← Назад к обзору

13 карт

Зелёное пламя и ремень правосудия

– Это статистически неизбежно, Вару, – Куромаку поправил очки, и в их линзах отразился ядовито-зелёный свет лампы. – Твои деструктивные действия перешли черту допустимого риска. Мы потратили четыре часа на то, чтобы отмыть стены от твоих «исчезающих» чернил, которые, по иронии судьбы, въелись в штукатурку намертво.

Вару сидел на стуле, вызывающе закинув ноги на стол, и крутил в руках пустой баллончик. На его лице блуждала привычная ухмылка, хотя внутри уже начинало неприятно покалывать предчувствие чего-то из ряда вон выходящего. Пик стоял у двери, скрестив руки на груди, и его взгляд был тяжелее свинцовой тучи.

– Да ладно вам, Курилка! – Вару фыркнул, поправляя очки. – Зато студия теперь выглядит... концептуально. Фёдор всегда жаловался, что ему не хватает вдохновения. Я просто добавил немного яркости в его серые будни!

– Ты добавил хаоса, который едва не стоил нам оборудования, – голос Фёдора прозвучал из глубины комнаты неожиданно тихо и твёрдо. Создатель вышел на свет, и Вару впервые за долгое время увидел, что Фёдор не просто расстроен — он измотан. – Я предупреждал тебя, Вару. Я просил по-хорошему. Я пытался воззвать к твоей логике через Куромаку и к твоему сердцу через Феликса.

– Моё сердце занято более важными делами, например, планированием следующего триумфа! – Вару попытался рассмеяться, но смех вышел каким-то надтреснутым.

– Хватит паясничать, – Пик сделал шаг вперёд, и тень от его рогатой причёски накрыла Вару. – Мы посовещались. Твои извинения ничего не стоят, твои обещания — пыль. Ты понимаешь только один язык, Вару. Язык силы и прямого воздействия.

Вару наконец снял ноги со стола. Его ухмылка слегка дрогнула.

– Ой, и что вы сделаете? Запрёте меня в шкафу? Или заставите смотреть, как Ромео читает свои сопливые стихи? Страшно-то как!

– Нет, Вару, – Фёдор вздохнул, переглянувшись с Пиком. – На этот раз никаких шкафов и никаких нотаций. Мы решили прибегнуть к методу, который использовали в старые добрые времена, когда слова переставали действовать на особо упёртых сорванцов.

Пик медленно вытянул из шлеек своих кожаных штанов широкий армейский ремень. Кожа скрипнула в тишине комнаты, и этот звук отозвался в ушах Вару гулким ударом колокола.

– Эй-эй, вы чего? – Вару вскочил со стула, пятясь к окну. – Это... это антигуманно! Это насилие над личностью! Фёдор, ты же создатель, ты должен быть милосердным божеством!

– Создатель тоже имеет право на воспитательные меры, когда его творение пытается разнести вселенную ради забавы, – Фёдор кивнул Пику. – Пик, начинай. Я помогу, если он решит брыкаться.

– Помощь не потребуется, – прорычал король пик, сокращая дистанцию. – Он уже достаточно набегался за сегодня.

Вару попытался юркнуть под руку Пика, надеясь на свою ловкость, но лидер клонов был быстрее. Мощная ладонь перехватила зелёного шутника за шиворот, приподнимая над полом. Вару заболтал ногами в воздухе, отчаянно пытаясь дотянуться до Пика, но тот держал его крепко, как провинившегося котёнка.

– Пусти! Рогатый, я тебе это припомню! Я тебе в шлем клея залью! Я... я... – Вару захлебнулся возмущением, когда его резко и бесцеремонно перекинули через колено короля.

Пик уселся на тот самый стул, где минуту назад вальяжно разваливался Вару. Фёдор подошёл ближе, выполняя роль свидетеля и гаранта того, что наказание не перерастёт в неконтролируемую ярость, хотя в глазах Создателя тоже читалась суровая решимость.

