← Назад к обзору

ааааа ненависть

Вишневый пунш и ловушка для чемпиона

Иси стоял у выхода из лофта, жадно глотая прохладный ночной воздух, и пытался привести мысли в порядок. Такси с Гюлей и Хадой скрылось за поворотом, оставив после себя лишь запах выхлопных газов и горькое послевкусие поражения. Он уже собирался вернуться внутрь, чтобы забрать куртку и свалить домой, как вдруг его телефон завибрировал так неистово, будто пытался прогрызть карман джинсов.

На экране высветилось сообщение от Рауфа, который, судя по всему, всё еще находился в эпицентре событий.

«Брат, разворачивай оглобли! Девчонки никуда не уехали. Такси просто объехало здание, потому что Гюля забыла сумку, а Хада решила, что ей срочно нужно "догнаться" пуншем. Короче, они на террасе, и, кажется, вечер перестает быть томным. Гюля уже не просто язвит, она начала танцевать на столе под Асти. Лети сюда, пока Марьям не нашла их и не случился международный скандал!»

Иси замер. Внутри него боролись два чувства: здравый смысл, умоляющий уйти, и азарт футболиста, увидевшего открытые ворота. Азарт, разумеется, победил со счетом 5:0.

Он почти бегом вернулся в лофт, продрался сквозь толпу потных тел и выскочил на открытую террасу. Картина, представшая его взору, заслуживала отдельного места в школьном архиве компромата.

Гюля, та самая холодная и расчетливая Гюля, сидела на краю высокого стола, свесив ноги в своем убийственном черном платье. В одной руке она держала пластиковый стакан с подозрительно красной жидкостью, а другой дирижировала Хаде, которая пыталась изобразить лунную походку на скользкой плитке.

– Хада, ты как раненый пингвин! – Гюля заливисто рассмеялась, и этот смех был совсем не похож на её обычное саркастичное хмыканье. Он был громким, нетрезвым и пугающе искренним. – Иси бы оценил твою технику, он же эксперт по ковылянию по полю!

– О, помяни черта! – Хада икнула и указала пальцем на застывшего в дверях шатена. – Гюль, смотри, твой фан-клуб в единственном экземпляре притащился.

Гюля медленно повернула голову. Её глаза блестели ярче неоновых вывесок, а на щеках горел непривычный румянец.

– Иси! – она картинно всплеснула руками, едва не пролив пунш на платье. – Ты вернулся? Неужели Марьям всё-таки задушила тебя своими розовыми слюнями, и ты восстал из мертвых?

Иси подошел ближе, чувствуя, как внутри всё напрягается.

– Вы же уехали, – он остановился прямо перед ней, сложив руки на груди и пытаясь сохранять строгое лицо. – Что это за концерт? Ты вообще видела, сколько ты выпила?

– Ой, включил папочку! – Гюля спрыгнула со стола, слегка покачнувшись. Иси тут же подхватил её за локоть, но она резко вырвалась, хотя и осталась стоять в опасной близости. – Мы решили, что уезжать — это для слабаков. А мы с Хадой... мы чемпионы. По литрболу.

– Гюля, ты пьяна в хлам, – констатировал Иси, морщась от запаха дешевого алкоголя, смешанного с её вишневым парфюмом.

– Я не пьяна, я... в творческом поиске! – она ткнула его пальцем в грудь, прямо в район сердца. – Ищу остатки твоего мозга, но, кажется, там только футбольный мяч и инструкция по применению геля для волос.

– Очень смешно, – проворчал он, хотя его рука сама собой потянулась, чтобы убрать прядь волос с её лица. – Поехали домой, пока ты не натворила дел.

– Никуда я не поеду! – Гюля вдруг обхватила его за шею, притягивая к себе. Иси замер, ощущая жар её тела. – Знаешь, что, Иси? Ты такой... такой правильный. Такой идеальный. Весь из себя капитан команды. А я тебя ненавижу. Честно.

– Я знаю, Гюля. Ты говоришь мне это примерно каждые пятнадцать минут, – прошептал он, глядя в её затуманенные глаза.

– Нет, ты не понимаешь, – она вдруг стала серьезной, на мгновение её маска сарказма треснула. – Я ненавижу тебя за то, что ты заставляешь меня... думать о тебе. Это так бесит! Это хуже, чем контрольная по физике!

В этот момент на террасу ворвалась Марьям. Она выглядела как фурия, сбежавшая из салона красоты во время пожара.

– Иси! Я так и знала! – взвизгнула она, заставив Хаду поморщиться и заткнуть уши. – Ты бросил меня одну, чтобы тискаться с этой пьяницей?!

Гюля медленно обернулась, всё еще не выпуская Иси из своих «объятий».

