← Назад к обзору

Ах ох боже

Торжество над пустотой

– Минхо, ты с ума сошел? Ему всего три дня! – Хёнджин вцепился в рукав черного пальто альфы, его глаза, всё еще немного припухшие после бессонных ночей, горели тревогой. – Там холодно, там пыль, там... там эти твои головорезы!

– Во-первых, внизу не холодно, я приказал протопить весь первый этаж так, будто мы собираемся жарить там мамонтов, – Минхо обернулся, аккуратно поправляя воротник кашемирового одеяльца, в которое был упакован маленький сверток. – Во-вторых, мои «головорезы» уже три дня не могут ни спать, ни есть, ни нормально патрулировать периметр, потому что гадают, кто у нас родился. Если я не покажу им наследника сегодня, они разнесут башню от любопытства.

– Ты просто хочешь похвастаться, – Хёнджин сложил руки на груди, но его губы невольно дрогнули в улыбке. – Признай это. Ты хочешь выйти к ним как король с принцем на руках.

Минхо усмехнулся – той самой дерзкой, пошлой ухмылкой, которая когда-то заставила Хёнджина возненавидеть его, а потом – полюбить до беспамятства.

– А разве я не имею на это права? – Он подошел ближе, прижимая сверток к груди одной рукой, а другой обхватывая Хёнджина за талию. – Я взял последнего омегу этого мира и сделал невозможное. Посмотри на него, Хёнджин. Он – доказательство того, что мы победили смерть.

Младенец в его руках издал тихий, чмокающий звук. Минхёк спал, совершенно не подозревая, что через несколько минут он станет центром внимания самых опасных людей города.

– Ладно, – вздохнул Хёнджин, поправляя шапочку на голове сына. – Но если кто-то из них посмеет дыхнуть на него перегаром или табаком, я лично разрежу их на ремни твоим же ножом.

– О, я в этом не сомневаюсь, – хохотнул Минхо. – Идем. Пора явить миру чудо.

Спуск на лифте казался бесконечным. Хёнджин чувствовал, как внутри всё сжимается. Для него эти стены были защитой, коконом, а мир внизу всегда ассоциировался с опасностью. Но Минхо держал ребенка так уверенно, его запах – густой, доминантный, пропитанный хвоей и сталью – окутывал их обоих, создавая невидимый щит.

Когда двери лифта на первом этаже разошлись, в огромном холле, который когда-то был лобби роскошного отеля, воцарилась мертвая тишина. Здесь собрались все: Чан, Чанбин, Джисон и еще пара десятков альф из ближнего круга. Они стояли группами, кто-то курил у входа (но тут же затушил сигарету, увидев Минхо), кто-то чистил оружие.

Минхо вышел вперед. Его шаги гулко отдавались от мраморного пола. Хёнджин шел чуть позади, чувствуя на себе десятки взглядов – жадных, удивленных, благоговейных.

– Ну что, псы, заждались? – Голос Минхо прогремел под сводами холла, заставляя некоторых вздрогнуть.

Чан сделал шаг вперед, его лицо, обычно суровое и непроницаемое, сейчас выражало крайнюю степень волнения.

– Мы уж думали, ты заколотился там наверху навсегда, – Чан попытался улыбнуться, но его взгляд был прикован к свертку в руках Минхо. – Не томи, показывай. Кто там?

Минхо остановился в самом центре зала, под огромной хрустальной люстрой, которая теперь светилась лишь наполовину. Он медленно, с явным наслаждением от момента, откинул край одеяла.

– Знакомьтесь, – произнес он, и в его голосе прорезалась такая гордость, что Хёнджину стало почти неловко. – Ли Минхёк. Мой сын. И мой наследник.

Альфы, словно по команде, подались вперед, но Минхо предупреждающе сузил глаза, и они замерли на расстоянии трех шагов.

– Боже... – выдохнул Джисон, протискиваясь вперед. – Он такой... маленький. И такой... белый?

– Он омега, Джисон, – тихо сказал Хёнджин, подходя ближе и кладя руку на плечо Минхо. – Настоящий омега.

Это слово пронеслось по залу тихим шелестом. «Омега». «Настоящий». Мужчины переглядывались, в их глазах читалось нечто среднее между шоком и религиозным экстазом. В мире, где омеги стали мифом, увидеть новорожденного представителя этого вида было всё равно что увидеть рождение новой звезды.

– Омега... – Чанбин медленно снял перчатку и протянул руку, но тут же замер, глядя на Минхо. – Можно?

Минхо кивнул, хотя его челюсти были сжаты. Чанбин осторожно, одними кончиками пальцев, коснулся крошечной щечки младенца. Малыш поморщился во сне и вдруг открыл глаза – темные, глубокие, еще не до конца понимающие этот мир.

– Смотрите! Он смотрит! – Джисон чуть не подпрыгнул на месте. – Эй, парень, я твой дядя Джисон, я научу тебя воровать патроны у твоего папаши!