– Сними очки, – приказал Фёдор. – Я хочу, чтобы ты видел этот мир без своих зелёных фильтров хотя бы сейчас.

– Ни за что! – взвизгнул Вару, вцепившись в дужки.

Пик не стал церемониться. Он свободной рукой аккуратно, но властно снял очки с Пятого и передал их Фёдору. Вару зажмурился, чувствуя себя абсолютно беззащитным. Его лицо, лишённое привычной маски, выглядело непривычно молодым и испуганным, несмотря на поток ругательств, который продолжал извергаться из его рта.

– Итак, Вару, – начал Фёдор, складывая очки в карман. – За каждую испорченную стену, за каждый напуганный вздох Зонтика и за каждую минуту моего потраченного времени. Пик, приступай.

Ремень со свистом рассек воздух. Первый удар пришёлся точно по назначению — по обтянутой джинсами заднице Вару.

– А-а-ай! – вскрикнул зелёный, дёрнувшись всем телом. – Больно же, псих!

– Это только начало, – холодно отозвался Пик, замахиваясь снова.

Второй удар приземлился рядом с первым, заставив Вару впиться пальцами в колено короля. Физическая боль была для него чем-то непривычным. Обычно он был тем, кто причиняет дискомфорт, кто смеётся над чужими слезами. Но сейчас реальность ворвалась в его мир без предупреждения, и эта реальность была тяжёлой, кожаной и очень горячей.

– Это... это нечестно! – всхлипнул Вару, когда четвёртый удар заставил его пятую точку буквально гореть. – Вас двое на одного!

– Нас восемь на одного, Вару, – поправил его Фёдор, наблюдая за процессом. – Просто остальные сейчас сидят в другой комнате и стараются не слушать твои крики, хотя, поверь, Феликс был первым, кто сказал, что «строгость — это тоже форма любви».

– Я его... я его придушу... – пробормотал Вару, но новый удар выбил из него все мысли о мести.

Пик бил размеренно, методично, вкладывая в каждый замах всю ту досаду, что копилась в нём неделями. Он не стремился покалечить своего валета, но хотел, чтобы тот запомнил этот урок на уровне рефлексов. Вару извивался, пытался сползти, но железная хватка Пика на его пояснице не давала ни единого шанса на побег.

– Пять... шесть... семь... – вслух считал Фёдор.

После десятого удара Вару перестал ругаться. Он только шумно шмыгал носом и тихо ойкал при каждом соприкосновении ремня с его телом. Его гордость, которая обычно была выше Эвереста, сейчас стремительно таяла, оставляя место простому, детскому желанию, чтобы это поскорее закончилось.

– Ну что, гений троллинга, – Пик остановился, тяжело дыша, и посмотрел на покрасневшую ткань джинсов валета. – Будут ещё идеи насчёт «призраков тринадцатого клона»?

– Нет... – выдавил из себя Вару, уткнувшись лбом в бедро Пика. – Хватит... пожалуйста.

Фёдор подошёл и положил руку на плечо Пика.

– Достаточно. Я думаю, он усвоил урок.

Пик неохотно опустил ремень, но не спешил отпускать Вару. Он приподнял его и поставил на ноги. Вару пошатнулся, его лицо было красным, по щекам размазаны слёзы, которые он так старательно пытался скрыть. Он мгновенно отвернулся, пытаясь привести себя в порядок.

– Очки... отдай очки, – прохрипел он, протягивая дрожащую руку к Фёдору.

Создатель достал зелёный аксессуар и вложил его в ладонь Пятого. Вару тут же нацепил их, словно возвращая себе броню.

– Послушай меня, Вару, – Фёдор взял его за подбородок, заставляя смотреть на себя через зелёные стёкла. – Я люблю всех своих клонов. Даже тебя, со всеми твоими выходками. Но я не позволю тебе превращать жизнь остальных в кошмар. Если ты хочешь внимания — заслужи его чем-то, кроме гадостей. Иначе в следующий раз ремень будет не единственным твоим наказанием. Я могу просто перестать тебя рисовать в новых сюжетах. Ты понимаешь, что это значит?

