Агент Мира
Тень титана в каньоне теней
Холодный кофе имел вкус машинного масла, золы и трехдневной усталости.
Мирабель сделала глоток, не отрывая взгляда от окуляра оптического прицела. Вязкая, почти осязаемая темнота предрассветной пустыни медленно отступала, растворяясь в сером, промозглом тумане. Ветер, тянувший с плато Блэк-Рок, приносил с собой запах раскаленного днем кремния и едва заметную, химически сладковатую взвесь — безошибочный маркер распада энергона.
Ее позиция располагалась на узком скальном карнизе на высоте семидесяти метров над дном безымянного ущелья, которое военные топографы пометили в закрытых картах как «Сектор 14-Бис». Узкая расселина, напоминающая колоссальный шрам на теле Невады, образовалась миллионы лет назад, но двадцать четыре часа назад спутники Пентагона зафиксировали здесь гравитационную флуктуацию, слишком упорядоченную для природных процессов.
Она провела на этой высоте шесть часов. Неподвижная. Без костров, без тепловых маяков, с пониженным до предела метаболизмом.
Рядом, в углублении песчаника, мерно мигал экранированный коммуникатор. Фоулер вышел на связь сорок минут назад, его голос пробивался сквозь треск атмосферных помех, как сквозь наждачную бумагу: «Оптимус и Арси перехватили группу вехиконов в двадцати милях южнее. Похоже на отвлекающий маневр, Блейз. Будь начеку. Если зафиксируешь активность горнопроходческих дронов — координаты на базу и отходи. Повторяю: только фиксация. Не геройствуй. Твоя мать оборвала мне всю правительственную связь, требуя отчет по калибровке твоего ствола, и если ты...»
Мирабель тогда просто отключила прием, оставив только аварийный пеленг. Лишние звуки дестабилизировали слуховые анализаторы.
Внизу что-то изменилось.
Воздух в ущелье внезапно стал тяжелым, словно атмосферное давление подскочило на полсотни миллиметров ртутного столба за долю секунды. Мелкие камешки на краю карниза мелко задрожали, подскакивая на песчанике. Частота вибрации — около двенадцати герц. Человеческое ухо ее почти не улавливала, но барабанные перепонки отозвались тупой, тянущей болью.
– Начинается, – одними губами прошептала Мирабель.
Она мягко прижала приклад серебряной винтовки к плечу. Титановый затыльник лег в анатомическую выемку разгрузочного жилета с глухим, привычным щелчком. Палец — на спусковом крючке, подушечка перчатки ощущает холодную насечку металла.
В оптике кратностью 24х дно ущелья казалось вытянутой ладонью великана. В самом центре разлома, там, где древние пласты гранита выходили наружу, воздух начал сворачиваться в спираль. Пространство дрогнуло. Фиолетово-зеленый электрический разряд распорол рассветные сумерки, оставив на сетчатке глаза слепящий след.
Но это был не Земной мост автоботов с его чистым, бирюзовым свечением озона.
Этот портал разверзся подобно кровоточащей ране — мутно-пурпурный, пульсирующий, испускающий клубы едкого пара и тяжелые статические разряды, от которых на приборной панели винтовки замигал индикатор электромагнитной перегрузки.
Космический мост десептиконов.
Мирабель затаила дыхание. Сердцебиение — пятьдесят пять ударов в минуту. Мышцы лица расслаблены. Глаза, в которых фиолетовый отлив сейчас казался продолжением разворачивающегося внизу инферно, сканировали точку выхода.
Из портала не вышли рабочие дроны. Не выехали бронированные транспортеры с буровыми установками.
Оттуда шагнул он.
Земля под ногами Мирабель вздрогнула по-настоящему. Тяжесть этого шага ощущалась физически, словно многотонный пресс опустился на породу.
Серебристо-серый колосс. Линии его корпуса были резкими, хищными, лишенными малейшей утилитарной округлости, характерной для земных машин. На широких плечах вздымались зазубренные гребни, напоминающие доспехи гладиаторов древнего Рима, но доведенные до абсолюта чудовищной инопланетной инженерией. На правом предплечье покоилось орудие, один вид которого заставлял армейские инструкции по выживанию выглядеть жалкими каракулями первоклассника — термоядерная пушка, тускло мерцающая фиолетовой угрозой в темноте шахты ствола.
