← Назад к обзору

А что если...

Теория хаоса и практика тишины

Прошла неделя с того момента, как лондонский туман и индийские специи смешались в одном коктейле, который Хоби Браун определенно нашел бы слишком сладким, если бы не Павитр. Хоби, человек, который презирал расписания и любые формы обязательств, обнаружил, что его браслет для межпространственных прыжков теперь настроен на Мумбаттен по умолчанию.

Он часто оставался у Павитра. Иногда они вместе патрулировали город, и Хоби, к своему удивлению, находил удовольствие в том, чтобы раскрашивать серые бетонные балки под эстакадами Мумбаттена яркими анархистскими лозунгами, пока Павитр весело щебетал о том, что «тетя Майя оценила бы композицию, но не посыл». Хоби оставался на ночь, растягиваясь на узкой кровати Павитра, и обнаруживал, что спать рядом с кем-то, кто пахнет кокосовым маслом и солнцем, гораздо приятнее, чем в одиночестве на своем лондонском чердаке. Иногда пара дней пролетала незаметно, и Хоби ловил себя на мысли, что ему совсем не хочется возвращаться в свой мир, где система вечно пыталась его сожрать.

Они не торопились объявлять о своих отношениях. Не потому, что боялись — Хоби плевать хотел на общественное мнение, а Павитр был слишком счастлив, чтобы беспокоиться о формальностях. Просто в этой секретности была своя, особая эстетика. Это было их личное восстание против «паучьего канона».

В один из таких ленивых дней, когда Хоби уже вторые сутки оккупировал диван Павитра, на браслет Пробхакера пришло уведомление.

– Гвен и Майлз хотят заскочить, – Павитр оторвался от плиты, на которой что-то аппетитно шкварчало. – Гвен пишет, чтобы я позвал и тебя тоже. «Если этот панк еще не растворился в кислотном дожде Лондона».

Хоби, развалившийся в кресле с гитарой, лениво перебирал струны.

– Напиши ей, что я слишком занят свержением монархии и поеданием твоих запасов, – он ухмыльнулся, глядя на Павитра. – Хотя про запасы лучше промолчи, а то Майлз решит, что я его объедаю.

– Хоби, я серьезно! – Павитр погрозил ему лопаткой. – Ты уже полчаса пытаешься стащить из миски панир, вместо того чтобы помочь.

– Помощь — это форма принудительного труда, Пав. Я протестую против кулинарного рабства, – Хоби грациозно поднялся, подошел к столу и, ловко увернувшись от руки Павитра, всё-таки умыкнул кусочек сыра.

– Всё, с меня хватит! – Павитр упер руки в бока, стараясь выглядеть рассерженным, хотя его глаза смеялись. – Раз ты такой свободный и независимый, марш на улицу. Нам не хватает сока и тех чипсов, которые любит Майлз. И не возвращайся без них!

– Ты меня выгоняешь? – Хоби притворно схватился за сердце. – Из собственного… ну, почти собственного убежища?

– Именно! – Павитр буквально вытолкал его в коридор. – Иди, проветрись. Анархия подождет, пока ты стоишь в очереди за апельсиновым соком.

Хоби, всё еще посмеиваясь, накинул жилетку и вышел. Ему нравилось, когда Павитр становился таким — решительным и по-домашнему ворчливым.

Через час квартира Павитра наполнилась шумом. Гвен и Майлз притащили настольные игры и колоду карт, решив, что вечер должен быть классическим. Хоби вернулся с пакетами, ворча о том, что капитализм в Мумбаттене процветает, судя по ценам на чипсы, но в целом выглядел вполне довольным.

Они расположились за большим столом. Разговоры текли легко, перемежаясь шутками и обсуждением последних новостей из Общества Пауков.

– Итак, играем в «Дурака», – объявила Гвен, ловко тасуя карты. – Проигравший моет посуду после ужина.

