← Назад к обзору

13 карт

Зелёный штиль и тени в шкафу

В студии Фёдора воцарилась тишина, которая была бы подозрительной в любое другое время, но сейчас она казалась заслуженной. Температура у Вару наконец-то стабилизировалась на отметке тридцать шесть и шесть, оставив после себя лишь бледность, синяки под глазами и временную потерю былой спеси. Пятый клон сидел в своей комнате, обложенный подушками, и с мрачным видом жевал сухарик, который ему принёс Данте.

– Помни, друг мой, – изрёк Данте, прислонившись к дверному косяку, – что даже самый буйный поток становится спокойным, когда встречает плотину. Твоя болезнь была лишь паузой в вечном движении.

– Твои цитаты сейчас лезут мне в уши как вата, – прохрипел Вару, поправляя очки. – Уйди, философ. Я пытаюсь восстановить своё величие в одиночестве.

Данте лишь загадочно улыбнулся и вышел, оставив дверь приоткрытой. Вару вздохнул. Его задница всё ещё ныла от памятного наказания, а места уколов напоминали о себе каждый раз, когда он пытался перевернуться на бок. Но самое ужасное было не это. Самым ужасным было то, что за время его болезни клоны... расслабились.

Он слышал из коридора смех Феликса, спокойное бормотание Куромаку, обсуждающего что-то с Фёдором, и даже тихое бренчание гитары Ромео. Они жили так, будто его, Вару, больше не существовало как угрозы. Как будто «ременная терапия» и шприцы навсегда выбили из него дух противоречия.

– Ну уж нет, – прошептал Вару, и в его глазах за стёклами очков вспыхнул знакомый недобрый огонёк. – Вы думали, я сломался? Вы думали, я стану послушным зомби, как Зонтик? Ошибочка вышла.

Он осторожно спустил ноги с кровати. Тело отозвалось слабостью, но азарт был сильнее. Вару подошёл к своему шкафу. Глубоко под грудой грязных футболок и старых комиксов лежал его «неприкосновенный запас». Два килограмма невидимых чернил, баллончик с исчезающей краской версии 2.0 и то, что он берёг для самого крайнего случая — набор сверхтонких лесок и маленькие динамики, которые он выпросил у Джокера ещё до того, как тот ушёл в своё измерение.

– Фёдор думает, что он контролирует ситуацию, – Вару вытащил из тайника моток лески. – Пик думает, что его ремень — это высшая мера правосудия. Сейчас мы проверим, насколько крепки их нервы, когда реальность начнёт шептать.

План созрел мгновенно. Вару знал расписание студии до минуты. Сейчас Куромаку пойдёт проверять запасы канцелярии, Феликс отправится на кухню готовить «чай дружбы», а Пик... Пик наверняка засядет в гараже, проверяя свой мотоцикл. Фёдор же будет занят отрисовкой новых фонов в своей комнате.

Вару, стараясь не шуметь, выбрался в коридор. Его первой целью был шкаф в прихожей — святая святых, где хранились куртки и обувь всех клонов.

– Шаг первый: акустический террор, – прошептал он, прикрепляя крохотный динамик к внутренней стенке шкафа.

Затем он пробрался в гостиную. Здесь, под массивным дубовым столом, за которым Куромаку обычно читал свои лекции, Вару натянул несколько тончайших лесок. Они были практически невидимы даже при дневном свете, а в полумраке студии превращались в идеальные ловушки.

– Шаг второй: тактильная дезориентация, – Вару хихикнул, едва сдерживая кашель.

Самое сложное было пробраться в комнату Фёдора. Создатель был погружён в работу, его перо быстро бегало по графическому планшету. Вару замер у двери, выжидая момент. Когда Фёдор отвернулся, чтобы взять чашку кофе, Вару проскользнул за спинку массивного кресла и быстро брызнул на край рабочего стола «исчезающими чернилами 2.0». Эти чернила имели одну особенность: они проявлялись только при определённом освещении, а именно — когда включалась настольная лампа.