Мегатрон.
Лидер десептиконов. Погибель Кибертрона. Существо, чье имя Фоулер произносил сдавленным шепотом, а Оптимус Прайм — с вековой, непреходящей скорбью.
Он был один.
Мирабель не шелохнулась. Ни один мускул не дрогнул в ее теле. Рациональная часть ее разума, натренированная лучшими военными психологами и отточенная родительскими лекциями по теории вероятностей, мгновенно выдала расчет: *Дистанция: двести сорок метров.* *Угол места цели: минус сорок три градуса.* *Вероятность пробития брони в уязвимые зоны (шейный привод, оптический блок): менее полутора процентов при использовании штатного боеприпаса калибра .50 BMG.* *Вероятность выживания оператора при обнаружении: стремится к абсолютному нулю.*
Мегатрон остановился посреди расщелины. Портал за его спиной с глухим схлопыванием исчез, оставив после себя лишь запах горелой синтетики и ионизированной пыли. Повелитель десептиконов медленно поднял массивный шлем.
Его оптика горела не лазурным, как у автоботов, а густым, багрово-алым пламенем, в глубине которого клубилась ядовитая, темная искра. Он повел плечами, и звук трущихся друг о друга сегментов брони из сплава кибертрониума прозвучал подобно скрежету корабельных корпусов при столкновении.
– Выходи, Саундвейв, – произнес Мегатрон.
Его голос не был громким, но в узких стенах каньона он отозвался громовым эхом. Это был рокот тектонического разлома, металлический рык хищника, не знавшего поражений на протяжении миллионов лет.
Из тени скалы, абсолютно бесшумно, возник тонкий, безликий силуэт связиста десептиконов. На его гладком черном визоре на мгновение вспыхнула синусоида аудиосигнала.
– Ты утверждаешь, что именно здесь наши датчики зафиксировали остаточный след того самого реактива? – Мегатрон сделал шаг вперед, наклонившись к земле.
Саундвейв безмолвно вывел на экран проекцию: спектрограмму химического состава. Мирабель узнала ее мгновенно. Это была формула ее собственной пули. Термобарический состав на основе фторорганических соединений, которым она три дня назад распылила процессор центуриона в каньоне Красного Камня.
– Примитивные органические паразиты, – пророкотал Мегатрон, и в его голосе зазвучало нечто среднее между брезгливостью и искренним, холодным любопытством исследователя, нашедшего новый вид ядовитой плесени. – Они научились синтезировать вещества, способные окислять очищенный кибертронский металл. Автоботы слишком слабы и сентиментальны, чтобы использовать подобное варварство. Значит, это дело лап местных белковых вредителей.
Он выпрямился во весь свой чудовищный рост.
– Найди источник, Саундвейв. Если эти насекомые создали средство, способное повредить обшивку моих солдат, я хочу знать имя того, кто разработал эту формулу. И я хочу лично раздавить его лабораторию вместе со всеми выродками его вида.
Связист склонил голову, его длинные, заостренные манипуляторы коснулись деки на груди. В воздух бесшумно поднялся Лазербик — механическая птица-разведчик, расправив острые, как бритвы, крылья.
Мирабель на карнизе почувствовала, как по спине пробежал ледяной укол.
Дрон десептиконов был оборудован инфракрасными и тепловизионными сканерами военного класса. Ее маскировочный накидка с фазовым рассеиванием тепла могла обмануть вехикона, но не личную ищейку Саундвейва на дистанции в сотню метров. Через сорок секунд Лазербик выйдет на ее эшелон. Через сорок пять — ее позиция будет вскрыта.
Бежать вниз по осыпи — верная смерть. Оставаться на месте — смерть неизбежная.
«Всегда быть спокойной. Не проявлять эмоций. Быть собранной».
Голос отца всплыл в памяти с кристальной четкостью. Она слышала его в школьном тире, когда у нее дрожали пальцы от холода. Слышала в химической лаборатории, когда нестабильный изотоп грозил взорваться в колбе.
*«Паника — это тепловая потеря энергии. Твой разум должен оставаться при абсолютном нуле. Действуй по факту возникновения угрозы».*
Мирабель медленно перевела дыхание. Лазербик сделал первый круг над ущельем, поднимаясь по спирали. Красноватый луч сканера скользнул по скале в тридцати метрах ниже ее карниза.
