← Назад к обзору

А что если...

Ритм без правил

Дверь спальни захлопнулась, отсекая шум Мумбаттена, и в комнате воцарился полумрак, прорезанный лишь узкими полосками неонового света, пробивающимися сквозь жалюзи. Хоби не стал включать свет. Ему не нужны были лампы, чтобы видеть, как сияет кожа Павитра в этой темноте.

Он прижал Павитра к кровати, нависая сверху, и одним резким, но точным движением стянул с него футболку. Ткань отлетела куда-то в сторону, оставив Павитра беззащитным и открытым. Хоби замер на секунду, любуясь. Тело Павитра было совершенным — поджарым, гибким, с четко очерченными мышцами, которые перекатывались под кожей при каждом его вдохе.

– Ты слишком много светишься, Пав, – прошептал Хоби, прежде чем приникнуть губами к его челюсти.

Он начал оставлять дорожку из поцелуев, спускаясь от лица к шее, а затем к ключицам. Хоби действовал неспешно, смакуя каждую секунду. Его губы были мягкими, но настойчивыми. В некоторых местах он задерживался дольше, прикусывая кожу, оставляя едва заметные отметины, которые в этом свете казались темными пятнами.

Павитр вздрагивал под ним. Каждое прикосновение Хоби отзывалось в его теле электрическим разрядом. Он закинул голову назад, подставляя шею, и его пальцы судорожно вцепились в плечи панка. Наслаждение было настолько острым, что дыхание перехватывало, а внизу живота все стягивалось в тугой узел.

– Хоби... – выдохнул он, когда зубы Брауна сомкнулись на чувствительной коже плеча.

– Тише, – пробормотал Хоби, не прерывая своего занятия.

Они быстро избавились от остатков одежды. В этой наготе не было стыда, только первобытное, чистое желание, которое копилось в них слишком долго. Хоби решил, что месть в гостиной была лишь прелюдией. Теперь он хотел видеть каждую реакцию Павитра, слышать каждый его вздох.

Он спустился ниже, покрывая поцелуями живот Павитра, заставляя того выгибаться и судорожно хватать ртом воздух. А затем Хоби переключился на внутреннюю сторону бедер. Это было запредельно. Он оставлял там укусы — резкие, дразнящие, а затем тут же зализывал их, успокаивая кожу мягкими поцелуями. Он не хотел причинять боль, он хотел создать симфонию из ощущений, где каждый укус был аккордом, а каждый поцелуй — затихающим эхо.

Павитр метался по простыням, его руки блуждали по волосам Хоби, то притягивая его ближе, то пытаясь оттолкнуть от избытка чувств. Его тело реагировало на каждое движение панка с пугающей интенсивностью.

– Ты издеваешься надо мной, – прохрипел Павитр, чувствуя, как его самообладание окончательно рассыпается в прах.

Хоби выпрямился, упираясь руками в матрас по обе стороны от головы Павитра. Он медленно провел ладонью снизу вверх, от колен до самой груди, чувствуя, как под его пальцами бьется сердце индийского подростка. Он завис над ним в паре сантиметров, глядя прямо в расширенные зрачки.

Но в этот момент Хоби осеклась одна мысль. Он был опытнее, он прошел через многое в своем Лондоне, где анархия касалась всех сфер жизни. Но Павитр... Павитр был другим. Он был светом, он был традициями, он был чистотой Мумбаттена.

– Эй, Пав, – Хоби постарался придать голосу привычную ироничную окраску, хотя его самого потряхивало от возбуждения. – Прежде чем мы окончательно обрушим этот канон... признавайся, система уже проводила с тобой подобные испытания? Или ты у нас теоретик?

Павитр мгновенно замер. Его лицо, и без того раскрасневшееся, вспыхнуло так ярко, что, казалось, могло осветить всю комнату. Он отвел взгляд в сторону, не в силах смотреть Хоби в глаза. Стыд и смущение накрыли его волной.

– Я... – он запнулся, сглотнул и предпринял попытку выдавить из себя слова. – Нет. У меня... ни разу не было. Ни с кем.