– И финал, – Вару выскользнул обратно в коридор.

Он вернулся в свою комнату, тяжело дыша. Сердце колотилось в груди, а лоб снова стал влажным. Но на губах играла торжествующая улыбка. Он достал пульт управления динамиками и нажал первую кнопку.

Из шкафа в прихожей раздался тихий, едва различимый шёпот.

– «Где мой тринадцатый... где мой...»

Первым на звук среагировал Зонтик, который как раз проходил мимо с полкой для книг. Он замер, его лицо мгновенно побледнело.

– Кто здесь? – спросил он дрожащим голосом.

– «Я за дверью... я в тени...» – ответил динамик голосом, который Вару предварительно исказил через фильтры, сделав его похожим на голос самого Зонтика, но с интонациями безумца.

Зонтик выронил полку. Грохот привлёк внимание остальных.

– Что случилось, Зонтик? – Феликс выбежал из кухни, размахивая половником. – Ты опять чего-то испугался?

– Там... там в шкафу кто-то говорит! – Зонтик указал пальцем на закрытые дверцы. – Он говорит моим голосом!

Куромаку, вышедший из своего кабинета, поправил очки.

– Вероятность того, что в шкафу находится разумное существо, говорящее твоим голосом, составляет 0,5 процента. Скорее всего, это акустическая иллюзия или... – Куромаку подошёл к шкафу и резко распахнул его. – Пусто. Как я и предполагал.

– Но я слышал! – настаивал Зонтик, прячась за спину Феликса.

В этот момент Вару нажал вторую кнопку. Из динамика раздался жуткий, утробный смех, который, казалось, исходил отовсюду.

– Это уже не иллюзия, – пробормотал Феликс, крепче сжимая половник. – Это... это Джокер вернулся?

– Нет, Джокер смеётся по-другому, – в коридоре появился Пик. Его взгляд был направлен на потолок. – Это звучит как запись.

– Если это запись, то где источник? – Куромаку начал осматривать стены.

Пока они были отвлечены, Вару активировал лески в гостиной. Куромаку, делая шаг назад, зацепился ногой за невидимую нить. Он не упал, но на пол с грохотом полетела ваза, которую Фёдор очень ценил.

– Осторожнее, Куромаку! – крикнул Ромео, выглядывая из своей комнаты. – Ты что, разучился ходить по прямой?

– Я за что-то зацепился... но здесь ничего нет! – Куромаку провел рукой в воздухе, но Вару уже ослабил натяжение лески через дистанционный механизм.

В студии начала нарастать паника. Зонтик уже сидел на полу, закрыв голову руками. Феликс пытался его успокоить, но сам постоянно оглядывался. Пик же стоял посреди коридора, и его лицо выражало крайнюю степень раздражения.

– Вару! – рявкнул Пик так, что стены задрожали. – Я знаю, что ты не спишь! Выходи сейчас же!

Вару в своей комнате зажал рот рукой, чтобы не расхохотаться в голос. Он выждал паузу и, придав лицу максимально сонное и измождённое выражение, приоткрыл дверь.

– Чего орёшь, рогатый? – прохрипел он, прислонившись к косяку. – Дай больному человеку помереть в тишине.

– Это твои шуточки? – Пик подошёл к нему вплотную, нависая как скала. – Шёпот в шкафу, падающие вазы?

– Какой шёпот? Какие вазы? – Вару картинно вытер лоб. – У меня галлюцинации от ваших уколов, а вы меня ещё и обвиняете. Я вообще с кровати встать не могу, ноги как ватные.

– У него действительно всё ещё бледный вид, – заметил подошедший Фёдор. – Пик, может, это просто... старое здание? Сквозняки?

– Сквозняки не разговаривают голосом Зонтика, Фёдор! – Пик не сводил глаз с Вару. – Если я найду хоть один провод, ты у меня не только ремня получишь. Я тебя в этот шкаф на неделю запру.