– Я тебе уши откручу раньше, чем он научится ходить, – беззлобно пообещал Минхо.

– Он пахнет... – Чан зажмурился, втягивая воздух. – Он пахнет как... как весна. Я уже забыл, что это за запах. Не гарь, не кровь, не ржавчина. Это запах жизни.

– Именно, – Минхо обвел присутствующих тяжелым взглядом. – Посмотрите на него. Посмотрите внимательно. Это то, ради чего мы здесь торчим. Это то, почему мы не сдохли в канаве десять лет назад. Теперь у нас есть не просто территория. У нас есть будущее.

Один из альф в задних рядах, огромный шрам на лице которого делал его похожим на монстра, вдруг опустился на одно колено. За ним последовал второй, третий. Через минуту весь холл был полон коленопреклоненных мужчин. Это не было приказом. Это был инстинкт. Альфы склонялись перед тем, что даровало им смысл – перед новой жизнью и перед тем, кто смог ее защитить.

Хёнджин почувствовал, как к горлу подступил ком. Он посмотрел на Минхо. Тот стоял, высоко подняв голову, прижимая к себе их сына, и в этот момент он действительно выглядел как король. Пошлый, жестокий, властный – но единственный, кто смог бросить вызов самой природе.

– Встаньте, – негромко сказал Минхо, но его услышал каждый. – Мне не нужны ваши поклоны. Мне нужны ваши клыки и ваши пули. С завтрашнего дня режим охраны башни усиливается втрое. Каждый, кто входит в этот квартал, должен быть проверен. Если я узнаю, что кто-то из внешних банд пронюхал о Минхёке – головы полетят у всех.

– Мы сделаем из этого района крепость, которую не возьмет даже дьявол, – твердо произнес Чан. – Клянусь своей честью. Никто не тронет омегу. Ни большого, ни маленького.

– Хорошо, – Минхо кивнул. – А теперь – праздновать. Чанбин, доставай те запасы, что мы берегли для «особого случая». Сегодня каждый альфа в этой дыре должен выпить за здоровье моего сына.

Зал взорвался радостными криками. Напряжение, копившееся месяцами, наконец нашло выход. Мужчины хлопали друг друга по плечам, кто-то начал расставлять столы.

Хёнджин потянул Минхо за рукав.

– Пойдем наверх? Ему здесь слишком шумно.

Минхо посмотрел на спящего сына, который, на удивление, даже не вздрогнул от криков.

– Он привыкает к голосам своей стаи, – прошептал Минхо, но всё же развернулся к лифту. – Но ты прав. Хватит с них на сегодня. Пусть знают, за что сражаются.

Когда они снова оказались в тишине своей спальни, Минхо бережно уложил Минхёка в колыбель. Он долго стоял над ним, просто наблюдая за мерным дыханием ребенка.

– Ты видел их лица? – спросил он, не оборачиваясь.

– Видел, – Хёнджин подошел сзади и обнял его, прижимаясь щекой к широкой спине. – Они смотрели на него как на бога.

– Потому что он и есть бог в этом мире, Хёнджин. Он – начало всего. И знаешь... – Минхо обернулся, его глаза снова заискрились тем самым знакомым огнем. – Видя, как они на него смотрят, я подумал...

– О чем? – Хёнджин насторожился, зная, что идеи Минхо редко бывают целомудренными.

– О том, что Минхёку будет скучно расти одному, – Минхо притянул его к себе, его ладонь собственнически легла на бедро омеги. – Тебе не кажется, что через годик-другой нам стоит попробовать еще раз? Чанбин сказал, что он готов охранять хоть десятерых.

– Минхо! – Хёнджин вспыхнул, ударяя его кулаком в плечо. – Я только три дня назад перестал чувствовать себя как взорвавшийся арбуз! Ты невыносим!

– Я просто забочусь о демографии, – Минхо рассмеялся, подхватывая Хёнджина на руки и неся к кровати. – К тому же, ты так чертовски сексуален, когда злишься. И этот запах... Хёнджин, ты пахнешь как самый сладкий грех на земле.

– Пошлый ублюдок, – прошептал Хёнджин, но уже не сопротивлялся, когда губы Минхо нашли его шею.

За окном шумел город, где альфы праздновали рождение надежды. В колыбели спал маленький омега, чье имя уже стало легендой. А в этой комнате, скрытой от всех штормов, двое людей продолжали писать свою историю – историю выживания, власти и любви, которая оказалась сильнее конца света.

– Ты мой, – выдохнул Минхо в губы омеги.

– Твой, – отозвался Хёнджин, закрывая глаза. – Всегда.

И в этой тишине, нарушаемой лишь дыханием спящего ребенка, мир больше не казался умирающим. Он казался... ожидающим. Ожидающим момента, когда этот маленький омега вырастет и заявит свои права на всё, что когда-то было потеряно. Но это будет потом. А сейчас – у них была эта ночь, их общая победа и тепло тел, которое согревало лучше любого огня.