Она не стала дожидаться, пока луч коснется ее ботинок.
Вместо этого Мирабель плавно, без единого лишнего шороха, сместила ствол винтовки. Прицельная сетка Mil-Dot поплыла вправо, покинув фигуру Саундвейва, и замерла точно на сочленении массивной шеи и нагрудной пластины Мегатрона.
Она знала, что не убьет его. Это было физически невозможно. Толщина брони лидера десептиконов в этой проекции превышала пробивную способность ее пули минимум в четыре раза.
Но у нее не было задачи победить в дуэли. У нее была задача перехватить инициативу.
– Посмотрим, насколько прочен твой сплав, ваше величество, – прошептала Мирабель.
Выдох. Палец мягко нажал на спуск.
Грохот выстрела разорвал тишину каньона подобно удару грома. Тяжелая пуля калибра 12,7 мм покинула серебряный ствол со скоростью девятьсот сорок метров в секунду.
Сверхзвуковая волна еще не успела отразиться от стен ущелья, когда модифицированный сердечник из обедненного урана ударил Мегатрона точно в правый воротниковый щиток.
Броня выдержала. Пуля не пробила кибертрониум, но термобарическая микрокапсула сработала штатно. Ослепительная, ядовито-белая вспышка химического пламени охватила шею и нижнюю челюсть титана. Фтор мгновенно вступил в экзотермическую реакцию со смазкой сервоприводов и поверхностным слоем энергона, осыпав плечо десептикона фонтаном шипящих, сине-зеленых искр.
Удар был такой кинетической силы, что шлем Мегатрона резко дернулся в сторону.
Лазербик с пронзительным визгом сорвался с траектории. Саундвейв вскинул манипулятор, мгновенно вычисляя баллистическую дугу выстрела.
А Мегатрон... медленно повернул голову обратно.
Пламя на его броне еще догорало, оставляя уродливое, закопченное черное пятно на полированном серебре металла. Из поврежденного кабеля охладителя капала густая, светящаяся жидкость.
Его алые окуляры вспыхнули с такой чудовищной, всепоглощающей яростью, что воздух вокруг него, казалось, закипел.
– Органическая... грязь, – прошипел он. В этом шепоте звенела гибель целых миров.
В следующую секунду термоядерная пушка на его руке взревела, накапливая заряд. Фиолетовое свечение в ее жерле стало невыносимо ярким.
Мирабель не смотрела на это. В ту миллисекунду, когда гильза со звоном ударилась о камень после выстрела, она уже была в движении.
Резкий перекат влево. Винтовка — на ремень через плечо. Из разгрузочного жилета в руки скользнули две тяжелые гранаты М84 с модифицированной магниевой начинкой.
Луч плазмы ударил в скальный карниз ровно в то место, где она лежала долю секунды назад.
Удар был колоссальным. Взрыв разнес базальтовую полку в пыль, разорвав камень на миллионы раскаленных осколков. Ударная волна подбросила Мирабель в воздух, швырнув ее через край обрыва.
Она падала.
Семьдесят метров свободного падения означали смерть через 3,7 секунды.
Но Мирабель Блейз училась выживать не по армейским учебникам мирного времени. Ее отец проектировал системы экстренной эвакуации для пилотов стратосферных перехватчиков.
В полете, не обращая внимания на хлещущий в лицо ледяной воздух и свист каменных обломков, она левой рукой выдернула кольцо страховочного карабина на бедре. Тонкий, как рыболовная леска, но сплетенный из углеродных нанотрубок трос с магнитным гарпуном вылетел из набедренного блока, ударив в отвесную стену ущелья в тридцати метрах ниже.
Гарпун вонзился в породу с глухим треском.
Рывок был настолько чудовищным, что Мирабель едва не вывихнула плечевой сустав. Зубы клацнули, во рту мгновенно появился соленый привкус крови — она прикусила язык. Трос натянулся, заскрипел, гася кинетическую энергию падения сложной системой динамических тормозов в блоке.
Она врезалась ногами в каменистый откос, погасила инерцию перекатом по крутой осыпи и рухнула на дно ущелья, подняв густое облако рыжей пыли.
В ушах звенело. Ребра с левой стороны отозвались острой, пульсирующей болью — вероятно, трещина от удара о выступ.