Вару вздрогнул. Перспектива исчезнуть, стать «несуществующим», пугала его гораздо больше, чем горящая задница.

– Понимаю, – буркнул он, отводя взгляд. – Можно я пойду?

– Иди, – Пик указал на дверь. – И учти: если я завтра увижу хоть одну каплю краски не там, где ей положено быть, мы продолжим. И тогда я сниму с тебя штаны, чтобы эффект был стопроцентным.

Вару не стал дожидаться продолжения. Он боком, стараясь не делать резких движений, выскользнул из комнаты. В коридоре он наткнулся на Габриэля, который с любопытством разглядывал его.

– Вару? А почему ты идёшь так, будто у тебя в штанах ёжик? А ёжики больно кусаются? А если ёжик зелёный, он твой родственник?

– Исчезни, Габри, – прошипел Вару, ускоряя шаг.

Он ворвался в свою комнату и упал на кровать — вернее, попытался упасть, но тут же взвился вверх с приглушённым криком. Задница горела так, будто он сел на раскалённую плиту.

– Уроды... – прошептал он, аккуратно присаживаясь на самый край подушки. – Рогатый садист и его ручной художник...

Он потянулся к тумбочке, где лежал его блокнот с планами. Рука замерла над обложкой. Вару вспомнил свист ремня и суровый взгляд Фёдора. Впервые в жизни ему расхотелось что-то планировать.

В дверь тихо постучали.

– Вару? – это был голос Зонтика. – Я... я принёс мазь. Феликс сказал, что она хорошо помогает от ожогов и... ну, в общем, от всего такого.

Вару замер. Он хотел крикнуть что-то обидное, послать Шестого куда подальше вместе с его мазью, но слова застряли в горле.

– Оставь у двери, тряпка, – наконец выдавил он, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– Хорошо. И... Вару? Фёдор не злой. Он просто очень за нас переживает.

Послышались удаляющиеся шаги. Вару подождал минуту, затем осторожно встал, подошёл к двери и приоткрыл её. На полу лежал тюбик с охлаждающим гелем.

Вару поднял его, рассматривая этикетку. В его голове всё ещё крутились мысли о мести, но они были какими-то вялыми. Впервые за долгое время он почувствовал не ярость, а странную пустоту. И тепло — не то, что жгло кожу после ремня, а другое, исходящее от понимания, что даже после всего, что он натворил, о нём кто-то позаботился.

– Розовые очки, значит... – пробормотал он, возвращаясь к кровати и аккуратно ложась на живот. – Ну уж нет. Я останусь зелёным. Но, может быть... чуть менее ядовитым. На пару дней.

Он закрыл глаза, чувствуя, как боль постепенно начинает утихать под действием мази. В студии Фёдора наконец-то наступила тишина, которая не была предвестником бури. Это была тишина перемирия, купленного дорогой ценой, но стоившего каждого удара ремня.

А в соседней комнате Фёдор и Пик сидели за столом, молча допивая чай.

– Думаешь, поможет? – спросил Пик, убирая ремень обратно в шлейки.

– На какое-то время — да, – ответил Фёдор, глядя на пустой лист бумаги перед собой. – Вару — сложный персонаж. Но иногда даже самым сложным персонажам нужно напомнить, где проходят границы реальности.

– Он всё равно что-нибудь выкинет, – Пик усмехнулся. – Это же Вару.

– Выкинет, – согласился Создатель. – Но теперь он будет знать, что у каждой шутки есть своя цена. И платить её придётся не нам.

За окном студии медленно гасли огни города. В эту ночь Вару не снились планы захвата мира. Ему снилось, что он просто рисует — обычными красками, на обычном холсте, и никто не пытается его наказать. Это был странный сон для Пятого клона, но, возможно, именно с таких снов и начинаются настоящие перемены.