← Назад к обзору

13 карт

Изумрудный иней на губах

Январь в этом году выдался по-настоящему свирепым. Мороз за окном бил все рекорды, превращая воздух в колючую ледяную пыль, от которой перехватывало дыхание. Термометр на кухне Фёдора уныло показывал -35°C, и даже Куромаку, обычно невозмутимый, признал, что вероятность обморожения при нахождении на улице более десяти минут составляет критические девяносто шесть процентов.

В доме было тепло и пахло имбирным чаем, который Феликс заваривал литрами, пытаясь согреть всех вокруг своим «позитивным теплом». Но Вару не был бы Вару, если бы не нашел способ превратить даже стихийное бедствие в повод для абсурдного протеста.

– Ты свихнулся? – Пик стоял у окна гостиной, наблюдая, как зеленая фигура в легкой куртке на распашку уверенно шагает по сугробам во дворе. – Он что, реально это делает?

К окну тут же прилипли остальные. Фёдор, отложив графический планшет, с ужасом всматривался в белую мглу двора. Там, посреди замерзшего сада, стоял Вару. На его носу красовались неизменные зеленые очки, покрывшиеся инеем, а в руках он держал... рожок мороженого.

– Это же пломбир «Лесной орех», – прошептал Зонтик, вжимаясь в плечо Феликса. – Он ест его прямо сейчас. На таком морозе! У него же язык прилипнет!

– Согласно медицинским справочникам, употребление продуктов с температурой ниже нуля при экстремально низких температурах окружающей среды вызывает мгновенный спазм сосудов гортани, – Куромаку поправил очки, которые запотели от его собственного возмущенного дыхания. – Это не просто глупость, это биологическое самоубийство.

– Эй, вы, зануды! – Вару заметил их в окне и победно поднял мороженое вверх, прежде чем демонстративно откусить огромный кусок. – Смотрите и завидуйте! Настоящий тролль не боится холода! Холод — это состояние души!

– Вару, немедленно зайди в дом! – крикнул Фёдор, распахивая форточку. Ледяной воздух мгновенно ворвался в комнату, заставив всех вздрогнуть. – Ты заболеешь! Ты же просто кусок льда через пять минут!

– Не дождетесь! – Вару захохотал, и этот смех быстро перешел в хриплый лающий кашель, который он тут же попытался скрыть за новой порцией мороженого. – Это закалка! Я тренирую свой внутренний антифриз!

Пик молча отошел от окна и начал натягивать свою тяжелую кожаную куртку. Его лицо выражало ту степень ярости, после которой обычно следовало либо долгое молчание, либо очень короткая и болезненная беседа.

– Я иду за ним, – коротко бросил Король, затягивая берцы. – Феликс, хватай плед. Куромаку, готовь аптечку и что там у тебя от ангины.

– Я помогу! – Феликс уже набрасывал на себя пуховик. – Мы спасем его от него самого! Это будет миссия добра!

– Это будет миссия «вправить мозги идиоту», – огрызнулся Пик, выходя на крыльцо.

Как только дверь распахнулась, Вару, почуяв опасность, мгновенно сорвался с места. Несмотря на мороз, он двигался удивительно быстро, петляя между замерзшими кустами смородины.

– Поймай, если сможешь, рогатый! – кричал он, задыхаясь от ледяного ветра. – Мороженое — это мой трофей! Я не отдам его без боя!

– А ну стоять, мелкий паразит! – взревел Пик, бросаясь в сугроб. Снег доходил ему до колен, но ярость придавала сил.

За ними выскочил Феликс, размахивая ярко-желтым пледом, словно флагом. Следом, кутаясь в длинный шарф, семенил Зонтик, который просто не мог остаться в стороне, когда кому-то грозила опасность (даже если этот кто-то сам её себе создал). Фёдор стоял на крыльце, хватаясь за голову и призывая всех к благоразумию, но его голос тонул в завываниях ветра.

– Вару, это не смешно! – Пик почти настиг вальта у старой яблони. – Твои губы уже синие! Отдай эту дрянь и иди греться!

– Никогда! – Вару взобрался на обледенелую скамейку и, балансируя, запихнул остатки мороженого в рот целиком. – Поб-б-беда за мн-н-ной...

Его челюсть уже заметно дрожала, а голос превратился в неразборчивое дребезжание. Он попытался спрыгнуть со скамейки, чтобы продолжить побег, но ноги, окончательно окоченевшие в легких кедах, подвели его. Вару неуклюже завалился в сугроб, подняв облако снежной пыли.

Пик был рядом через секунду. Он рывком вытащил вальта из снега, буквально выдирая его из белого плена.