– Ищи, ищи, – Вару зевнул. – Только не забудь заглянуть под кровать к Зонтику, там наверняка живёт монстр, который крадёт его носки.

Пик фыркнул и пошёл осматривать гостиную. Фёдор, вздохнув, вернулся в свою комнату. Вару закрыл дверь и прислушался. Через минуту из комнаты Создателя раздался вопль.

– Что это?! Вару! Пик! Идите сюда!

Все клоны сбежались в комнату Фёдора. На рабочем столе, прямо поверх свежего рисунка, под светом лампы проявились ярко-зелёные буквы, написанные корявым почерком: «ТЫ СЛЕДУЮЩИЙ, СОЗДАТЕЛЬ».

– Это не я... – прошептал Фёдор, глядя на свои руки. – Я этого не писал!

– Чернила проявились под лампой, – Куромаку наклонился над столом. – Химический состав похож на те, что Вару использовал в прошлом месяце. Но как он мог пробраться сюда, если мы все были в коридоре?

– Магия, – благоговейно прошептал Габриэль, который до этого молча наблюдал за всем из угла. – А если создатель следующий, то кто был первым? А если первый уже исчез, то мы его заметим? А если мы — это тоже чернила?

– Перестань, Габриэль! – Феликс задрожал. – Это не смешно!

Вару стоял в дверях, оперевшись на плечо Пика, который выглядел так, будто готов был взорваться.

– Ой, Федя, – протянул Вару, ехидно ухмыляясь. – Кажется, твои персонажи начинают бунтовать прямо на бумаге. Может, это дух того клона, которого ты стёр в прошлом году? Помнишь, такого серенького?

Фёдор побледнел ещё сильнее.

– Я никого не стирал... Вару, прекрати!

– Вару, – Пик схватил его за шиворот и приподнял над полом. – Признавайся. Это ты.

– Как?! – Вару развёл руками. – Я всё время был в комнате, вы сами видели! Спросите Данте, он мимо моей двери каждые пять минут ходит со своим чаем. У меня алиби, Пикуша!

Пик зарычал от бессилия. Он обыскал комнату Вару сверху донизу, но не нашёл ни пульта, ни лесок, ни баллончиков — Вару успел спрятать их в вентиляционную шахту, доступ к которой был только через узкую щель за шкафом.

Весь вечер в студии царила паранойя. Клоны ходили парами, Зонтик отказывался выходить из комнаты, а Фёдор трижды перепроверил все замки. Вару же, чувствуя себя триумфатором, лежал в кровати и наслаждался хаосом. Его план сработал идеально: он не просто напугал их, он заставил их сомневаться в реальности.

Ближе к полуночи, когда свет в студии погас, Вару услышал тихие шаги. Дверь его комнаты приоткрылась, и в проёме показался силуэт Пика.

– Я знаю, что это был ты, – тихо сказал король. – Не знаю как, но ты.

– Докажи, – ответил Вару из темноты.

– Мне не нужны доказательства, чтобы знать твой почерк. И не только на бумаге, но и в поведении.

Пик подошёл к кровати и сел на край. Вару напрягся, ожидая, что сейчас его снова потащат на «воспитательную беседу», но Пик просто сидел, глядя в окно на падающий снег.

– Знаешь, Вару... – Пик вздохнул. – Я ведь почти поверил, что ты изменился. Там, в коридоре, когда ты задыхался от кашля... я действительно испугался за тебя.

Вару почувствовал, как внутри что-то неприятно кольнуло. Это было то самое чувство, которое он гнал от себя все эти дни — чувство вины перед единственным клоном, которому было на него не наплевать.

– Ты слишком серьёзный, Пик, – буркнул Вару, отворачиваясь к стене. – Это просто шутка. Разрядка.

– Разрядка ценой чужого страха? – Пик положил руку на одеяло в том месте, где находилось плечо Вару. – Зонтик до сих пор плачет. Фёдор не может работать. Ты этого хотел?

