← Назад к обзору

А что если...

Синкопа в ритме сердца

Павитр чувствовал, как земля уходит из-под ног, хотя он всё ещё стоял на твёрдом полу собственной кухни. Ощущения были настолько острыми, что казались почти осязаемыми вспышками цвета перед глазами — ярче, чем неоновые вывески Мумбаттена. Руки Хоби под его футболкой ощущались как чистая энергия, как высоковольтные провода, к которым он прикоснулся по собственной воле. Павитр был готов растаять, превратиться в лужицу красок у ног этого невозможного британца. Его тело, обычно послушное и гибкое в бою, сейчас предательски отказывалось подчиняться разуму, отвечая на каждое движение Хоби волной неконтролируемой дрожи.

В голове Павитра пульсировала только одна мысль: «Ещё». Он уже представлял, как они переместятся в комнату, как тяжёлые ботинки Хоби глухо ударятся о ковёр, как он наконец-то узнает, каков на вкус этот колючий и дерзкий панк, когда он перестаёт защищаться иронией. Павитр был готов отдать Хоби всего себя, без остатка, раствориться в этом хаосе, который Браун принёс в его упорядоченную жизнь.

Хоби медленно, с каким-то пугающим изяществом, отстранился. Его ладони в последний раз скользнули по рёбрам Павитра, заставляя того судорожно вздохнуть, и развернули его лицом к себе. Павитр пылал. Его щёки горели, дыхание было рваным, а взгляд — затуманенным и жаждущим. Он приоткрыл рот, ожидая, что сейчас последует настоящий поцелуй, тот самый, который положит конец этому томительному ожиданию.

Хоби приблизился. Его лицо было в считанных сантиметрах, Павитр уже чувствовал запах его парфюма — смесь табака, кожи и чего-то металлического. Он инстинктивно подался навстречу, закрывая глаза, но вместо прикосновения губ услышал лишь тихий, вкрадчивый шёпот прямо над своим ртом.

– Один-один, тип. Пока ничья.

Павитр замер. Эти слова подействовали на него как ушат ледяной воды. Он открыл глаза и увидел, как Хоби полностью отстраняется, делая шаг назад. На лице Брауна играла ехидная, торжествующая ухмылка. Он намекал на тот случай в Лондоне, когда Павитр, сам того не осознавая, довёл его до предела своими короткими шортами и невинным смехом, а потом просто исчез в портале, оставив Хоби наедине с его демонами.

Хоби сложил руки на груди, наслаждаясь произведённым эффектом. Павитр выглядел так, будто его только что ударили подушкой в разгаре боя, но на этот раз это было совсем не весело. Он стоял, тяжело дыша, пытаясь осознать, что Хоби действительно это делает — он действительно останавливается в самый ответственный момент.

– Ты... ты сейчас серьёзно? – голос Павитра сорвался, он едва не заикался от возмущения и стыда. – Ты просто... так просто уходишь?

Хоби картинно потянулся, демонстрируя идеальное спокойствие, хотя внутри него самого всё ещё бушевал пожар. Отомстить Павитру за те две пытки «невинностью» было слишком заманчиво, чтобы отказаться от этого удовольствия. Видеть это лицо — растерянное, пылающее, полное невысказанного желания — было для Хоби высшей формой эстетического наслаждения.

– Система требует равновесия, Пав, – Хоби лениво развернулся к выходу. – Ты оставил меня мучиться в моём мире, теперь твоя очередь познать прелести неудовлетворённого любопытства. Пойду я, пожалуй. У меня там... э-э... забастовка недокрашенная. Или что-то в этом роде.

Он двинулся к центру комнаты, насвистывая какой-то панк-мотив. Павитр на мгновение оцепенел, глядя в широкую спину Хоби. В его душе боролись гнев, обида и то самое непреодолимое желание, которое никуда не делось, а лишь усилилось от этой жестокой игры.

– Так нельзя, Хоби! – вскрикнул Павитр, наконец обретая дар речи. – Это... это нечестно! Это антигуманно! Ты не можешь просто всё это поднять... всё это возбудить и бросить на полпути!

Он сорвался с места, догоняя Хоби, и крепко схватил его за локоть. Его пальцы дрожали, а в глазах стояли слёзы — не от горя, а от того невероятного напряжения, которое сковало его тело.

– О, антигуманно? – Хоби обернулся, вскинув бровь. – А оставлять человека в тёмном тупике с эрекцией и разбитым сердцем — это, по-твоему, вершина альтруизма?