– Доигрался, придурок? – Пик тряхнул его за плечи, но Вару даже не огрызнулся. Он только икал и пытался проглотить ледяной ком, застрявший в горле.

– Х-холодно... – прошептал Вару. Его очки съехали набок, открывая покрасневшие, слезящиеся от ветра глаза.

– Конечно, холодно! – Феликс подлетел к ним и мгновенно окутал Вару пледом, заматывая его, как кокон. – Ты же весь ледяной! Пик, скорее, неси его в дом!

Пик, не говоря ни слова, подхватил дрожащий сверток на руки. Вару даже не пытался язвить. Он прижался к куртке Короля, пытаясь найти хоть каплю тепла, и его зубы выбивали такую дробь, что её было слышно даже сквозь вой метели.

В доме их встретил Куромаку с термометром и Фёдор с грелками. Вару усадили в кресло у камина, не снимая пледа. Когда Пик стянул с него промокшие кеды, ноги вальта оказались пугающе бледными.

– Температура кожных покровов ниже нормы на семь градусов, – констатировал Куромаку, прижимая электронный градусник к виску Вару. – Но основная проблема — горло. Глотание мороженого в таком темпе при таком минусе гарантирует острый ларингит.

– Я... я п-просто х-хотел... – Вару попытался заговорить, но вместо слов из его горла вырвался лишь жалкий сип, переходящий в сухой, раздирающий кашель.

– Молчи уже, «антифриз» недоделанный, – Пик сидел на корточках перед креслом, растирая ледяные ладони вальта своими горячими руками. – Фёдор, неси горячее молоко с медом. И побольше масла.

Следующие три часа превратились в борьбу за здоровье пятого клона. Вару поили противными микстурами, заставляли полоскать горло чем-то горьким и обложили грелками со всех сторон. К вечеру предсказания Куромаку сбылись с пугающей точностью: у Вару поднялась высокая температура, а голос пропал окончательно.

Он лежал в своей кровати, обложенный подушками. Лицо горело нездоровым румянцем, а глаза блестели от лихорадки. Зеленые очки лежали на тумбочке — сейчас они были ему не нужны.

– Ну что, герой? – Пик зашел в комнату с подносом, на котором стояла чашка дымящегося бульона. – Стоило оно того? Пломбир хоть вкусный был?

Вару попытался что-то прохрипеть, но только поморщился от боли и указал на блокнот, лежащий рядом. Он дрожащей рукой нацарапал на листке: «Зато вы все так смешно бегали. Пик похож на злого медведя в сугробе».

– Ты даже при смерти умудряешься хамить, – Пик вздохнул и сел на край кровати. – Ешь давай. Фёдор места себе не находит, думал уже «Скорую» вызывать, если температура не спадет.

Вару взял ложку, но рука так дрожала, что бульон расплескался. Пик молча отобрал ложку и начал кормить его сам, аккуратно дуя на каждую порцию. Вару смотрел на него снизу вверх, и в его взгляде не было привычной насмешки — только усталость и тихая благодарность, которую он никогда бы не признал вслух.

– Ты же понимаешь, что ты идиот? – тихо спросил Пик, поднося ложку к его губам.

Вару кивнул.

– И что больше ты так делать не будешь?

Вару замялся, а затем быстро написал в блокноте: «В -35 не буду. В -20 — подумаю».

Пик едва заметно улыбнулся и легонько щелкнул его по носу.

– Подумает он... Если еще раз увижу тебя с мороженым на улице зимой — лично закрою в холодильнике, чтобы привыкал к климату постепенно.

Ночью Вару стало хуже. Жар не спадал, он метался в бреду, что-то шепча про зеленые снежинки и ледяные замки. Фёдор сидел в коридоре, прислушиваясь к каждому звуку, а Пик так и не ушел из комнаты вальта, задремав в кресле у окна.

В какой-то момент Вару проснулся от собственного кашля. Горло словно раздирали битыми стеклами. Он попытался дотянуться до стакана воды, но опрокинул его.

– Тише, тише... – Пик мгновенно оказался рядом. Он помог Вару приподняться и дал ему попить из другой чашки. – Дыши ровнее. Всё нормально.

Вару вцепился в рукав его куртки, тяжело дыша. В темноте комнаты его лицо казалось совсем маленьким и беззащитным.

– П-пик... – прохрипел он. Голос на секунду вернулся, но звучал как шуршание сухой листвы. – М-мне страшно.

Пик замер. Вару никогда не признавался в страхе. Даже когда Фёдор грозился его стереть, даже когда Куромаку пугал его логическими последствиями — Вару всегда смеялся в лицо опасности. А сейчас, ослабленный болезнью, он наконец снял свою маску.

