А что если?!
Великий союз Перьев и Орлов
В вестибюле кинотеатра сегодня было необычайно душно, но не от жары, а от предвкушения чего-то первобытного и мощного. Воздух пропитался ароматом хвои, сушеного шалфея и горьковатого табака, который курили не из трубок, а из длинных глиняных чаш, украшенных перьями. Маленькие ангелочки в пиджачках сменили свои привычные бабочки на бисерные ожерелья и разносили гостям холодный настой из ягод и кленовый сироп.
Максим сидел на перилах второго яруса, свесив длинный пушистый хвост, который мерно покачивался в такт тихой барабанной дроби, доносившейся из зала. Его фиолетовые глаза светились интересом.
– Господа! – Максим спрыгнул вниз, приземлившись бесшумно, как кошка. – Сегодня мы увидим мир, где «просвещенная» Европа получила по носу от тех, кого считала дикарями. Мы увидим историю о том, как один человек, знавший цену железу и пороху, превратил разрозненные племена в стальной кулак, который заставил королей склонить головы.
– Опять бунтари? – Сталин прищурился, выпуская густое облако дыма. – Индейцы, если мне не изменяет память, были истреблены капиталом в погоне за землей. Что там мог сделать один человек?
– Он сделал их государством, Иосиф Виссарионович, – ответил Максим, приглашая всех в зал. – Он научил их, что вера в духов хороша, но нарезной ствол и знание тактики — надежнее.
Когда гости заняли свои места, экран медленно налился цветом охры и лазури. Зрители увидели бескрайние прерии Северной Америки 1500-х годов. В центре кадра стоял высокий мужчина с бронзовой кожей, одетый в оленьи шкуры, но с глазами, в которых читался опыт веков. Его звали Мурако.
– Это наш человек, – прошептал Максим. – Бывший офицер спецназа, волею случая оказавшийся в теле молодого воина племени ирокезов за десятилетия до прибытия первых серьезных экспедиций колонистов.
На экране Мурако не стал тратить время на танцы у костра. Зрители увидели, как он собирал вождей. Он не говорил о духах предков, он рисовал на песке карты и схемы плавильных печей.
– Если мы не станем единым народом, – гремел голос Мурако с экрана, – придут люди из-за Большой Воды. У них будет кожа цвета мела и сердца цвета камня. Они принесут огонь, который убивает издалека, и болезни, от которых нет спасения. Но если мы встретим их с мечами из лучшей стали и пушками, отлитыми в наших горах, они назовут нас братьями, а не рабами.
– Смотрите! – Петр I подался вперед, едва не вывалившись из кресла. – Он строит кузницы! В лесах! Это же настоящий заводской Урал, только среди сосен.
На экране мелькали годы подготовки. Мурако внедрил систему письма, объединил языки и, самое главное, создал регулярную армию. Индейцы больше не сражались за скальпы — они учились воевать каре, строить форты и производить порох. Когда в 1607 году первые английские корабли подошли к берегам Вирджинии, они ожидали увидеть нагих дикарей с луками.
Вместо этого зрители увидели ошеломляющую картину. На берегу стоял стройный полк индейской гвардии в мундирах из выделанной кожи, вооруженный мушкетами, которые блестели на солнце. На возвышении стояли батареи бронзовых пушек.
– Добро пожаловать, – произнес Мурако на чистом английском, выходя навстречу оторопевшим колонистам. – Мы — Конфедерация Семи Наций. Вы находитесь на нашей земле. Если вы пришли с миром и товарами — мы будем торговать. Если вы пришли за землей — мои пушкари уже пристреляли ваши мачты.
– Каков наглец! – Черчилль не выдержал и рассмеялся, хлопая по подлокотнику. – Поставить англичан перед фактом превосходства в артиллерии на их же языке! Это гениально.
Сюжет развивался стремительно. Европа была в шоке. Попытки испанцев и французов силой захватить побережье закончились катастрофой: индейцы, знавшие местность и обладавшие современным оружием, просто перемалывали экспедиционные корпуса. Но самое интересное началось, когда Мурако обратил свой взор на восток, через океан.
