← Назад к обзору

Звёздная любовь

Тень на прицеле сердца

– Садись, Аня. Пожалуйста, – Рома открыл перед ней тяжелую дверь внедорожника, и в этот жест он вложил столько несвойственной ему мягкости, что она невольно вздрогнула.

Аня помедлила секунду, глядя на его руку, сжимающую ручку двери – мозолистую, с короткими ногтями, руку человека, привыкшего к металлу и отдаче оружия. Она села на высокое сиденье, и салон мгновенно окутал её запахом кожи, дорогого табака и чего-то неуловимо мужского, что всегда ассоциировалось у неё с ним.

– Куда мы едем? – спросила она, когда он обошел машину и сел за руль. – У меня не так много времени, Ром. Адриана осталась с мамой, но она скоро начнет спрашивать, где я.

– Здесь недалеко есть место, где нас никто не увидит, – он завел мотор, и машина мягко тронулась с места. – Я вчера полночи не спал. Смотрел твои интервью. Клипы. Пытался понять, как я мог быть таким слепым.

– Ты не был слепым, – Аня смотрела в окно на проплывающие мимо серые улицы родного города. – Ты просто видел то, что хотел видеть. Тихую девочку, удобную мишень для шуток. Ты никогда не смотрел глубже, Ром.

– Наверное, ты права, – он крепче сжал руль. – В школе я был самовлюбленным придурком. Команда, страйкбол, авторитет среди пацанов... Мне казалось, что мир крутится вокруг меня. Тот спор... Ань, если бы я мог его отменить, я бы отдал всё, что у меня есть сейчас.

– Но ты не можешь, – она повернулась к нему, и в её глазах, ставших за эти годы стальными, блеснула искра прежней обиды. – Ты выиграл тот ящик пива, Рома? Надеюсь, оно было вкусным. Потому что оно стоило мне дома, семьи и спокойствия.

Роман резко затормозил у края набережной, где замерзшая Волга расстилалась бескрайним белым полем. Он заглушил двигатель и повернулся к ней всем корпусом.

– Я не пил его, Аня. В тот вечер, когда ты исчезла, я подрался с парнями, с которыми спорил. Я разбил лицо лучшему другу, потому что он пошутил о том, как ты плакала. Я понял, что натворил, в ту же секунду, когда увидел твой пустой стул на вручении аттестатов.

– И поэтому ты не искал меня? – тихо спросила она.

– Искал! – почти выкрикнул он. – Я ездил в Москву трижды за первый год. Ходил по адресам, которые узнал через знакомых, но твоя тетка сказала, что ты не хочешь меня видеть. Она пригрозила вызвать полицию, если я еще раз появлюсь на пороге. Я писал тебе в соцсетях, но ты удалила все страницы. А потом... потом появилась Ханна.

– И ты не узнал меня в ней? – Аня горько усмехнулась.

– Ты стала другой, – он внимательно всматривался в её черты. – Тонна грима, свет софитов, этот пафос... Я видел Ханну на экранах в кафе, слышал по радио, но в моей голове ты оставалась той девочкой в растянутом свитере, которая читала Бродского на переменах. Я не мог соединить эти два образа. До вчерашнего дня.

Они замолчали. Тишина в салоне стала осязаемой, тяжелой.

– Она удивительная, – вдруг сказал Рома, и его голос смягчился. – Адриана. Когда я увидел её вчера... Ань, у меня внутри как будто граната разорвалась. Она же – это я. Только маленькая и красивая.

– Она – это лучшее, что случилось в моей жизни, – Аня прижала ладонь к груди. – И я сделаю всё, чтобы защитить её. В том числе и от тебя, если потребуется.

– Защитить от чего? – Рома нахмурился, и в его глазах промелькнула привычная жесткость. – Я её отец. У меня есть права.

– Права? – Аня сорвалась на резкий, почти истеричный смех. – Где были твои права пять лет назад? Где ты был, когда я работала официанткой в ночную смену, чтобы оплатить съемную комнату в Химках, потому что тетя не могла меня долго содержать? Где ты был, когда у неё резались зубы и я не спала неделями, совмещая учебу и работу? Ты в это время бегал по лесам с автоматом и снимал ролики для ютуба!

Роман опустил голову. Его плечи поникли. Каждое её слово попадало точно в цель, больнее любой пули.

– Я не знал, Аня. Клянусь, я не знал. Если бы я хоть на секунду допустил мысль, что ты беременна...

– Ты бы сделал что? Женился бы из жалости? – она покачала головй. – Нет, Ром. Я не хотела быть твоим «наказанием» за проигранный спор. Я хотела, чтобы мой ребенок рос в любви, а не в атмосфере вины.

– Я не прошу тебя прощать меня прямо сейчас, – он протянул руку, словно хотел коснуться её волос, но вовремя остановился. – Но дай мне шанс. Позволь мне быть в её жизни. Я не хочу забирать её у тебя, я просто хочу... хочу знать свою дочь.

