её серебристо-синие волосы, отводя длинную челку в сторону. Шрам на скуле больше не болел — внутри разлилось странное, ледяное спокойствие, какое бывает перед эпицентром тайфуна.

Следом вышел Каору, поправляя на поясе тяжелый автоматический пистолет и разминая пальцы в черных перчатках. Его лицо было застывшей маской беспощадной решимости.

Дазай остался сидеть на капоте автомобиля, лениво болтая ногами:

– Дальше я вам не помощник, ребятки. Мой дар нейтрализует способность при физическом контакте. Но если я шагну в нестабильный пространственный разлом целиком… боюсь, меня просто расщепит на две половинки раньше, чем «Неполноценный человек» успеет среагировать. А умирать так неэстетично мне совершенно не хочется.

– Насрать на тебя, Дазай, – бросил Каору через плечо. – Просто стой здесь и смотри, как мы размажем это отродье по асфальту.

– Удачи, маленькая звезда, – негромко произнес Дазай, и в его голосе Каори впервые не услышала насмешки.

Они двинулись вперед.

С каждым шагом воздух становился гуще, словно они шли по дну бассейна, наполненного прозрачным сиропом. Пространство дрожало. В двадцати метрах от ангара реальность треснула: земля под ногами словно ушла вниз, хотя асфальт оставался на месте.

– Держись за меня, – скомандовал Каору, протягивая сестре руку.

Каори покачала головой:

– Нет. Если ты коснешься разлома, твоя способность разрушения среагирует на сопротивление пространства, и тебя разорвет отдачей. Иди за мной, Каору. Шаг в шаг.

Она подошла к невидимой границе. Воздух перед ней мер