– Эти люди пахнут немытым телом и жадностью, – говорил Мурако на экране своим советникам. – Но там, далеко на востоке, за снегами, есть страна, которая тоже борется за свое место под солнцем. Страна, где цари рубят окна в Европу так же, как мы рубим их притязания. Нам нужен союз с Россией.
На экране возник Петербург времен Петра I. Но в этой реальности в гавань зашел не голландский флейт, а величественный фрегат под флагом с изображением золотого орла и скрещенных томагавков.
– Ваше Величество! – в зал на экране вбежал гонец. – Прибыли послы из Западной Империи! Говорят, от вождя Мурако!
Зрители увидели встречу экранного Петра и индейских послов. Послы были статны, образованы и привезли с собой дары: золото, невиданные растения и, что важнее всего, чертежи новых систем орошения и добычи руды.
– Они тянутся к нам, потому что мы не пытались их крестить огнем и мечом, – прокомментировал Максим. – В этой реальности Россия и Конфедерация Мурако создали Трансатлантический пакт. Индейцы помогали России с технологиями сельского хозяйства и золотом, а Россия поставляла мастеров и помогала сдерживать европейские монархии.
– Это же... – Николай II смотрел на экран с тихим восторгом. – Мир, где Америка не стала врагом, а стала сестрой?
– Именно, – кивнул Максим. – К девятнадцатому веку Конфедерация стала самой передовой страной мира. Там не было рабства, потому что Мурако знал, к чему это приведет. Там была религия Гармонии, основанная на уважении к природе и науке.
Финальные кадры показывали 1900 год. Вместо Нью-Йорка с его трущобами зрители увидели Город Солнца — Теночтитлан, перестроенный с использованием электричества Теслы (который в этом мире тоже переехал в Конфедерацию, где ему дали безграничные ресурсы). Между небоскребами, украшенными индейскими орнаментами, летали дирижабли.
Мурако, проживший долгую жизнь благодаря медицине будущего, сидел на террасе, глядя на океан. Рядом с ним сидел русский посол.
– Знаешь, Иван, – сказал старый вождь, – когда я только начинал, я боялся, что мы станем такими же, как они. Жестокими и алчными. Но мы сохранили душу лесов, облачив ее в сталь.
– Вы создали мир, вождь, – ответил посол. – Мир, в котором не нужно выбирать между прогрессом и честью.
Экран медленно погас. В зале повисла гулкая, уважительная тишина.
– Вот это я понимаю — государственное строительство! – Петр I вскочил с места, его глаза горели. – Максим, а этот Мурако... он еще жив в какой-нибудь из нитей? Я бы с ним выпил за процветание наших империй!
– В подпространстве возможно всё, Петр Алексеевич, – улыбнулся Максим. – Но посмотрите на Адольфа. Кажется, ему нехорошо.
Гитлер сидел, вцепившись в подлокотники. Его лицо было бледным, почти серым.
– Дикари... – прошептал он. – Неполноценные... как они могли... создать такое? Это рушит всю систему...
– Ваша система, Адольф, – подал голос Сталин, медленно поднимаясь, – всегда была мусором. Мурако доказал, что величие народа определяется не формой черепа, а волей его лидера и умением учиться. Товарищ Мурако — настоящий большевик духа, хоть и вождь.
– А мне понравилось про пушки, – вставил Суворов. – «Пристреляли мачты» — каково, а? Пуля — дура, штык — молодец, а правильно наведенное орудие — залог вежливого диалога!
Гагарин подошел к экрану, словно хотел коснуться ушедшего изображения.
– Знаете, что самое удивительное? В том мире они, наверное, полетели в космос гораздо раньше. С такой-то энергией и отсутствием войн.
– В 1920-м, Юрий, – подтвердил Максим. – И первым человеком на Луне был индеец из племени лакота.
Михаил Горшенев, который весь сеанс просидел молча, вдруг встрепенулся.
