← Назад к обзору

Ах ох боже

Вкус разочарования и надежды

– Посмотри на меня, Хёнджин.

Голос Минхо вибрировал от сдерживаемого напряжения. Он стоял у окна, его широкий силуэт заслонял остатки закатного солнца, превращая фигуру альфы в монолитную тень. Прошла неделя с того дня, как первый тест показал пустоту, и атмосфера в квартире стала почти осязаемой — густой, как патока, и острой, как лезвие ножа.

Хёнджин сидел на краю кровати, кутаясь в огромный вязаный свитер, который пах исключительно Минхо. Его собственное тело казалось ему предателем. Каждый раз, когда Минхо прикасался к нему — жадно, властно, с той самой пошлой уверенностью, что всё получится, — Хёнджин чувствовал, как внутри всё замирает от предвкушения. И каждый раз страх неудачи бил под дых сильнее любого физического удара.

– Я чувствую это, – Минхо обернулся, и его глаза сверкнули в сумерках. – Твой запах. Он изменился. Стал... глубже. Как перезрелый плод, который вот-вот лопнет от сладости.

– Ты просто хочешь это чувствовать, – тихо отозвался Хёнджин, не поднимая глаз. – Ты одержим этой идеей.

Минхо в два шага пересек комнату и опустился на колени перед омегой, бесцеремонно раздвигая его колени и устраиваясь между ними. Он положил ладони на бедра Хёнджина, сжимая их так сильно, что наверняка останутся следы.

– Я одержим тобой, – поправил он, подаваясь вперед и втягивая носом воздух у самой ключицы Хёнджина. – И тем, что ты можешь мне дать. Тот тест был старым дерьмом. Я достану новый. Самый лучший, какой только сохранился в этом проклятом городе.

– Минхо, аптеки почти пусты...

– Для меня нет ничего пустого, если мне что-то нужно, – отрезал альфа. Он поднялся, на ходу набрасывая на плечи черное пальто. – Сиди здесь. И не вздумай запираться. Я вернусь быстро.

***

Район, где находилась последняя работающая аптека, считался «серой зоной». Здесь не действовали законы банд, здесь правил бартер и грубая сила. Минхо вошел внутрь, не заботясь о том, чтобы скрыть свое присутствие. Его аура доминирующего альфы била по нервам немногих присутствующих, заставляя их вжимать головы в плечи.

За прилавком стоял тот самый старик-бета, который неделю назад видел Хёнджина. Он поднял взгляд, и в его мутных глазах промелькнуло узнавание, смешанное с опаской.

– Снова вы, – проскрипел старик, вытирая руки о грязный передник. – Тот омега... он всё еще жив?

Минхо оперся ладонями о прилавок, нависая над бетой. Его голос был похож на рокот приближающейся грозы.

– Он не просто жив. Он под моей защитой. И мне нужен тест. Не тот мусор, который ты подсунул ему в прошлый раз, а настоящий, рабочий цифровой тест. Я знаю, что у тебя в заначке есть импортные запасы из правительственного сектора.

Аптекарь сглотнул. Он оглянулся на дверь, словно надеясь на спасение, но там маячила фигура Чанбина, перегородившая выход.

– Это... это очень дорого стоит, господин Минхо, – задрожал старик. – Такие вещи сейчас ценнее патронов. Зачем вам? Неужели вы верите, что природа может...

– Меньше слов, старик, – Минхо вытащил из кармана тяжелый мешочек и бросил его на прилавок. Звон золотых монет заставил аптекаря вздрогнуть. – Доставай.

Старик медленно, словно нехотя, полез под прилавок. Он долго возился с ключами, открывая небольшой сейф. Наконец, он выложил на прилавок герметичную упаковку.

– Вот. Последний из партии для высших чинов. Если и он ничего не покажет, значит, мир действительно мертв.

Аптекарь посмотрел на Минхо с каким-то странным выражением — смесью благоговения и жгучего, почти болезненного любопытства.

– Вы действительно собираетесь это сделать? – прошептал он. – Сделать его беременным в такое время? Вы понимаете, что за ним начнется охота? Каждый альфа в этом городе захочет вскрыть вашу крепость, чтобы просто коснуться его.

Минхо взял упаковку, его пальцы на мгновение сжались на пластике.

– Пусть приходят, – ухмыльнулся он, и эта улыбка была самой пошлой и опасной вещью, которую аптекарю довелось видеть за долгие годы. – Я построю гору из их трупов, чтобы моему омеге было удобнее смотреть на закат.

***

Когда Минхо вернулся, Хёнджин сидел в той же позе. В комнате было темно, только свет луны падал на его бледный профиль.

– Иди сюда, – Минхо бросил упаковку на кровать.

Хёнджин посмотрел на нее с ужасом.