Он произнес это на выдохе, почти шепотом, ожидая чего угодно: смеха, насмешки, разочарования. Но Хоби лишь мягко улыбнулся. В этой улыбке не было ни капли сарказма. Он наклонился и нежно поцеловал Павитра в лоб, убирая прилипшую прядь волос с его лица.

– Хорошо, – тихо сказал Хоби. – Тогда мы будем писать этот альбом медленно. Без фальшивых нот.

Он снова выпрямился, давая Павитру время прийти в себя. Когда он почувствовал, что мальчик готов, Хоби вошел в него — медленно, осторожно, внимательно следя за малейшим изменением в его лице. Он растягивал каждое движение, давая телу Павитра привыкнуть, раскрыться навстречу.

Павитр зажмурился, его пальцы до белизны впились в предплечья Хоби. Сначала это было просто странно и слишком... много. Но затем боль отступила, сменяясь нарастающим, всепоглощающим удовольствием. Он начал двигаться в такт Хоби, подстраиваясь под его ритм.

– Хоби... о боже, Хоби... – стоны Павитра становились громче, он выгибался, подставляясь под каждое движение, чувствуя, как внутри него расцветает что-то невероятное.

Хоби не останавливался. Он наслаждался тем, как Павитр реагирует на него, как он теряет голову, как его жизнерадостная натура превращается в сплошной комок чувств. Но в какой-то момент Браун вспомнил об одном маленьком должке.

С ловкостью, присущей только человеку-пауку, Хоби перевернулся, увлекая Павитра за собой. Через мгновение он уже лежал на спине, а Павитр сидел сверху, на его паху, недоуменно моргая и опираясь руками о крепкую грудь панка.

– Что... что ты делаешь? – прерывисто спросил Павитр, пытаясь восстановить сбитое дыхание.

Хоби по-хозяйски положил руки на его талии, слегка сжимая пальцы на бедрах. На его губах снова появилась та самая опасная ухмылка.

– Помнишь, что ты сказал в гостиной, Пав? – голос Хоби вибрировал в груди прямо под ладонями Павитра. – Ты обещал сделать всё, что я захочу. Буквально всё.

Павитр сглотнул, понимая, к чему клонит этот британский анархист. Его смущение никуда не делось, но теперь к нему примешивался азарт.

– И я не отказываюсь от своих слов, – вызов в голосе Павитра был едва слышен за хрипотцой, но он был там.

– Тогда докажи, – Хоби чуть подтолкнул его бедрами вверх. – Предоставь мне удовольствие. Теперь ты ведешь эту партию, а я буду твоим самым благодарным слушателем.

Павитр закусил губу. Это было ново, пугающе и невероятно возбуждающе. Он медленно начал двигаться, сначала неуверенно, прислушиваясь к ощущениям и к тому, как Хоби реагирует на него. Руки Хоби на его талии были надежной опорой.

С каждой секундой Павитр становился смелее. Он видел, как Хоби откидывает голову назад, как его веки подрагивают, а на губах застывает вздох наслаждения. Видеть Хоби Брауна — всегда такого контролирующего ситуацию, такого ироничного — в состоянии полной зависимости от его, Павитра, движений... это было опьяняюще.

Хоби иногда слишком сильно сжимал руки на его талии, оставляя красные следы, но Павитру это только нравилось. Он чувствовал власть, он чувствовал связь, которая была глубже любого канонического события.

– Ты... ты делаешь это чертовски хорошо, – выдавил Хоби, когда Павитр нашел идеальный темп.

Они продолжали, пока мир вокруг окончательно не перестал существовать. Остались только двое, только ритм их сердец, бьющихся в унисон, и неоновые полосы на коже, которые теперь казались частью их общего, созданного только что мира. В эту ночь в Мумбаттене не было места героизму — только двое парней, которые наконец-то позволили себе быть просто людьми. Счастливыми, свободными и бесконечно влюбленными вопреки всем правилам мультивселенной.