Но винтовка была цела. Пальцы двигались. Глаза видели.
Мирабель поднялась на одно колено, сплевывая кровь на сухую землю.
Пыль перед ней заколыхалась.
Тяжелая, сокрушительная поступь раздалась прямо из этого марева. Мегатрон не стал стрелять снова. Он спустился сам — спрыгнул с уступа, приземлившись с грохотом, заставившим содрогнуться скалы по обе стороны ущелья.
Он шел к ней.
Саундвейв остался на верхнем гребне, перекрывая возможные пути отхода, его безликая маска холодно фиксировала происходящее.
Мегатрон возвышался над ней, как ожившая стальная гора. Его тень накрыла Мирабель целиком, заслонив разгорающееся утреннее небо. На его шее все еще дымилась черная проплешина от ее пули, обнажая тонкие гидравлические жилы, по которым пульсировал фиолетовый энергон.
– Любопытно, – пророкотал тиран, останавливаясь в четырех метрах от нее.
Каждый его палец заканчивался лезвием, способным разрезать легкий танк пополам. Он медленно опустил термоядерную пушку, словно считал ниже своего достоинства тратить заряд на столь ничтожное создание.
– Ты не кричишь. Не молишь о пощаде. Не пытаешься ползти в грязи, как остальные представители твоей ничтожной белковой породы.
Мирабель медленно поднялась на ноги.
Она была крошечной по сравнению с ним. Ее макушка едва доставала бы ему до коленного сочленения. Ее черная полевая форма была покрыта каменной крошкой и пылью, по подбородку стекала тонкая струйка крови, рыжие волосы выбились из узла и падали на лицо дикими прядями.
Но она стояла прямо.
Плечи расправлены. Подбородок поднят. Ее спокойные голубые глаза с отчетливым, ядовито-фиолетовым отливом смотрели прямо в пылающие алые линзы владыки десептиконов.
Пульс — девяносто пять. Многовато. Но руки не дрожали.
– Мольбы о пощаде не влияют на баллистические свойства брони и не снижают вероятность летального исхода, – ее голос прозвучал тихо, хрипло из-за пыли в горле, но пугающе ровно. В нем не было страха. В нем была только вымороженная, кристальная ясность. – Зачем тратить кислород на неэффективные действия?
Мегатрон замер.
Его лицевые пластины слегка сдвинулись, выражая крайнюю степень изумления. За миллионы лет войны он видел бесчисленное множество врагов. Автоботы умирали с пафосными речами о свободе и долге. Органики с других планет визжали, сгорали в панике, сходили с ума от одного взгляда на его армаду.
Но это человеческое существо... Оно говорило с ним так, словно они находились на научном симпозиуме, обсуждая свойства материалов.
– Дерзость, – произнес Мегатрон, и в его голосе прорезался опасный, урчащий смешок. – Бессмысленная дерзость хрупкого насекомого, чьи внутренности можно размазать по этому камню легким движением манипулятора. Ты знаешь, кто я, человек?
– Мегатрон. Бывший гладиатор Каона. Лидер фракции десептиконов. Класс угрозы — абсолютный. Военный преступник межпланетного масштаба, – отчеканила Мирабель без запинки. – Тактико-технические характеристики вашего корпуса превосходят стандартные параметры автоботов на сорок три процента. Однако уязвимость шейного сочленения подтверждена экспериментально три минуты назад.
Алые окуляры Мегатрона сузились до узких щелей.
– Ты... дерзнула стрелять в меня? Из этого примитивного куска железа?
Он сделал резкий, стремительный шаг вперед. Земля дрогнула. Его гигантский манипулятор метнулся вниз с быстротой атакующей кобры, остановившись в каких-то дюймах от лица девушки. Воздушная волна от движения тяжелого металла хлестнула Мирабель по щекам, разметав ее волосы.
Она даже не моргнула.
Ее взгляд оставался прикованным к его оптике. Ни тени ужаса. Только холодный, аналитический расчет.
– Это оружие собрано вручную, – спокойно произнесла она, глядя на нависшие над ней зазубренные когти. – В нем нет примитивных деталей. И если бы угол вхождения сердечника составил тридцать два градуса вместо сорока одного, этот разговор сейчас вел бы Саундвейв с вашим остывающим корпусом.
Наступила тишина.