– Я не знал! – почти прокричал Павитр, не выпуская его руки. – Я не понимал, что творю! Я просто хотел помочь, я... я не думал, что эти шорты так на тебя подействуют!

– Ну, теперь ты понимаешь, – Хоби мягко высвободил руку, но не отошёл. – Добро пожаловать в реальный мир, парень. Здесь за каждый аккорд нужно платить.

Павитр смотрел на него снизу вверх, и его лицо было воплощением отчаяния. Он больше не пытался казаться крутым или весёлым. Он был просто подростком, который впервые столкнулся с кем-то, кто мог играть его чувствами так же легко, как на гитаре. И самое ужасное было в том, что он всё ещё хотел этого «кого-то» больше всего на свете.

– Пожалуйста, – прошептал Павитр, делая шаг вплотную к Хоби и обхватывая его за талию. Он прижался лицом к его груди, чувствуя, как быстро бьётся сердце панка, и это дало ему крошечную надежду. – Хоби, не уходи. Прости меня за те шорты, за ту ночь... я всё понял. Правда. Теперь я понимаю, как это больно.

Хоби почувствовал, как его решимость тает под этим умоляющим напором. Павитр был слишком милым, когда так искренне раскаивался. Его тело, прижатое к Хоби, всё ещё излучало жар, и Брауну стоило огромных усилий не обнять его в ответ и не закончить начатое прямо здесь, на полу гостиной.

– Пав, ты сейчас выглядишь как брошенный щенок, – Хоби усмехнулся, хотя в голосе уже не было прежней колкости. – Это запрещённый приём. Ты пытаешься манипулировать моими анархистскими чувствами?

– Я просто хочу тебя, – честно признался Павитр, зарываясь лицом в футболку Хоби. – Очень сильно. Я весь горю, Хоби... пожалуйста, не оставляй меня так. Продолжи то, что начал. Я сделаю всё, что захочешь.

Хоби почувствовал, как по спине пробежал холодок. Эти слова, сказанные таким надломленным, искренним голосом, были опаснее любой бомбы. Он медленно положил руку на затылок Павитра, пропуская его мягкие волосы сквозь пальцы.

– Всё, что захочу? – переспросил Хоби с ехидцей. – Даже если я заставлю тебя слушать трёхчасовую лекцию о вреде капитализма в постели?

Павитр издал какой-то нечленораздельный звук, средний между стоном и всхлипом, и ещё сильнее прижался к Хоби, пряча лицо. Он был настолько смущён этой шуткой и ситуацией в целом, что, казалось, готов был провалиться сквозь землю.

– Ты... ты невыносим, – пробормотал Павитр в его грудь. – Просто замолчи и поцелуй меня.

Хоби почувствовал, как его собственное сопротивление окончательно рушится. Месть была сладостной, но реальность обещала быть куда лучше. Он приподнял подбородок Павитра, заставляя его посмотреть на себя. Лицо мальчика было мокрым от выступившего пота, глаза сияли от надежды и желания.

– Ладно, Пав, – Хоби наклонился к самому его уху, понизив голос до интимного баса. – Считай, что ты искупил свою вину. Но запомни: в следующий раз, когда решишь поиграть с огнём, убедись, что под рукой есть огнетушитель. Потому что я не всегда буду таким милосердным.

Павитр лишь слабо кивнул, не в силах больше произнести ни слова. Хоби подхватил его под бёдра, заставляя обхватить свою талию ногами — в точности так, как он представлял в своих самых смелых фантазиях. Павитр вскрикнул от неожиданности, но тут же крепко вцепился в плечи Хоби, прижимаясь к нему всем существом.

– Идём, – коротко бросил Хоби, направляясь в сторону спальни. – Пока я не передумал и не решил, что забастовка всё-таки важнее.

– Только попробуй передумать, – прошептал Павитр, кусая его за плечо через ткань жилетки. – Я тогда сам приду в твой мир и раскрашу все твои стены в розовый цвет.

Хоби рассмеялся, и этот смех был полон искреннего тепла. Он толкнул ногой дверь спальни, оставляя позади и свои обиды, и их общую неловкость. В этом мире, где всё постоянно рушилось и перестраивалось, они нашли свою собственную точку опоры. И пусть это противоречило всем правилам, пусть это было хаотично и неправильно — для них двоих это был единственный канон, который имел значение.

Когда дверь за ними закрылась, Мумбаттен за окном продолжал сиять миллионами огней, но для Хоби и Павитра весь мир сейчас сузился до размеров одной комнаты, где панк-рок наконец-то встретился с индийскими специями в самой взрывной и прекрасной комбинации.