– Прямо сейчас?

– Прямо сейчас. Я не сомкну глаз, пока не узнаю.

– А если снова... – Хёнджин запнулся, чувствуя, как к горлу подступает ком.

Минхо подошел к нему, взял за затылок и притянул к себе, утыкаясь лбом в его лоб.

– Если снова «нет», я завалю тебя на эту кровать и буду трахать до тех пор, пока твое тело не поймет, что у него нет другого выхода, кроме как подчиниться моей воле. Ты меня понял?

Хёнджин вспыхнул, его дыхание сбилось. Пошлость Минхо всегда была его защитным механизмом и его самым мощным оружием. Омега взял тест и скрылся в ванной.

Минхо остался в комнате. Он мерил шагами пространство, сжимая и разжимая кулаки. Он никогда в жизни ничего так не желал. Даже власть над городом казалась прахом по сравнению с возможностью закрепить свое право на этого омегу биологически. Сделать его своим навсегда, пометить не только снаружи, но и изнутри.

Дверь ванной открылась через десять минут. Хёнджин вышел, его лицо было белее мела. В руке он сжимал тест.

– Ну? – голос Минхо сорвался.

Хёнджин молча протянул ему прибор. Его пальцы дрожали так сильно, что Минхо пришлось перехватить его за запястье, чтобы рассмотреть крошечный экран.

В узком окошке, четко и недвусмысленно, горели две жирные, ярко-красные полоски.

Тишина в комнате стала звенящей. Минхо смотрел на тест, словно видел перед собой карту к потерянному раю. Его ноздри расширились, он жадно втянул воздух, и в этот момент его инстинкты взревели. Запах омеги — теперь он чувствовал это отчетливо — изменился окончательно. К аромату персика добавилась нотка парного молока и чего-то теплого, бесконечно родного.

– Две, – выдохнул Минхо.

Он поднял глаза на Хёнджина. Омега смотрел на него с испугом, ожидая реакции.

– Минхо, что нам теперь...

Альфа не дал ему договорить. Он подхватил Хёнджина на руки, заставляя того вскрикнуть и обхватить его за шею. Минхо закружил его по комнате, издавая гортанный, торжествующий рык, который был слышен, наверное, даже на первом этаже небоскреба.

– Ты сделал это, – Минхо повалил его на кровать, накрывая своим телом, но на этот раз действуя на удивление осторожно. – Ты носишь моего щенка.

– Я боюсь, – прошептал Хёнджин, чувствуя, как слезы облегчения наконец потекли по щекам. – Теперь всё изменится. Они все придут за нами.

Минхо прижался губами к его животу, прямо через ткань свитера. Его дыхание было горячим, обжигающим.

– Пусть приходят, малыш. Теперь у меня есть причина не просто убивать, а выжигать этот мир дотла ради вас.

Он поднялся выше, заглядывая Хёнджину в глаза. Его рука скользнула под свитер, ладонь легла на еще плоский живот, и Хёнджину показалось, что от этой ладони исходит жар, способный согреть всю планету.

– Знаешь, что я сделаю первым делом? – прошептал Минхо, его голос снова стал порочным и низким.

– Что?

– Я поставлю охрану у каждой двери. Я найму лучших врачей, которые еще остались в живых. И я буду трахать тебя так нежно и так часто, чтобы ты ни на секунду не забывал, чье семя растет внутри тебя. Ты теперь не просто последний омега. Ты — мать моего наследника. Моя королева в этом аду.

Минхо припал к его губам в долгом, глубоком поцелуе. В этом поцелуе больше не было только голода — в нем была клятва.

Хёнджин закрыл глаза, отвечая на ласку. Он знал, что впереди их ждет война. Он знал, что его жизнь теперь принадлежит не только ему и даже не только Минхо. Но в этот момент, чувствуя сильные руки альфы и зная о маленькой искре жизни внутри себя, он впервые за годы перестал чувствовать себя вымирающим видом.

Он был началом.

– Я люблю тебя, мой порочный альфа, – едва слышно проговорил Хёнджин в губы Минхо.

Минхо замер на секунду, его хватка на талии омеги ужесточилась.

– Я знаю, – ухмыльнулся он, возвращаясь к его шее. – А теперь приготовься. У нас впереди девять месяцев, и я собираюсь насладиться каждым днем твоего меняющегося тела. Ты будешь самым прекрасным и самым желанным омегой, которого когда-либо видел этот мир. И ты будешь только моим.

В ту ночь над мертвым городом впервые за долгое время взошла луна, которая не казалась холодной. В тишине небоскреба двое людей, связанных судьбой и биологией, праздновали свою маленькую победу над концом света. И две красные полоски на бледном пластике светились в темноте, как два маяка, указывающих путь в будущее, которое они построят на обломках старого мира.