Такая глубокая, что было слышно, как остывает металл на закопченном плече Мегатрона. Саундвейв на гребне скалы слегка наклонил шлем, словно его аудиосенсоры зафиксировали системную ошибку в логике происходящего.
Мегатрон медленно, очень медленно убрал манипулятор. Его оптика пульсировала темно-багровым светом.
– Прайм окружил себя странными союзниками, – глухо проговорил он. – Он прячет детей, сюсюкает с ними, защищает их хрупкие жизни... Но ты — не ребенок. И ты не похожа на тех трусливых генералов, чьи радиопереговоры перехватывают мои службы. Откуда в тебе эта сталь, органик? Тебя вырастили в военной лаборатории?
– Меня воспитали инженеры, – ответила Мирабель. – А инженеры знают: все, что имеет структуру, может быть разрушено. Вопрос лишь в правильном подборе катализатора и точки приложения силы.
Мегатрон усмехнулся. Этот звук походил на скрежет танковых траков по стеклу.
– Занятная философия. Жаль, что твоя структура сейчас будет аннигилирована. Мне плевать на твоих создателей, человек. Но формула этого состава... Ты передашь ее мне. Или Саундвейв выжжет твой примитивный мозг нейросканером, извлекая каждую формулу вместе с твоими воспоминаниями.
Он протянул манипулятор снова, на этот раз медленно, неотвратимо, собираясь сомкнуть когти на ее хрупком теле.
И в этот момент монолит треснул.
Та самая ледяная плотина академической выдержки, которую Мирабель держала изо всех сил, рухнула под натиском яростного, слепящего огня. Ее глаза вспыхнули. Фиолетовый оттенок в радужке стал густым, хищным, почти неоновым.
Она ненавидела, когда ей угрожали. Она ненавидела, когда чужие гигантские машины считали ее вид грязью под ногами. И больше всего она ненавидела, когда кто-то смел думать, что может подчинить ее разум.
– Попробуй взять, кусок ржавчины, – выплюнула она сквозь зубы.
Ее движение было быстрее мысли.
Мирабель не стала вскидывать винтовку — на такой дистанции длинный ствол был бесполезен. Вместо этого ее руки метнулись к поясу. Две гранаты М84, химически модифицированные фторо-магниевой смесью, оказались у нее в пальцах.
Она выдернула чеки зубами — одновременно, с глухим металлическим щелчком.
– Мирабель, закрыть оптику! – прозвучал внутри ее собственного разума безжалостный приказ.
Она не стала бросать их под ноги. Она с силой швырнула обе гранаты прямо вверх, в сочленение коленного сустава нависшего над ней Мегатрона, туда, где открывались охлаждающие клапаны его сервоприводов.
И в ту же секунду прыгнула назад, падая на спину за плоский обломок скалы и зажимая уши ладонями.
Детонация была двойной.
Ослепительный, мертвенно-белый свет залил дно ущелья, превратив предрассветные сумерки в полуденный ад. Но главное — температура. Магниево-фторовая смесь горела при трех с половиной тысячах градусов Цельсия, выделяя плотные клубы едкого белого дыма, насыщенного активными ионами фтора.
Для сложнейшей оптики и охлаждающих контуров кибертронцев это был кошмар.
Мегатрон взревел.
Это не был крик боли — его броня была слишком толстой. Это был рык неописуемой, первобытной ярости существа, чьи оптические сенсоры мгновенно захлебнулись белым шумом перегрузки, а гидравлика колена заклинила от термического шока. Он пошатнулся, тяжело ударив манипулятором по скале, раскалывая гранит в щебень.
– Мелкая... тварь! – прогремел его голос, искаженный помехами вокодера.
Лазербик спикировал вниз, пытаясь накрыть тепловой след человека, но едкий магниевый дым создал сплошную стену инфракрасных помех.
Мирабель уже была на ногах.
Она не побежала прочь по ущелью. Это было бы бессмысленно — Саундвейв сверху срезал бы ее первым же залпом, как только рассеется дым.
Она упала на одно колено прямо в клубах белого газа, задыхаясь через фильтр тактической маски, которую успела натянуть на лицо. Винтовка взлетела к плечу.
Она видела размытый, гигантский силуэт сквозь пелену. Ее целью был не Мегатрон.