– О, Барби пришла спасать своего Кена, – протянула она, и её голос снова стал опасно медовым. – Марьяш, ты опоздала. Мы тут как раз обсуждали твой новый пост. Ты там так красиво плачешь... Это был фильтр «брошенка» или ты реально так плохо выглядишь без макияжа?

– Ты... ты чудовище! – Марьям задохнулась от ярости, подбегая к ним. – Иси, пойдем отсюда, она тебя позорит!

– Марьям, уйди, – Иси даже не посмотрел в её сторону. Весь его мир сейчас сузился до Гюли, которая внезапно хихикнула и прижалась лбом к его плечу.

– Иси, а давай... давай ты её прогонишь? – пробормотала Гюля ему в шею. – Она такая громкая. У меня от неё зубы болят.

– Она никуда не пойдет! – Марьям попыталась схватить Гюлю за руку, но тут вмешалась Хада.

– Слышь, страза, – Хада, несмотря на свое состояние, среагировала мгновенно, преградив Марьям путь. – Руки убрала. А то я сейчас вспомню свои навыки в карате, которые я видела в кино, и твой нос станет такой же кривой, как твоя логика.

– Вы мне угрожаете?! – Марьям полезла за телефоном. – Я сейчас всё сниму и выложу! Весь город узнает, какая Гюля на самом деле!

– Снимай, – Гюля вдруг выпрямилась, отстранившись от Иси, и посмотрела прямо в камеру телефона Марьям. Она дерзко улыбнулась и, обхватив лицо Иси ладонями, быстро чмокнула его в щеку, прямо возле губ. – Пусть знают, что наш «золотой мальчик» предпочитает качественный сарказм дешевому розовому блеску.

Марьям издала звук, похожий на свист закипающего чайника, и, кажется, действительно была готова упасть в обморок.

– Ты... ты... – она не нашла слов, развернулась и на своих огромных каблуках, спотыкаясь, убежала с террасы, громко рыдая на весь лофт.

– Ну вот, – Хада довольно потерла руки. – Минус один. Иси, теперь твоя очередь. Разбирайся со своей пассией, а я пойду найду Рауфа, он обещал мне показать, где тут «самый лучший вид на город», хотя я подозреваю, что он просто хочет затащить меня за мусорные баки.

Хада ушла, пошатываясь, но сохраняя гордый вид. На террасе остались только Иси и Гюля. Музыка изнутри доносилась глухим эхом.

– Зачем ты это сделала? – тихо спросил Иси, чувствуя, как место поцелуя на щеке горит огнем.

– Что именно? – Гюля снова оперлась на стол, её веки отяжелели. – Прогнала Барби? Или поцеловала тебя?

– И то, и другое.

– Потому что она бесит, – Гюля закрыла глаза и едва не соскользнула со стола. Иси вовремя подхватил её, на этот раз не отпуская. – А ты... ты теплый. И от тебя не пахнет пуншем. Это приятно.

– Гюля, ты завтра будешь меня ненавидеть в два раза сильнее, когда протрезвеешь, – вздохнул он, чувствуя, как его собственное сердце колотится о ребра.

– Наверное, – она приоткрыла один глаз и хитро посмотрела на него. – Но это будет завтра. А сегодня... сегодня ты мой личный телохранитель. Иси, а ты правда думаешь, что я завидую Марьям?

– Нет, – честно ответил он. – Я думаю, что Марьям завидует тебе. Потому что у тебя есть то, чего у неё никогда не будет.

– И что же это? – она подалась вперед, почти касаясь его носа своим.

– Мозги. И... – он замялся, – и моё внимание. Даже когда я злюсь на тебя, я смотрю только на тебя.

Гюля замолчала. Её дыхание стало ровным, она вдруг обмякла в его руках, уткнувшись носом в его шею.

– Иси... – прошептала она так тихо, что он едва расслышал. – Ты придурок. Но ты единственный придурок, которого я готова терпеть больше пяти минут.

Через десять минут Иси уже тащил её к выходу, придерживая за талию, пока она пыталась петь какую-то песню, путая слова и смеясь невпопад. Рауф и Хада уже ждали их у машины.

– Ну что, эвакуация завершена? – усмехнулся Рауф, открывая дверь такси.

– В процессе, – буркнул Иси, осторожно усаживая Гюлю на заднее сиденье.

Она тут же завалилась на бок, положив голову ему на колени, как только он сел рядом. Хада и Рауф разместились спереди, о чем-то бурно споря.

Всю дорогу Иси смотрел в окно на пролетающие огни города, чувствуя тяжесть её головы на своих ногах. Гюля спала, иногда что-то бормоча во сне про «оффсайд» и «дурацкие прически». Он осторожно перебирал её черные волосы, понимая, что этот вечер изменил всё.

Когда такси остановилось у её дома, Иси пришлось буквально выносить её из машины на руках. Она была удивительно легкой.