– Ром, ты понимаешь, кто я? – Аня посмотрела на него серьезно. – Я публичный человек. Моя жизнь – это бесконечные вспышки камер. Если станет известно, что у Ханны есть дочь от... от Хорса из 715 team, это будет взрыв. Твоя аудитория, моя аудитория... Это уничтожит тот мир, который я так долго строила для неё.

– Мне плевать на аудиторию, – отрезал он. – Пусть хоть весь интернет сгорит. Я хочу видеть Адриану. Я хочу помогать.

– Помогать? – Аня прищурилась. – Ты хоть представляешь, сколько стоит её безопасность? Её образование? Ты живешь в мире, где важно, какой у тебя обвес на карабине, а я живу в мире, где важно, чтобы мой ребенок не стал объектом травли.

– Ты меня недооцениваешь, – Рома усмехнулся, и в этой усмешке проглянул тот самый уверенный в себе Хорс, которого знали миллионы подписчиков. – Мои ребята – лучшие в вопросах безопасности. Если я возьму её под опеку, ни один папарацци не подойдет к ней ближе, чем на дистанцию выстрела. В переносном смысле, конечно.

– Ты неисправим, – Аня невольно улыбнулась, и эта мимолетная улыбка растопила лед между ними. – Всё те же замашки.

– Ань, – он вдруг перехватил её руку. На этот раз она не отстранилась. – Я не прошу тебя возвращаться ко мне. Я знаю, что разбил тебе сердце, и, возможно, это не склеить. Но не наказывай её за мои ошибки. Она заслуживает знать, что её отец – не просто прочерк в свидетельстве о рождении.

Аня смотрела на их сцепленные руки. Его ладонь была горячей, надежной. Она вспомнила, как Адриана сегодня утром спрашивала, почему у того дяди в парке такие же «сердитые» брови, как у неё самой. Кровь не обманешь.

– Хорошо, – наконец выдохнула она. – Я позволю тебе увидеться с ней. Но на моих условиях. Никаких камер. Никаких упоминаний в соцсетях. И ты будешь просто «другом мамы» из Чебоксар. Пока я не пойму, что тебе можно доверять.

– Согласен, – Рома выдохнул с таким облегчением, будто только что сбросил тяжелый бронежилет после марш-броска. – На всё согласен.

– И еще одно, – Аня посмотрела ему прямо в глаза. – Если ты еще хоть раз сделаешь ей больно – или мне – я исчезну так, что ни одна твоя тактическая группа меня не найдет. У меня теперь гораздо больше возможностей, чем пять лет назад.

– Я понял тебя, Аня. Громко и четко, – он приложил руку к груди. – Спасибо.

Они провели на набережной еще час. Рома расспрашивал о дочери: что она любит, какие мультики смотрит, боится ли темноты. Аня рассказывала, и с каждым словом видела, как этот суровый мужчина, привыкший к дисциплине и опасности, буквально тает. Для него открывался совершенно новый фронт, к которому он не был готов, но который был важнее всех тактических побед.

– Нам пора возвращаться, – Аня взглянула на часы. – Скоро обед.

Когда они подъехали к дому, во дворе было тихо. Рома заглушил мотор и на мгновение задержал Аню, прежде чем она вышла.

– Ань... А та песня, «Омар Хайям»... Это ведь про нас?

Она замерла, уже взявшись за ручку двери.

– Какая разница, Ром? Это просто музыка.

– Нет, – он покачал головой. – Там есть строчка про то, что «нельзя вернуть назад». Я хочу доказать тебе, что можно. Не вернуть, а построить заново.

– Посмотрим, Хорс, – она легко коснулась его плеча. – Посмотрим.

Она вышла из машины и стремительно пошла к подъезду. Рома провожал её взглядом, пока дверь не захлопнулась. Он достал телефон и открыл групповой чат со своими парнями.

– Пацаны, съемки на сегодня отменяются, – набрал он сообщение. – У меня возникли дела государственной важности.

– Что случилось, командир? Опять снарягу не довезли? – тут же прилетел ответ от Сокола.

– Нет, – Рома улыбнулся, глядя на окно второго этажа, где только что отодвинули занавеску. – Учусь быть человеком. Конец связи.

Он откинулся на сиденье, чувствуя, как внутри него начинает прорастать что-то давно забытое. Это не был азарт спора или радость от удачного выстрела. Это было предвкушение жизни, в которой, помимо войны и тактики, наконец-то появилось место для розового пуховика и тихой колыбельной.

А в квартире на втором этаже Аня прижимала к себе Адриану, которая восторженно рассказывала бабушке, как видела в парке «настоящих героев».

– Мам, а тот дядя придет еще? – спросила девочка, заглядывая Ане в глаза.

– Придет, солнышко, – Аня погладила её по голове, чувствуя, как на сердце становится чуть менее горько. – Он обязательно придет.

Она знала, что впереди будет много трудностей. Будут вопросы журналистов, будут косые взгляды и, возможно, новые разочарования. Но глядя на то, как Адриана улыбается, Аня понимала: правда стоила того, чтобы её открыть. А Роме Хорсу предстояло пройти самый сложный тест в его жизни – тест на право называться отцом. И судя по тому, как он смотрел на неё на набережной, он был готов идти до конца.