Она знала геологию этого сектора. Знала, почему здесь возникла гравитационная аномалия. В тридцати метрах позади лорда десептиконов из скальной стены выступал гигантский, полускрытый породой кристалл сырого, неочищенного энергона — древняя жила, потревоженная открытием Космического моста.
Сырой энергон крайне нестабилен. Особенно если в него попадает пуля с обедненным ураном и активным окислителем.
– Формулу захотел? – прошептала Мирабель, и ее палец плавно нажал на спуск. – Забирай всю партию.
Выстрел.
Тяжелая пуля прорезала дым, просвистела в метре от ослепшего плеча Мегатрона и с чудовищной кинетической энергией вонзилась точно в основание синего кристалла.
Долю секунды ничего не происходило.
А затем жила сдетонировала.
Это был не обычный взрыв. Это был каскадный энергонный резонанс. Ослепительно-синяя волна чистого распада вырвалась из разлома, вздымая на воздух тысячи тонн скальной породы. Ударная волна спрессовала воздух, превратив его в сплошную стену сжатого давления.
Мегатрона, весившего десятки тонн, оторвало от земли и с чудовищной силой швырнуло вперед, впечатав в противоположную стену каньона. Скалы над его головой не выдержали резонанса и начали рушиться, погребая титана под циклопическим камнепадом.
Мирабель снесло взрывной волной.
Она летела спиной вперед, чувствуя, как трещит бронежилет, как рвется ткань формы. Удар о каменистый откос вышиб весь воздух из ее легких, мир вокруг вспыхнул багровыми искрами и погрузился в звенящую, абсолютную тишину.
Она лежала на спине, глядя в небо, где клубились синие и белые дымные сполохи. Грудь разрывало от боли. Винтовка лежала в двух метрах от нее, серебряный ствол был исцарапан, но затвор оставался на месте.
Из-под завала в центре ущелья донесся глухой, металлический скрежет.
Многотонные каменные глыбы зашевелились. Огромный, зазубренный манипулятор пробил толщу базальта, отбрасывая полутораметровый валун в сторону, как пушинку.
Мегатрон поднимался.
Его корпус был покрыт трещинами и копотью, один оптический сенсор мерцал битым багрянцем, термоядерная пушка искрила, но он был жив. И он выбирался наружу с одной-единственной целью — разорвать на атомы то крошечное существо, которое посмело бросить ему вызов.
Мирабель попыталась пошевелиться. Тело отозвалось протестующим стоном разорванных связок и ушибленных ребер. Она протянула руку к винтовке, ее пальцы коснулись холодного серебра металла.
*«Один патрон в патроннике. Дистанция — пятнадцать метров. Шанс пробить поврежденный оптический блок — ноль целых семь десятых процента».*
Она не успевала. Мегатрон уже вставал во весь рост, стряхивая с плеч обломки скал, его уцелевший глаз пылал чистой смертью.
И в этот момент небо над ущельем разорвалось.
Не фиолетовый разряд Космического моста. Чистый, ослепительно-бирюзовый вихрь пространственного туннеля раскрылся прямо над плато, и из него с оглушительным ревом форсированного двенадцатицилиндрового дизеля вылетел красно-синий тягач.
Оптимус Прайм трансформировался еще в воздухе.
Его приземление взметнуло фонтан пыли. Ионные пушки на обоих манипуляторах развернулись с механической четкостью, и шквал тяжелых лазурных зарядов обрушился на выбирающегося из завала Мегатрона, вбивая тирана обратно в каменное крошево.
– Мегатрон! – голос Прайма прогремел над каньоном, как набат судного дня. – Твой бой — со мной!
– Прайм... – прошипел лидер десептиконов, вскидывая поврежденную пушку для ответного залпа.
За спиной Оптимуса из портала уже вылетали Арси и Бамблби, их оружие работало непрерывно, отсекая Саундвейва на верхнем ярусе ураганным заградительным огнем.
Мирабель лежала на камнях, наблюдая, как титаны сошлись в схватке. Грохот ударов металла о металл, шипение плазмы, яростный рев древних воинов — все это сливалось в единую, оглушающую симфонию войны.
К ней подбежала Арси. Ее изящные лазурные манипуляторы бережно, с невероятной для многотонной машины аккуратностью скользнули под спину девушки, поднимая ее с земли.
– Мира! Во имя Праймуса... Ты жива?!