– Я хотел, чтобы меня перестали жалеть! – Вару резко сел, его очки блеснули в лунном свете. – Вы все смотрели на меня как на побитую собаку! Ой, бедный Вару, у него температура! Ой, давайте принесём ему супчик! Мне не нужен ваш суп! Мне нужно, чтобы вы знали: я — это я! И я не изменюсь из-за пары ударов ремнём или уколов!

Пик долго молчал, переваривая услышанное.

– Значит, это был твой способ заявить о себе? – наконец спросил он.

– Да. И судя по вашей реакции, я справился на отлично.

– Ты справился, – Пик встал. – Но учти одну вещь. В следующий раз, когда тебе действительно понадобится помощь, не удивляйся, если все решат, что это очередная «шутка». И я в том числе.

Пик вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Вару остался один. Его триумф внезапно показался ему каким-то пресным. Он достиг своей цели — его снова боялись, его снова ненавидели, его снова считали угрозой. Но цена, которую он заплатил, — то короткое, хрупкое доверие, которое возникло между ним и Пиком в ту морозную ночь — была безвозвратно потеряна.

Он достал из-под подушки пульт управления и посмотрел на него. В его власти было включить финальный аккорд — серию взрывов петард в ванной, которая окончательно свела бы клонов с ума. Палец замер над кнопкой.

– К чёрту всё, – прошептал Вару.

Он сжал пульт в кулаке и со всей силы швырнул его в стену. Пластик хрустнул, батарейки разлетелись в разные стороны.

На следующее утро Фёдор обнаружил на своём столе новую надпись, сделанную теми же невидимыми чернилами: «ИЗВИНИТЕ, ДУХИ БЫЛИ ПЬЯНЫ. БОЛЬШЕ НЕ ПРИДУТ».

Клоны восприняли это как окончание кошмара, хотя Куромаку ещё долго строил графики аномальной активности в студии. Жизнь понемногу возвращалась в привычное русло. Вару снова стал язвительным, колючим и невыносимым, но его розыгрыши стали менее... зловещими. Теперь это были классические кнопки на стульях, соль в сахарнице и подменённые шампуни.

Пик больше не заходил к нему по ночам, а Фёдор спрятал все зелёные краски в сейф, оставив Вару лишь один маленький набор фломастеров. Но Пятый не жаловался. Он сидел на подоконнике, рисовал на стекле зелёные рожицы и смотрел на Пика, который во дворе копался в своём мотоцикле.

– Эй, рогатый! – крикнул Вару, высунувшись в форточку. – У тебя на куртке сзади написано «Я люблю пони»!

Пик замер, медленно завёл руку за спину и нащупал там бумажку, приклеенную намертво суперклеем. Он поднял голову и посмотрел на Вару. Тот хохотал, размахивая руками, и в этом смехе уже не было той жуткой горечи, что раньше.

Пик лишь покачал головой и, сорвав бумажку, показал Вару кулак. Но на мгновение на лице короля мелькнула тень улыбки. Его валет вернулся. Настоящий, невыносимый и живой.

А два килограмма невидимых чернил так и остались лежать в вентиляции. Вару решил приберечь их для действительно важного случая. Например, для дня рождения Фёдора. Но это уже была совсем другая история.

Студия Фёдора снова жила своей странной, хаотичной жизнью. И где-то в глубине шкафа всё ещё лежал забытый динамик, который иногда, в самые тихие ночи, выдавал короткое, едва слышное «Хи-хи». Но на это уже никто не обращал внимания. Ведь в доме, где живут тринадцать карт, тишина — это лишь затишье перед новой, ещё более яркой и безумной бурей. И главным дирижёром этой бури всегда будет один кудрявый парень в зелёных очках, который точно знает: жизнь без хаоса — это просто чистый лист бумаги. А он рождён для того, чтобы этот лист испортить. Или украсить. Всё зависит от точки зрения.