– Слышь, Макс, а музыка? У них же там, небось, такой этно-рок шпарил, что уши в трубочку? Там же барабаны и гитары... это ж чумовой замес!
– Музыка там была божественная, Миша, – ответил Максим. – В вестибюле сейчас как раз играет один из их гимнов.
Гости начали выходить из зала. Николай II шел рядом с Александрой Федоровной, и они тихо обсуждали, что в том мире их семья, вероятно, посещала Конфедерацию с дружественным визитом и видела эти чудесные города.
В вестибюле ангелочки уже расставили столы. Вместо привычных закусок сегодня были блюда индейской и русской кухни: запеченная кукуруза, оленина с брусникой и огромные пироги с рыбой.
– Максим! – окликнул Демиурга Иван Грозный, который уже успел приложиться к кубку с медовухой. – Ты вот что скажи... А если бы я тогда, в свое время, не на Ливонию пошел, а тоже туда... за море? Мы бы с этим Мурако всю землю в два обхвата взяли?
Максим подошел к царю и мягко положил руку ему на плечо.
– Возможно, Иван Васильевич. Но тогда бы это была совсем другая история. И, боюсь, мир бы не выдержал двух таких мощных характеров одновременно.
– И то верно, – хохотнул царь. – Тесновато бы стало ангелам в небесах!
В углу вестибюля Никола Тесла и Томас Эдисон уже спорили с индейским инженером (точнее, с его проекцией, которую вызвал Максим). Они обсуждали возможности передачи энергии через ионосферу, используя пирамиды майя как резонаторы.
– Это было бы изящно! – восклицал Тесла. – Просто изящно!
Максим смотрел на них, и его сердце, если оно у него было в человеческом понимании, наполнялось теплом. Его одиночество, которое когда-то казалось вечным, теперь было заполнено этими голосами, этими спорами и этим невероятным переплетением судеб.
– Знаешь, Максим, – Гагарин подошел к нему с бокалом ягодного настоя. – Ты ведь не просто показываешь нам кино. Ты даешь нам надежду. Даже тем, кто уже давно в прошлом.
– Мы все в прошлом, Юрий, – ответил Смотрящий, глядя в окно, за которым мерцали мириады альтернативных миров. – И мы все в будущем. Главное — помнить, что ни одна нить не обрывается окончательно, пока о ней кто-то помнит.
Барабанная дробь в вестибюле стала громче, переходя в мощный, современный ритм. Горшенев уже подхватил какой-то экзотический инструмент и пытался выдать на нем соло. Праздник продолжался.
– Мурако, вождь среди вождей... – прошептал Максим, улыбаясь. – Ты даже не представляешь, как ты сегодня порадовал одного старого Демиурга.
Он щелкнул пальцами, и потолок вестибюля превратился в ночное небо над прерией, где вместо созвездий сияли гербы Семи Наций и двуглавый орел, сплетенные в вечном союзе. История была исправлена, пусть и только здесь, в этом подпространстве, но для тех, кто находился внутри, это была единственная реальность, которая имела значение.
– Эй, Гитлер! – крикнул Петр I, размахивая куском оленины. – Иди сюда, попробуй настоящей еды свободных людей! Может, хоть щеки порозовеют, а то ходишь как тень немытая!
Адольф, помедлив, подошел к столу. Мир вокруг него рушился, но запах запеченного мяса и искренний смех людей, которых он считал врагами, делали с ним что-то странное. Он взял кусок хлеба и медленно, осторожно начал жевать, глядя на танцующих ангелочков.
Максим довольно прикрыл глаза. Еще одна глава была написана. Еще одна душа, возможно, начала свой долгий путь к исцелению. А впереди было еще бесконечное множество пленок, которые ждали своего часа в архивах Смотрящего.
– Ну что, господа, – громко произнес Максим, поднимая свой бокал. – За тех, кто не побоялся изменить мир! За Мурако и за всех нас!
– Ура! – грохнул зал, и этот возглас, казалось, разнесся по всем ветвям паутины вселенных, возвещая о том, что даже самая темная история может закончиться светом.