← Назад к обзору

13 карт

Искусство послушания и привкус малины

– Не надо... Пикуша, ну пожалуйста, я всё осознал! Я даже Куромаку признаю на пять процентов умнее себя! – голос Вару сорвался на жалобный писк, когда он увидел, как Феликс, старательно избегая взгляда Пятого, вскрывает очередную ампулу.

– Поздно для торгов, Вару, – Пик сидел на краю кровати, навалившись всем весом на спину валета. Его ладони, как стальные тиски, прижимали лопатки Пятого к матрасу. – Твой организм всё еще напоминает доменную печь. Температура тридцать девять и два не спадает, а значит, будем колоть, пока ты не перестанешь светиться в темноте от лихорадки.

– Но это уже третий! – взвизгнул Вару, пытаясь дернуться, но Пик лишь сильнее надавил на поясницу, заставляя валета уткнуться носом в подушку. – У меня там уже живого места нет! Вы из меня дуршлаг решили сделать?!

– Вару, солнышко, потерпи, – Феликс шмыгнул носом, его руки дрожали. – Это витамины и еще одно жаропонижающее. Пик говорит, что это единственный способ тебя спасти. Ты же не хочешь... ну, совсем разболеться?

– Я хочу, чтобы вы оба провалились в карточное измерение и потеряли там ключи! – огрызнулся Вару, но его голос тут же перешел в сдавленный всхлип, когда он почувствовал, как холодная ватка, пропитанная спиртом, касается его уже порядком истерзанной кожи на ягодице.

– Держи его, Пик, – скомандовал Феликс, набирая шприц.

– Держу.

Пик перехватил Вару поудобнее, зажимая его ноги своими коленями. Пятый клон замер, затаив дыхание. Ожидание боли всегда было для него хуже самой боли. Он зажмурился так сильно, что под веками поплыли зеленые спирали.

– Ай-яй-яй-а-а-а! – вопль Вару заглушила подушка, в которую он вцепился зубами.

Игла вошла глубоко, а лекарство, казалось, превратилось в расплавленный свинец, медленно растекающийся внутри мышцы. Вару судорожно выгнулся, его пальцы царапали простынь, а из глаз, лишенных привычных очков, брызнули слезы.

– Тише, тише, – пробасил Пик, и в его голосе неожиданно для него самого прорезались нотки странного сочувствия. Он не ослабил хватку, но начал мерно поглаживать валета по голове, запуская пальцы в спутанные, влажные от пота кудри. – Почти всё. Еще один, и на сегодня пытки закончены.

– Еще один?! – Вару приподнял голову, его лицо было красным, по щекам размазаны слезы и сопли. – Вы издеваетесь! Я на вас в суд подам! Фёдор! Фёдор, они меня убивают!

– Создатель ушел за продуктами, – отрезал Пик, кивая Феликсу на последнюю ампулу. – Давай, доделывай, пока он не вырвался.

Четвертый укол стал последней каплей. Вару уже не кричал — он просто мелко дрожал, уткнувшись лицом в сгиб локтя, и издавал тихие, жалобные звуки, похожие на скулеж побитого щенка. Когда игла наконец покинула его тело, а Феликс, пробормотав тысячу извинений, поспешно ретировался из комнаты вместе с аптечкой, Пик не спешил уходить.

Он медленно поднялся, поправил на валете пижамные штаны и снова сел рядом. В комнате повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием больного.

– Ну чего ты разнюнился? – Пик потянулся к тумбочке и взял очки Вару, которые тот снял еще вчера. Он аккуратно протер их краем своей футболки. – Ты же у нас великий и ужасный. А тут каких-то иголок испугался.

– Уйди, – глухо донеслось из подушки. – Ненавижу тебя. Больше всех. Даже больше Зонтика.

– Врешь, – Пик усмехнулся и положил ладонь на горячую поясницу Вару. – Если бы ненавидел, не вцеплялся бы мне в руку каждый раз, когда Феликс шприц достает.

Вару ничего не ответил, лишь сильнее зарылся в одеяло. Пик вздохнул. Он понимал, что Пятому сейчас не просто больно — он чувствует себя абсолютно беззащитным. Без своих очков, без своих шуток, прижатый к кровати собственной слабостью.

– Повернись ко мне, – приказал Пик.

– Не хочу.

– Вару, я не буду повторять.

Пятый нехотя перевернулся на бок, подтянув колени к животу. Его глаза были припухшими, взгляд — мутным от жара. Без очков его лицо казалось непривычно мягким, почти детским.

– На, надень свою маску, – Пик протянул ему очки.

Вару дрожащими руками нацепил их на нос, и в ту же секунду его губы растянулись в слабой, но всё такой же ехидной ухмылке.

– Ну что, рогатый, доволен? Насладился моим унижением?

– Если бы я хотел насладиться твоим унижением, я бы позвал Куромаку с камерой, – Пик встал и подошел к окну, задергивая шторы, чтобы яркий свет не резал глаза больному. – Я сделал то, что должен был сделать лидер. Ты вел себя как идиот, выскочив на мороз, теперь расплачиваешься.