– Винтовка... – прохрипела Мирабель, сжимая в слабеющих пальцах ремень своего оружия. – Забери... винтовку.
– Да к черту винтовку, у тебя внутреннее кровотечение! – Арси подхватила серебряный карабин свободной рукой и прижала девушку к бронегруди. – Оптимус, она у меня! Уходим!
Прайм нанес сокрушительный удар щитом в челюсть Мегатрона, заставив того отшатнуться, и активировал комлинк:
– Рэтчет, немедленно открывай обратный мост!
Бирюзовая воронка вспыхнула в десяти метрах позади них.
Мирабель, сквозь затуманенный взор, увидела лицо Мегатрона в последний раз. Он стоял среди дымящихся обломков, держась за поврежденный бок, окруженный искрами энергона. Его уцелевший алый глаз сквозь шквал огня неотрывно смотрел на нее — на крошечную рыжеволосую девушку на руках автобота.
В этом взгляде больше не было презрения к «белковому насекомому». Там было признание. Холодное, ядовитое, смертоносное обещание скорой встречи. Он запомнил ее.
А затем бирюзовый свет поглотил все.
***
Запах медицинского спирта, машинного масла и крепкого, почти невыносимо горького кофе.
Мирабель открыла глаза.
Потолок бункера в Джаспере. Матовые серые плиты, переплетение гидравлических труб, тусклый свет вспомогательных ламп.
Она лежала на медицинской кушетке, специально модифицированной под человеческую анатомию. Ребра были туго забинтованы эластичным полимерным корсетом, пропитанным обезболивающим гелем кибертронцев. Дышать все еще было больно, но внутри уже не жгло — лекарства Рэтчета восстанавливали человеческие ткани с пугающей, почти пугающей эффективностью.
– Если ты попытаешься встать, я лично приварю тебя к этой платформе, – раздался ворчливый бас откуда-то слева.
Рэтчет стоял у мониторов, калибруя лазерный хирургический скальпель. Его оптика была прищурена, дентопластины плотно сжаты.
– Три трещины в реберных дугах. Контузия правого лабиринтного аппарата. Обширные гематомы мягких тканей. Потеря полулитра крови. Ты должна быть мертва, Блейз. Чисто математически.
– Математика допускает погрешности при наличии неучтенных факторов, док, – тихо ответила Мирабель. Ее голос звучал хрипло, но ровно. – Где мое оружие?
– На верстаке. Твой примитивный ствол не пострадал. Если не считать того, что ты сожгла нарезку в патроннике своим безумным зарядом. Твоя мать уже прислала чертежи нового ствола из молибденового сплава. Фоулер орал на нее тридцать пять минут, пока у него не сел голос.
Мирабель медленно повернула голову.
В углу отсека, прислонившись спиной к стальной колонне, стоял Оптимус Прайм.
Его массивные манипуляторы были сложены на груди. На броне виднелись свежие борозды от когтей Мегатрона, лазурная краска на плече была содрана до голого металла. Он молча смотрел на нее, и в глубине его оптики мерцал свет, который Мирабель не могла классифицировать никакой военной терминологией.
– Агент Блейз, – произнес Прайм. Его голос звучал мягко, заполняя пространство отсека теплым, вибрирующим спокойствием. – Мегатрон не отступает без причины. Сегодня ты сделала то, чего не удавалось многим закаленным воинам Кибертрона. Ты заставила его защищаться.
– Я просто пыталась выиграть время до вашего прибытия, сэр.
– Ты бросила вызов существу, уничтожившему миллиарды жизней. И ты выжила, сохранив хладнокровие.
– Не совсем, – Мирабель опустила взгляд на свои руки. Пальцы были перебинтованы на суставах, кожа сбита. – В конце... я позволила эмоциям взять верх. Я разозлилась. Это было нарушением протокола.
Оптимус подошел ближе, опустившись на одно колено рядом с человеческой платформой, чтобы их глаза оказались на одном уровне.
– Гнев, лишенный цели — это слепая ярость, несущая разрушение, Мирабель, – тихо сказал лидер автоботов. – Но гнев, направленный железной волей на защиту тех, кто тебе дорог, и на сокрушение тирании — это искра. Та самая искра, которая отличает живое существо от бездушного автомата. Сегодня твоя искра горела ярче звезд.
Мирабель промолчала.
Она медленно протянула руку к металлическому столику