– О нет, только не посуда, – простонал Майлз, глядя в свои карты. – У меня предчувствие, что моё паучье чутье сегодня работает против меня.

Предчувствие его не обмануло. Спустя полчаса Майлз сидел с полной веером карт, в то время как Гвен уже почти вышла из игры, а Павитр сосредоточенно обдумывал ход. Хоби становилось скучно. Он уже давно понял, что Майлз проиграет, и его внимание начало блуждать.

Он сидел слева от Павитра. Стол был достаточно массивным, чтобы скрывать то, что происходит под ним. Хоби бросил взгляд на Павитра: тот закусил губу, изучая свои три оставшиеся карты. Его лицо было таким серьезным, таким сосредоточенным, что Хоби не смог удержаться. Ему захотелось увидеть, как эта концентрация разобьется вдребезги.

Хоби медленно опустил свободную руку под стол. Он нашел колено Павитра и накрыл его ладонью.

Павитр вздрогнул, едва не выронив карты. Он бросил на Хоби быстрый, удивленный взгляд, но Браун смотрел прямо перед собой с самой невинной и ехидной улыбкой на свете.

– Майлз, ты ходить-то собираешься? – лениво протянул Хоби. – Или мы тут до следующего канонического события сидеть будем?

– Погоди, я думаю! – Майлз вертел в руках семерку червей так, будто это был детонатор.

Павитр попытался незаметно сбросить руку Хоби, но тот лишь крепче сжал его бедро. Рука панка начала медленное, неторопливое восхождение выше. Хоби чувствовал через тонкую ткань домашних штанов Павитра тепло его кожи. Он чуть сжал пальцы, чувствуя, как мышцы на ноге Павитра напряглись.

На лице Пробхакера начал проступать слабый румянец. Он изо всех сил старался смотреть в свои карты, но его дыхание стало чуть чаще.

– Павитр, ты чего замер? – спросила Гвен, подозрительно прищурившись. – Твой ход, если Майлз всё-таки решится.

– Да, я… я просто… – Павитр запнулся, чувствуя, как рука Хоби добралась уже до середины бедра, продолжая настойчиво и ритмично сжимать его плоть. – Я жду Майлза.

Хоби чувствовал себя победителем. Ему безумно нравилось это ощущение — дразнить Павитра прямо под носом у друзей, видеть, как тот борется с собственным телом, пытаясь сохранить самообладание. Рука Хоби поднялась еще выше, приближаясь к опасному пределу.

Павитр вдруг резко выдохнул и подкинул все свои карты Майлзу.

– Бито! – выпалил он. – У меня всё, я вышел.

– Эй! – возмутился Майлз. – Это был козырь! Как ты…

Павитр не слушал. Под столом он наконец-то перехватил руку Хоби своей, крепко сжав его запястье. Он посмотрел на Хоби — серьезно, с вызовом, хотя его щеки горели огнем. В этом взгляде читалось: «Прекрати сейчас же, или я за себя не ручаюсь».

Хоби лишь подмигнул ему, не убирая руки, а лишь чуть расслабив хватку.

– Ладно, Гвен, теперь мы с тобой, – Хоби бросил свою последнюю козырную карту на стол, отбиваясь от атаки Стейси.

Майлз и Гвен увлеклись финальным этапом игры, споря о правилах подкидывания. Павитр воспользовался моментом, резко встал, отодвинув стул с громким скрипом.

– Я… пойду проверю чайник, – бросил он и почти убежал на кухню.

Хоби выждал пару секунд, лениво потянулся и тоже встал.

– Пойду помогу ему, а то он там в специях запутается, – бросил он друзьям, которые были слишком заняты выяснением, кто из них «дурак».

На кухне было тише, хотя из зала доносились ритмичные басы музыки, которую они включили для фона. Павитр стоял у столешницы, опершись на нее руками и тяжело дыша. Когда Хоби вошел и мягко прикрыл за собой дверь, Павитр резко развернулся.

