← Назад к обзору

Ах

Безмолвный аукцион плоти

Утро выходного дня в этом доме никогда не означало отдыха. Для Хёнджина оно началось с резкого звука раздвигаемых штор. Солнечный свет ударил по глазам, заставляя его зажмуриться и сжаться в комок на огромной кровати. Он был один, но простыни еще хранили тяжелый аромат парфюма Минхо.

Хёнджин попытался нащупать одеяло, чтобы укрыться, но пальцы наткнулись лишь на пустоту. Он вспомнил: одежды нет. Никакой. Папа сдержал обещание. Вчерашний вечер в бане оставил на его теле не только невидимые клейма подчинения, но и вполне реальные синяки на бедрах, которые сейчас ныли при каждом движении.

Дверь спальни распахнулась, и вошел Минхо. Он был в домашнем шелковом халате, завязанном на талии, с чашкой черного кофе в руке. Его взгляд, холодный и оценивающий, прошелся по обнаженному подростку, который вжался в подушки, пытаясь хоть как-то прикрыть свою наготу руками.

– Вставай, Хёнджин, – голос Минхо был обманчиво спокойным. – У нас сегодня гости. Мой выходной — это не повод для твоей лени.

– Папочка... – Хёнджин приподнялся на локтях, его голос дрожал. – Кто придет? Снова господин Чанбин?

Минхо подошел к кровати и, не ставя чашку, свободной рукой схватил Хёнджина за подбородок, заставляя смотреть прямо в свои темные, непроницаемые глаза.

– Не задавай лишних вопросов. Твоя задача — быть идеальным. Ты помнишь, что я сказал вчера? Никакой одежды. Ты встретишь нас в гостиной через десять минут. Встань на четвереньки у журнального столика. Ты будешь нашей пепельницей, нашей подставкой, нашей шлюшкой. Всем, чем мы захотим.

– Да, папа, – выдохнул Хёнджин, чувствуя, как по телу пробегает знакомая судорога возбуждения, смешанная с липким ужасом.

Когда Минхо вышел, Хёнджин заставил себя подняться. Его тело казалось чужим, выставленным на витрину. Он прошел в гостиную, где всё уже было подготовлено: на столе стояли элитные напитки, лежали сигары. Хёнджин опустился на ковер, приняв унизительную позу, которую приказал папа. Его розовая, беззащитная киска была открыта любому взгляду, а отсутствие белья заставляло его чувствовать каждое дуновение сквозняка как прикосновение плети.

Вскоре раздались голоса. Хёнджин узнал низкий смех Чанбина и резкий, уверенный тон Хана. Но был и четвертый голос — незнакомый, глубокий и бархатистый.

– О, Минхо, ты не шутил, когда говорил, что у тебя дома завелось редкое домашнее животное, – произнес незнакомец, входя в комнату.

Хёнджин почувствовал, как на него уставились четыре пары глаз. Он уткнулся лбом в ковер, не смея поднять головы.

– Познакомьтесь, это Бан Чан, мой старый друг, – представил Минхо гостя. – Чан, это Хёнджин. Моя гордость. Моя самая послушная вещь.

– Выглядит аппетитно, – прокомментировал Чанбин, усаживаясь в кресло и бесцеремонно ставя ногу на спину Хёнджина, используя его как подставку. – Минхо, ты его сегодня уже кормил?

– Он питается только моим вниманием, – усмехнулся Минхо, присаживаясь рядом. – Хёнджин, подползи к Бан Чану. Поприветствуй гостя так, как я тебя учил.

Хёнджин, превозмогая дрожь в мышцах, медленно переставлял руки и колени по ковру. Он чувствовал себя животным, выставленным на потеху публике. Он остановился перед ногами незнакомца. Бан Чан был одет в строгие брюки, от него пахло кожей и табаком.

– Ну же, смелее, – подбодрил его Чан, протягивая руку и грубо хватая Хёнджина за волосы, заставляя его поднять лицо. – Какая прелесть. Глаза полны слез, а внизу уже всё мокро. Минхо, ты настоящий мастер дрессировки.

– Я просто знаю, на какие кнопки нажимать, – ответил Минхо, раскуривая сигару. – Хёнджин, обслужи Чана. Покажи ему, почему ты стоишь всех моих усилий.

Хёнджин послушно потянулся к ширинке нового гостя. Его пальцы путались, он слышал, как остальные мужчины переговариваются, обсуждают котировки акций и новые поставки, совершенно не обращая внимания на то, что прямо сейчас один из них получает удовольствие от его рта. Для них это было так же естественно, как выпить бокал вина.

– Хорошо идет, – пробормотал Бан Чан, откидываясь на спинку дивана. – Минхо, я завидую твоему терпению. Воспитать такую шлюшку из собственного сына... это требует определенного склада ума.