– Я просто хотел проверить теорию! – Вару закашлялся, прижимая руку к груди. – О том, что... что зеленые не замерзают.

– Теория провалена. Ты замерз. И теперь ты будешь лежать здесь, пить этот чертов чай с малиной и слушаться меня. Понял?

Вару хотел было вставить какую-нибудь колкость про «мамочку-Пика», но новый приступ кашля скрутил его, заставляя буквально сложиться пополам. Пик мгновенно оказался рядом. Он приподнял валета, помогая ему сесть, и прижал его спиной к своей широкой груди, поддерживая за плечи.

– Тише... дыши ровно, – Пик начал медленно поглаживать его по грудной клетке, помогая унять спазм.

Вару обмяк в его руках. Жар от тела Пика казался ему сейчас самым приятным ощущением в мире. Он закрыл глаза, чувствуя, как постепенно уходит напряжение.

– Пик... – прошептал он через некоторое время.

– Что?

– А если я... если я не выздоровею? Если я останусь таким навсегда?

Пик на мгновение замер, а затем коротко и сухо рассмеялся.

– Ты? Не выздоровеешь? Вару, ты слишком вредный, чтобы просто так исчезнуть. Даже смерть побоится с тобой связываться — ты же ей все косы перекрасишь в зеленый.

Вару слабо хмыкнул. Ему стало чуть легче.

– Ладно, лежи, – Пик аккуратно уложил его обратно и накрыл вторым одеялом. – Я принесу тебе еды. И не вздумай выплевывать таблетки, я проверю.

Когда Пик вышел, Вару остался один в полумраке комнаты. Места уколов всё еще ныли, напоминая о недавнем позоре, но в голове крутилась только одна мысль: Пик не ушел. Несмотря на всё вранье, на все дурацкие выходки и вчерашний хаос со светящейся краской, Пик был здесь.

Через полчаса дверь снова открылась. Но вошел не Пик, а Зонтик. Он нес в руках небольшую тарелку с нарезанными яблоками. Шестой клон выглядел так, будто сам собирался расплакаться.

– Вару... ты как? – Зонтик боязливо подошел к кровати. – Я слышал, как ты кричал. Это было ужасно.

– О, пришла главная плакса студии, – Вару попытался принять величественную позу, но лишь нелепо запутался в одеялах. – Пришел поглумиться над павшим героем?

– Нет, что ты! – Зонтик поставил тарелку на тумбочку. – Я просто... я хотел сказать, что я не сержусь за тех пауков в ванной. Ну, почти не сержусь. Пожалуйста, выздоравливай. Без твоих шуток в доме как-то слишком... тихо. И страшно.

Вару замер. Он ожидал чего угодно — нотаций от Куромаку, лекций от Данте, даже новых угроз от Пика. Но искреннее сочувствие Зонтика ударило по его самолюбию сильнее, чем ремень.

– Уходи, Зонтя, – буркнул Вару, отворачиваясь. – Твоя доброта вызывает у меня аллергию. Я сейчас покроюсь розовыми пятнами и лопну.

– Хорошо, я уйду, – Зонтик грустно улыбнулся. – Но яблоки съешь. Они сладкие.

Когда за Шестым закрылась дверь, Вару протянул руку и взял дольку яблока. Оно и вправду было сладким.

Вечер прошел в полузабытьи. Температура наконец начала падать, оставляя после себя лишь жуткую слабость. Фёдор заглядывал пару раз, проверял лоб и что-то помечал в своем блокноте, ласково потрепав Вару по плечу.

Поздно ночью, когда весь дом уже спал, Вару проснулся от того, что кто-то поправляет его одеяло. Он приоткрыл глаза. В темноте комнаты силуэт Пика казался огромным и надежным. Король сидел в кресле у кровати, его голова была откинута назад — кажется, он уснул прямо так, охраняя сон своего валета.

Вару долго смотрел на него. В его голове уже зрел новый план. Не мести, нет. Не сейчас. Он представлял, как завтра, когда он сможет встать, он незаметно проберется в гараж и приклеит к шлему Пика маленькую зеленую записку: «Спасибо, рогатый. Но ремень я тебе всё равно припомню».

Пятый клон улыбнулся, закрыл глаза и впервые за последние три дня заснул по-настоящему спокойным сном. Уколы болели, горло саднило, но где-то глубоко внутри он знал — его мир, полный хаоса, красок и странных людей, никуда не делся. И он, Вару, по-прежнему был его главным художником. Просто иногда даже художнику нужно, чтобы кто-то другой подержал кисть, пока у него дрожат руки.

А на тумбочке, рядом с пустым стаканом из-под малинового чая, лежали его зеленые очки, отражая тусклый свет луны. Завтра будет новый день. И завтра Вару обязательно придумает что-то такое, от чего Куромаку схватится за голову, а Пик — за ремень. Но это будет завтра. А сегодня в студии Фёдора царил мир, пахнущий лекарствами и тихим, почти невидимым прощением.