← Назад к обзору

Ах ох боже

Призрачная надежда на бледной бумаге

Прошло две недели с той ночи, когда мир Хёнджина окончательно сузился до размеров роскошной спальни Минхо. Две недели, наполненные тяжелым, собственническим запахом хвои, властными руками и шепотом, который обещал одновременно и спасение, и вечный плен. Хёнджин чувствовал себя странно. Его тело, обычно легкое и послушное, стало каким-то чужим, словно внутри него запустился механизм, который он не мог контролировать.

Утренняя тошнота сначала показалась ему следствием стресса. Но когда она повторилась на третий и четвертый день, в голове вспыхнула мысль, от которой перехватило дыхание. Минхо был одержим идеей наследника. Он не просто хотел Хёнджина — он хотел продолжения себя в этом умирающем мире.

– Мне нужно выйти, – сказал Хёнджин за завтраком, стараясь, чтобы его голос не дрожал.

Минхо, просматривавший какие-то отчеты на планшете, медленно поднял взгляд. Его глаза, обычно холодные и расчетливые, при виде омеги всегда теплели, но в этой теплоте всегда сквозила опасная искра.

– Куда? – коротко спросил он, отставляя чашку с крепким кофе.

– В аптеку. Мне... мне нужны витамины. И кое-какие средства гигиены. Те, что ты привез, мне не подходят.

Минхо прищурился. Он сканировал лицо Хёнджина, словно пытаясь прочитать его мысли. Хёнджин заставил себя смотреть прямо в ответ, хотя внутри всё сжималось от страха, что альфа почувствует его истинную цель.

– Я могу послать людей, – предложил Минхо, поднимаясь и обходя стол. Он встал за спиной Хёнджина, положив тяжелые ладони ему на плечи. – Тебе не обязательно дышать пылью этих развалин.

– Пожалуйста, – Хёнджин накрыл его руку своей. – Я заперт здесь уже две недели. Я просто хочу пройтись. Хотя бы один квартал. Ты же знаешь, что я не сбегу. Твои люди повсюду.

Минхо наклонился и глубоко вдохнул аромат его шеи. Хёнджин почувствовал, как по коже пробежали мурашки.

– Ладно, – прошептал альфа в самое ухо. – Но Чанбин пойдет за тобой тенью. Если ты сделаешь хоть шаг в сторону от маршрута — он вернет тебя сюда на руках, и тогда я запру эту дверь снаружи на месяц. Понял?

– Понял, – выдохнул Хёнджин.

Улица встретила его резким ветром и запахом гари. Чанбин, правая рука Минхо, шел в пяти шагах позади. Его присутствие ощущалось как тяжелый груз, но Хёнджин старался не оборачиваться. Он шел к старой аптеке на углу, которая каким-то чудом еще функционировала под патронажем людей Минхо.

Когда он переступил порог, колокольчик над дверью звякнул, разрезая гробовую тишину. Внутри пахло спиртом и старыми лекарствами. За прилавком сидел пожилой бета, чье лицо напоминало печеное яблоко. Он поднял глаза от газеты десятилетней давности и замер.

Хёнджин стянул капюшон. В полумраке аптеки его светлая кожа и мягкие черты лица казались чем-то нереальным, галлюцинацией из прошлого.

– Мне нужен... тест, – голос Хёнджина сорвался на шепот. – Тест на беременность.

Аптекарь медленно поднялся. Его взгляд прошелся по Хёнджину, задерживаясь на его шее, где под воротником куртки виднелся свежий багровый след от укуса Минхо — метка собственности. Старик перевел взгляд на массивную фигуру Чанбина, маячившую в дверях, и всё понял.

– Тест? – переспросил аптекарь, и в его голосе послышалось что-то среднее между жалостью и диким, неприкрытым любопытством. – Омега... Настоящий омега.

Он не просто смотрел — он впитывал образ Хёнджина, словно хотел запомнить его до мельчайших деталей. В этом мире омеги стали легендой, мифом, и видеть одного из них в своей лавке для старика было всё равно что увидеть живого единорога.

– У вас они остались? – Хёнджин занервничал под этим пристальным, почти липким взглядом.

– Остались. В самом дальнем ящике, – старик зашаркал вглубь помещения. – Их никто не спрашивал уже годы. Все думали, что это бесполезный кусок пластика. А оно вон как... Минхо времени зря не теряет.

Он вернулся, сжимая в дрожащих руках пыльную коробочку.

– Вот. Последний, кажется. Срок годности, конечно, вышел давным-давно, но в нашем мире это единственное, что у нас есть.

Хёнджин схватил тест, едва не вырвав его из рук аптекаря.

– Сколько?

– За счет заведения, – старик криво усмехнулся, обнажая желтые зубы. – Считай это моим вкладом в возрождение человечества. Или в твое проклятие.

Хёнджин не стал слушать. Он вылетел из аптеки, чувствуя, как сердце колотится о ребра. Чанбин проводил его до самого дома, не проронив ни слова, но Хёнджин чувствовал на своей спине его тяжелый взгляд. Все альфы смотрели на него одинаково — как на чудо и как на добычу.

Вернувшись в квартиру, он обнаружил, что Минхо ушел по делам. Это было ему на руку. Хёнджин заперся в ванной, чувствуя, как руки дрожат так сильно, что он едва смог вскрыть упаковку.

«Пожалуйста, пусть там будет две полоски», – пульсировало у него в голове.

Он сам не понимал, почему так этого хочет. Еще неделю назад он ненавидел Минхо за его грубость и самоуверенность. Но этот мир был настолько пуст и холоден, что мысль о новой жизни внутри него стала единственным якорем. А может, дело было в самом Минхо — в том, как он замирал, когда обнимал Хёнджина со спины, или в том, как в его глазах иногда проскальзывала почти человеческая нежность сквозь пелену похоти.