– Чего ты боишься? – Пик сел на кровать и прижал вальта к себе, позволяя тому спрятать лицо у него на груди.

– Что я... я останусь таким... – Вару судорожно вздохнул. – Без голоса. Без смеха. Просто... серым. Как все.

– Глупости, – Пик погладил его по спутанным волосам. – Твой вредный голос никуда не денется. К сожалению для нас всех. Через пару дней ты снова будешь орать на весь дом и подкладывать кнопки Зонтику. Просто сейчас тебе нужно отдохнуть.

– Обещаешь?

– Обещаю. А теперь спи. Я здесь.

Вару затих, успокоенный ровным сердцебиением Короля. Лихорадка начала понемногу отступать, оставляя после себя тяжелую, но целительную сонливость.

Утром в комнату заглянули остальные. Зонтик принес самодельную открытку «Выздоравливай быстрей!», на которой был нарисован Вару в огромном шарфе. Феликс притащил целую гору апельсинов, утверждая, что витамин С — это «позитивное топливо для иммунитета». Даже Ромео зашел, чтобы оставить на тумбочке флакон с каким-то ароматным маслом для ингаляций.

– Как наш пациент? – спросил Фёдор, заходя с подносом завтрака.

– Идет на поправку, – ответил Пик, который за всю ночь так и не сомкнул глаз. – Температура спала. Но говорить ему пока запрещено.

Вару, услышав это, тут же схватил блокнот и написал крупными буквами: «ФЕДЯ, ПИК МЕНЯ ПЫТАЕТ ТИШИНОЙ! ТРЕБУЮ АДВОКАТА И ПИЦЦУ!»

Фёдор рассмеялся, впервые за эти сутки расслабившись.

– Пиццу — только когда горло заживет. А пока — овсянка на воде.

Вару картинно скорчил страдальческую мину и потянулся за своими очками. Когда изумрудные стекла снова оказались на переносице, он почувствовал, что жизнь возвращается в привычное русло.

Прошла неделя. Морозы немного спали, сменившись мягким снегопадом. Вару уже вовсю бегал по дому, хотя его голос всё еще иногда срывался на забавный писк, над чем он сам же и подтрунивал.

– Эй, Вару! – окликнул его Пик, когда они все вместе собрались в гостиной. – Я тут в магазин ходил. Тебе подарок купил.

– О-о-о, неужели рогатый расщедрился? – Вару потер руки. – Что там? Золотой баллончик с краской?

Пик с серьезным видом протянул ему небольшой сверток. Вару лихорадочно разорвал бумагу и замер. Внутри лежала вязаная балаклава ярко-зеленого цвета и термос.

– Это чтобы твой «внутренний антифриз» больше не перемерзал, – усмехнулся Пик. – А в термосе — горячий шоколад. Чтобы ты помнил, что тепло — это не только состояние души, но и элементарная физика.

Вару посмотрел на подарок, потом на Пика, потом на остальных клонов, которые с улыбкой наблюдали за сценой.

– Ну... – Вару натянул балаклаву на голову, став похожим на странного зеленого пришельца. – В этом я буду выглядеть еще опаснее. Берегитесь, жалкие людишки! Теперь я неуязвим для холода!

Он схватил термос и побежал к окну, но на полпути остановился и обернулся.

– Эй, Пик!

– Что?

– Спасибо. Но мороженое всё равно было вкусным.

Пик только покачал головой, глядя, как валет пытается пить шоколад через прорезь в балаклаве, обливаясь и хохоча. Он знал, что Вару не изменится. Он знал, что впереди еще сотни идиотских выходок и опасных пранков. Но он также знал, что теперь за этим зеленым «монстром» стоит не только ледяная стена сарказма, но и тепло дома, которое не даст ему замерзнуть даже в самые лютые холода.

– Неисправим, – прошептал Куромаку, поправляя очки. – Вероятность повторения инцидента при следующей оттепели составляет семьдесят четыре процента.

– Зато с ним не скучно, – улыбнулся Фёдор, возвращаясь к своему планшету.

А Вару, прихлебывая шоколад, уже планировал, как с помощью этой самой балаклавы напугать Зонтика, притворившись болотным привидением. Мороз на улице больше не пугал его — ведь у него был лучший в мире «антифриз»: Король, который всегда придет на помощь, и друзья, которые принесут апельсины, даже если ты вел себя как последний негодяй.

Зеленый мир снова сиял яркими красками, и даже иней на окнах теперь казался не колючим льдом, а красивым узором, нарисованным самой жизнью. Жизнью, в которой всегда есть место для глупостей, но еще больше — для тех, кто поможет тебе пережить их последствия.