– Иси... – она приоткрыла глаза, когда он ставил её у подъезда. – Ты не уйдешь?

– Я подожду, пока ты зайдешь в квартиру и закроешь дверь, – ответил он, поправляя её куртку, которую накинул ей на плечи еще в лофте.

– Ты такой... зануда, – она слабо улыбнулась, прислонившись к двери. – Но спасибо. За то, что не дал Марьям меня съесть.

– Она бы подавилась, – усмехнулся он. – Иди уже, «чемпионка». Завтра увидимся.

– Завтра я сделаю вид, что ничего не помню, – Гюля выпрямилась, пытаясь вернуть себе прежний облик. – И я всё еще ненавижу твою манеру игры в защите.

– Я тоже тебя ненавижу, Гюля, – он шагнул к ней и быстро поцеловал в лоб. – Очень сильно.

Она зашла в подъезд, и только когда в окне на третьем этаже загорелся свет, Иси развернулся и пошел прочь.

На следующее утро школьный чат разрывался. Марьям выложила то самое видео, но эффект оказался обратным. Вместо того чтобы осудить Гюлю, все обсуждали, как круто они смотрятся вместе с Иси.

Когда Иси вошел в школу, он первым делом увидел Гюлю у шкафчиков. Она была в своих обычных джинсах и черной толстовке, бледная, с темными кругами под глазами, но с неизменным ледяным выражением лица. Рядом стояла Хада, которая выглядела не лучше.

Марьям, увидев Иси, тут же подскочила к нему, готовая начать новую сцену.

– Иси! Ты видел?! Ты видел, что она вытворяла?! Она же была невменяемая!

Иси проигнорировал Марьям и подошел прямо к Гюле. Та подняла на него взгляд, в котором читалось явное желание убить любого, кто заговорит громче шепота.

– Привет, – сказал он, стараясь скрыть улыбку. – Как голова? Реформы Петра Первого в ней еще держатся?

Гюля окинула его долгим, изучающим взглядом. На мгновение в её глазах мелькнуло воспоминание о вчерашнем вечере — о террасе, о поцелуе в щеку и о том, как он нес её на руках. Но это длилось лишь секунду.

– Иси, – протянула она, и её голос снова был острым, как скальпель. – Если ты пришел сюда, чтобы похвастаться тем, что ты вчера не пил и теперь выглядишь как огурчик, то лучше иди к Марьям. Она как раз собиралась устроить поминки по своей репутации.

– О, я вижу, яд восстановился в полном объеме, – хохотнул Иси. – А я-то надеялся на капельку благодарности.

– Благодарности? – Гюля прищурилась. – За что? За то, что ты всю дорогу в такси пытался подпевать Хаде и сорвал мне все сны своим отсутствием слуха? Скажи спасибо, что я тебя не засудила за моральный ущерб.

Марьям, стоящая рядом, выглядела совершенно растерянной.

– Так вы... вы всё еще ругаетесь? – робко спросила она.

– Мы не ругаемся, Марьяш, – Гюля повернулась к ней, и на её губах заиграла опасная улыбка. – Мы поддерживаем экологический баланс. Если я перестану его опускать на землю, он улетит в космос от собственного величия. А там кислорода мало, он и так-то не особо сообразительный, а в вакууме совсем заглохнет.

Иси почувствовал, как внутри разливается странное тепло. Всё вернулось на круги своя, но теперь в их войне появилось новое правило: они оба знали секрет, который остался там, на залитой неоном террасе.

– Ладно, язва, – Иси похлопал по дверце шкафчика. – Увидимся на биологии. Кстати, Марьям, у тебя сегодня отличный цвет лица. Такой... нежно-зеленый. Под цвет твоей зависти.

Марьям пискнула и убежала в сторону туалетов, а Хада громко присвистнула.

– Ого, Иси, ты начинаешь делать успехи в нашем жанре, – заметила Хада. – Еще пара уроков от Гюли, и ты станешь полноценным человеком.

– Обойдется, – бросила Гюля, разворачиваясь, чтобы идти на урок. – Одного человека с таким характером на эту школу достаточно.

Она прошла мимо Иси, и на долю секунды, когда никто не видел, её рука коснулась его ладони. Это было мимолетное, почти неощутимое движение, но для Иси оно значило больше, чем все голы, которые он забил за этот сезон.

– Ненавижу тебя, – прошептал он ей в спину.

– Взаимно, футболист, – донесся её насмешливый голос.

Иси стоял в коридоре, провожая её взглядом, и понимал: эта игра только перешла во второй тайм. И, черт возьми, он никогда еще так не наслаждался процессом, даже зная, что впереди его ждут самые изощренные подколы и ревнивые взгляды, от которых будет плавиться воздух.