– Он не сын мне в том смысле, который вкладывают в это слово обыватели, – отрезал Минхо, пуская облако дыма в потолок. – Он — продолжение моей воли. Моя собственность.

Когда Бан Чан с резким выдохом закончил, Хёнджин, давясь, выполнил приказ Минхо — не пролил ни капли. Он стоял на коленях, тяжело дыша, с размазанным по лицу семенем, чувствуя себя окончательно растоптанным.

– Теперь моя очередь, – лениво произнес Хан, поднимаясь с места. – Минхо, ты не против, если мы воспользуемся им все вместе? Твой выходной должен быть запоминающимся.

– Делайте с ним что хотите, – разрешил Минхо, пригубив виски. – Только не сломайте. Он мне еще нужен сегодня вечером.

Хан подошел к Хёнджину сзади и резко толкнул его, заставляя лечь на живот прямо на ковре. Чанбин тут же оказался рядом, перехватывая руки подростка и заламывая их за спину.

– Пожалуйста... папочка... – простонал Хёнджин, оглядываясь на Минхо в поисках спасения, хотя знал, что его там нет.

– Молчать, – приказал Минхо, не меняя позы. – Разве я разрешал тебе открывать рот? Принимай гостей, как подобает хозяйке дома.

Хан вошел в него первым, без всякой подготовки, вызвав у Хёнджина придушенный крик. Почти сразу Бан Чан пристроился спереди, заставляя Хёнджина снова работать ртом. Это была симфония боли, унижения и странного, больного наслаждения. Хёнджин чувствовал, как его растягивают, как его тело становится общим имуществом.

– Смотри, как он старается, – прохрипел Чанбин, сжимая ягодицы Хёнджина так сильно, что наверняка останутся черные пятна. – Минхо, он буквально светится от того, что мы все внутри него.

– Он просто любит быть нужным, – ответил Минхо, вставая и подходя к сцепившимся телам. – Отойдите на минуту. Я хочу закончить это сам.

Мужчины нехотя отстранились, оставляя Хёнджина лежать на ковре — разбитого, дрожащего, покрытого чужим потом и смазкой. Минхо навис над ним, его взгляд на мгновение вспыхнул чем-то похожим на ярость, но это быстро сменилось привычным льдом.

– Ты выглядишь ужасно, – прошептал Минхо, переворачивая его на спину. – Настоящая, грязная, использованная шлюшка. Именно такой ты мне и нравишься.

Он вошел в него с такой силой, что Хёнджин на мгновение потерял сознание от вспышки боли. Минхо двигался быстро, властно, забивая собой всё пространство внутри Хёнджина, вытесняя оттуда следы своих друзей. Это был акт ревности, замаскированный под наказание.

– Ты мой, – рычал Минхо, кусая Хёнджина за ключицу. – Слышишь? Только мой. Даже если я позволяю им трогать тебя, ты принадлежишь мне до последней капли крови.

– Да... папа... только... твой... – всхлипывал Хёнджин, обвивая ногами талию Минхо, ища в этой жестокости хоть какое-то подобие близости.

Когда всё закончилось, и друзья Минхо, посмеиваясь и похлопывая друг друга по плечам, ушли, в гостиной воцарилась тишина. Хёнджин лежал на полу, не в силах даже пошевелить пальцем. Минхо стоял у окна, застегивая халат.

– Иди в ванную, – бросил он через плечо. – Отмойся. И чтобы через полчаса ты был в моей спальне. Я хочу, чтобы ты спал у моих ног, как и положено верному псу.

– Да, папочка, – прошептал Хёнджин.

Он медленно поднялся, чувствуя, как внутри всё горит. Проходя мимо зеркала, он увидел свое отражение: бледный подросток с красными пятнами на шее и груди, с пустыми глазами и следами недавнего безумия на бедрах. Он выглядел как сломанная кукла.

Но когда он вошел в спальню и увидел Минхо, сидящего на кровати с книгой, сердце Хёнджина снова забилось в этом рабском, преданном ритме. Он опустился на коврик у изножья кровати и положил голову на край матраса, прямо у ног отца.

Минхо, не отрываясь от чтения, опустил руку и лениво потрепал его по волосам, словно поощряя за выполненную работу.

– Хороший мальчик, – тихо произнес он.

И для Хёнджина, в его искаженном, замкнутом мире, эти два слова стоили всех мук этого бесконечного выходного дня. Он закрыл глаза, вдыхая запах кожи и дорогого табака, зная, что завтра будет новый день, новые правила и новая боль, которая была единственным доказательством того, что он всё еще живет в этой золотой, шелковой клетке.