– Ты совсем с ума сошел? – прошептал он, стараясь, чтобы голос не сорвался. – Там Гвен и Майлз! Ты хоть понимаешь, как это выглядело со стороны?

– Со стороны это выглядело как дружеская игра в карты, Пав, – Хоби подошел вплотную, сокращая дистанцию до минимума. – Никто ничего не видел. Кроме тебя.

– Мне было… неудобно! – Павитр ткнул его пальцем в грудь, хотя в его глазах всё еще плескалось то самое желание, которое Хоби так успешно разбудил под столом. – Ты издеваешься надо мной. Тебе это просто нравится, да?

– О, мне это безумно нравится, – Хоби перехватил его руку и резким движением прижал Павитра к стене рядом с холодильником. – Нравится, как ты краснеешь. Нравится, как ты пытаешься быть серьезным, когда у тебя коленки дрожат.

– Хоби, перестань, – Павитр попытался оттолкнуть его, но как-то вяло. – Они могут войти в любой момент.

– Не войдут, – Хоби наклонился к его лицу, обжигая дыханием губы. – Майлз сейчас пытается доказать Гвен, что он не «дурак», это займет минимум минут десять.

Он впился в губы Павитра поцелуем — жадным, требовательным, лишающим воли. Его рука скользнула под футболку Павитра, ложась на горячую талию и притягивая его ближе, так, чтобы они соприкасались всем телом. Павитр застонал прямо в поцелуй, его руки сами собой обвились вокруг шеи Хоби, пальцы запутались в дредах.

Это был риск, чистый адреналин, смешанный со страстью. Павитр отвечал на поцелуй с той же неистовостью, но разум всё еще подавал сигналы тревоги.

– Хоби… хватит… – Павитр с трудом оторвался от его губ, когда воздух в легких закончился. – Серьезно, это слишком рискованно.

Браун нехотя отстранился, глядя на тяжело дышащего, растрепанного Павитра. Вид у того был совершенно не для компании друзей: припухшие губы, горящий взгляд и сбитая набок футболка.

– Ладно, ладно, – Хоби поднял руки вверх, сдаваясь, хотя на его лице сияла самая самодовольная ухмылка в мире. – Анархия требует перерыва. Но признай, Пав, тебе понравилось это маленькое нарушение правил.

– Ты невозможен, – Павитр поправил одежду, пытаясь унять дрожь в руках. – Иди обратно. Я сейчас приду. Мне нужно… умыться холодной водой.

– Не задерживайся, – Хоби подмигнул ему напоследок. – А то Майлз решит, что я тебя съел. А я ведь только начал.

Хоби вышел в зал с абсолютно невозмутимым видом, как будто он действительно просто обсуждал сорт чая.

– Ну что там? – спросила Гвен, подозрительно глядя на него. – Чайник не взорвался?

– Нет, – Хоби уселся на свое место, закидывая ноги на свободный стул. – Но Павитр там немного… перегрелся. Говорит, специи слишком острые попались.

Спустя минуту вернулся Павитр. Он выглядел более-менее спокойным, хотя румянец на скулах всё еще выдавал его.

– Всё в порядке, – сказал он, садясь на свое место, но на этот раз чуть дальше от Хоби. – Кто проиграл?

– Майлз, конечно, – Гвен победно указала на парня. – Так что, Майлз, мойка посуды на тебе.

– Это был заговор, – проворчал Майлз, собирая карты. – Я уверен, вы все жульничали. Особенно ты, Хоби. У тебя был такой вид, будто ты задумал революцию прямо во время раздачи.

– Революция никогда не спит, дружище, – Хоби бросил быстрый взгляд на Павитра и подмигнул ему. – Она просто иногда принимает очень… интересные формы.

Павитр уткнулся в свой стакан с соком, скрывая улыбку. Вечер продолжался, и хотя они всё еще были просто друзьями для Гвен и Майлза, под столом Мумбаттена, в тишине между словами, писалась их собственная, совершенно секретная и абсолютно неправильная история.