Хёнджин положил тест на край раковины и закрыл глаза. Минуты тянулись как часы. Тишина в ванной давила на уши. Он слышал только свое прерывистое дыхание.

– Пожалуйста... – снова прошептал он, кусая губы.

Наконец, он заставил себя посмотреть.

Пластиковое окошко было чистым. Лишь одна яркая, издевательски четкая красная полоска горела на белом фоне.

Одна.

Хёнджин почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Весь воздух словно выкачали из легких. Он взял тест в руки, поднес его к самому свету, надеясь увидеть хотя бы бледный, едва заметный призрак второй полоски. Но тест был неумолим.

Пусто.

Он опустился на холодный кафельный пол, прижимая колени к груди. Тест выпал из его рук и с негромким стуком ударился о плитку.

– Значит, это правда, – пробормотал он, глядя в пустоту. – Мы просто вымираем.

В этот момент входная дверь в квартиру хлопнула. Послышались тяжелые шаги — Минхо вернулся. Хёнджин вздрогнул, лихорадочно соображая, куда спрятать тест. Но было поздно.

Шаги затихли у двери ванной.

– Хёнджин-и? Ты там? – голос Минхо был низким, в нем чувствовалась усталость после долгого дня, но и обычное нетерпение.

Хёнджин не ответил. Он сидел неподвижно, надеясь, что альфа просто уйдет.

– Малыш, я знаю, что ты там. Чанбин сказал, что ты ходил в аптеку. И я знаю, что ты там купил.

Ручка двери дернулась. Минхо не стал церемониться — один резкий толчок плечом, и замок, не рассчитанный на силу разъяренного альфы, сдался. Дверь распахнулась, ударившись о стену.

Минхо замер в дверном проеме. Его взгляд мгновенно упал на Хёнджина, сидящего на полу, а затем — на тест, лежащий рядом с его босой ногой.

Альфа медленно вошел внутрь, закрыв за собой дверь. В маленьком пространстве ванной его запах стал невыносимо густым. Он поднял тест, вертя его в пальцах.

– Одна полоска, – констатировал Минхо. Его голос был лишен эмоций, что пугало гораздо сильнее, чем крик.

– Мне жаль... – Хёнджин зажмурился, ожидая вспышки гнева.

Минхо молчал долго. Он смотрел на этот кусок пластика так, словно тот был его заклятым врагом. А потом он отбросил тест в сторону и присел перед Хёнджином на корточки.

– Тебе жаль? – Минхо взял его за подбородок, заставляя смотреть на себя. В его глазах не было разочарования в Хёнджине. Там была темная, порочная решимость. – Не надо извиняться за то, что природа берет паузу.

– Ты ведь так этого хотел, – прошептал Хёнджин, чувствуя, как по щеке скатилась слеза. – Ты сказал, что я — начало новой эры. А я... я просто пустой. Как и все остальные.

Минхо усмехнулся — это была его фирменная, дерзкая ухмылка, от которой по телу Хёнджина всегда проходил электрический разряд.

– Пустой? Нет, милый. Ты просто еще не готов. Значит, мы просто плохо старались.

Он придвинулся ближе, его рука скользнула под футболку Хёнджина, оглаживая живот горячей ладонью.

– Ты думал, что я расстроюсь и брошу тебя? – Минхо прильнул к его губам, обжигая дыханием. – Глупый омега. Это значит только одно: мне придется проводить с тобой еще больше времени. Каждую ночь. Каждое утро. Пока это окошко не покраснеет от нашего усердия.

– Минхо... – Хёнджин попытался что-то сказать, но альфа заткнул его поцелуем — властным, тягучим, забирающим все силы.

Минхо подхватил его на руки, поднимая с пола.

– Забудь про этот тест, – прошептал он, вынося его из ванной в сторону спальни. – В этом мире больше нет правил, кроме моих. И мое главное правило — ты всегда будешь моим. А дети... дети придут. У них просто нет выбора, когда я так сильно этого хочу.

Он опустил Хёнджина на кровать и навис сверху, его глаза горели тем самым первобытным огнем, который Хёнджин научился узнавать.

– Знаешь, о чем я думал, когда шел сюда? – Минхо начал медленно стягивать с себя пиджак, не сводя взгляда с омеги. – О том, как аптекарь смотрел на тебя. Чанбин рассказал мне. Весь город уже шепчется о тебе.

– И что ты сделаешь? – Хёнджин сглотнул, чувствуя, как страх смешивается с возбуждением.

– Я сделаю так, чтобы ты пах мной настолько сильно, чтобы ни один альфа в радиусе десяти миль не смел даже вдохнуть в твоем направлении, – Минхо прижал его руки к подушке. – Мы будем пробовать снова и снова. Тебе это ведь нравится, правда? Видеть, как я теряю контроль из-за тебя?

Хёнджин не ответил, но его тело уже выгибалось навстречу альфе, признавая его власть. Одна полоска на тесте могла означать конец света для человечества, но здесь, в этой комнате, под тяжестью тела Минхо, это казалось лишь началом новой, опасной и бесконечно пошлой игры, в которой у последнего омеги не было шансов проиграть.

– Я не отпущу тебя, – выдохнул Минхо, сминая губы Хёнджина в новом поцелуе. – Никогда. Даже если небо упадет на землю.

И Хёнджин, зарываясь пальцами в волосы альфы, понял, что, возможно, одна полоска — это не приговор, а лишь отсрочка перед тем, как он окончательно и бесповоротно растворится в этом человеке.