Алая лилия
Песня наковальни в утреннем тумане
Сырой утренний туман над третьим пирсом Бруклина был похож на грязную вату. Он оседал на ржавых бортах сухогрузов, лип к замасленным доскам причала и глушил звуки, превращая гудки буксиров в заливе в глухое, утробное ворчание.
Лиана шагала по скользким мосткам, не издавая ни звука. Ее ботинки с жесткой подошвой мягко ступали по мокрому дереву там, где любой другой грохотал бы, как стадо бизонов. Правое бедро все еще горело ровным, пульсирующим жаром – гель черепахи-ученого подействовал, кровь свернулась плотной коркой, но натянутая мышца при каждом шаге напоминала о себе резким уколом. Лили даже не морщилась. Она держала шаг ровным, почти механическим, натянув кепку пониже, чтобы скрыть тлеющие в полумраке алые глаза.
– Эй, пацан! Или кто ты там... Лили! – хриплый, прокуренный бас бригадира Макгроу перекрыл лязг грузовых лебедок.
Грузный мужчина в брезентовой робе и засаленной шерстяной шапке сплюнул темную табачную слюну прямо под колеса портового погрузчика. Он окинул Лиану мутным, но цепким взглядом: тонкая фигура в темном жилете, темные шорты, перевязанная нога, длинные черные волосы, убранные под куртку, чтобы не попали в шестерни. Обычный бродяжка с нижних верфей, если бы не эта странная, хищная осанка и нечеловеческое хладнокровие, из-за которого даже местные портовые громилы предпочитали не лезть к девчонке с сальными шуточками.
– Опоздала на две минуты, – буркнул Макгроу, заглядывая в потрепанный планшет. – Еще секунда – и я бы поставил на твое место того одноглазого ублюдка с шестого дока.
– Тот одноглазый вчера перепутал конструкционную сталь с низкоуглеродистой штамповкой и запорол заказчикам партию швеллеров, – тихо, но абсолютно отчетливо произнесла Лиана. В ее голосе не было вызова – только факт. – А я не путаю.
Макгроу хмыкнул, поскреб трехдневную щетину и махнул рукой в сторону открытого трюма:
– Вторая секция. Там контейнеры из Роттердама. Спецпрокат, легированные чушки, какие-то высокопрочные балки для мостостроителей. Разгрузка краном, твоя задача – строповка и отбраковка по маркировкам накладной. Ошибешься в коде плавки – вычту из расчета.
– Не ошибусь, – бросила Лили.
Она спустилась по железному трапу в трюм. Воздух здесь был густым от запаха машинного масла, свежего проката и окалины. Для Лианы этот запах был родным. Это был запах детства, запах маленькой мастерской отца под Бруклинским мостом, где с утра до ночи пели шлифовальные круги, а в воздухе плясали оранжевые светляки сварки.
Четыре часа монотонного, каторжного труда. Металлические тросы резали ладони даже сквозь плотные брезентовые рукавицы. Поднимать двадцатиметровые стальные хлысты, заводить крюки под стропы, балансировать на качающихся связках арматуры над бездной трюма... Любой взрослый докер к концу смены вываливался на пирс без сил, проклиная порт и всю свою жизнь.
Лиана работала молча. Ни вздоха, ни жалобы. Когда тяжелая балка накренилась, угрожая раздавить ей больную ногу, она не закричала – лишь мягко перенесла вес на здоровую левую, уперлась плечом в вибрирующий трос и расчетливым толчком ноги вернула груз в равновесие. Чистая физика рычагов. Чистый расчет углов.
Когда солнце наконец пробило бледным желтым пятном пелену смога, Макгроу подозвал ее к своей будке.
– Держи, – он бросил на заваленный бумагами стол мятый бумажный конверт. – Твои сто двадцать баксов. Чистыми. И... вот еще.
Бригадир выкатил из-под верстака увесистый, грубо обрезанный брусок металла темно-серого цвета, покрытый легкой масляной пленкой.
– Сказали, обрезки от немецкого судового вала. Твердый, зараза, ни одна пила его не берет. Хотели выбросить в шлак, но я вспомнил, что ты вечно таскаешь всякий хлам в свой рюкзак. Забирай, если утащишь.
Лиана подошла ближе. Опустила ладонь на металл. Без перчатки. Кожа коснулась холодной поверхности, и ее пальцы едва заметно дрогнули. Высоколегированная хромомолибденовая сталь с добавлением ванадия. Кованая структура высокой плотности. Идеальная вязкость. Именно то, из чего делают сердечники тяжелых пробойников.
– Спасибо, мистер Макгроу, – так же тихо сказала она, пряча конверт в карман шорт, рядом с медальоном.
Она обвязала тяжелый брусок куском троса, закинула на левое, здоровое плечо и, слегка прихрамывая, пошла прочь с пирса. За ее спиной лениво накатывали на волнорез серые волны Атлантики.
***
Квартира на последнем этаже старого кирпичного дома в районе Ред-Хук не знала ремонта лет тридцать.
Здесь пахло не пылью и не сыростью, а оружейным маслом, железной стружкой и растворителем. Вдоль стен высились стеллажи, заваленные кусками швеллеров, коробками с патронами, разобранными электромоторами и калиброванными прутками стали. Мебели почти не было: старый топчан в углу, застеленный армейским одеялом, колченогий табурет и массивный, намертво прикрученный к полу болтами верстак.
На верстаке царил идеальный, хирургический порядок. Каждый напильник, каждый микрометр и метчик лежали в строго отведенных пазах. Посередине покоилась винтовка – серебристо-черный силуэт на металлической цепочке, похожий на спящую хищную птицу.
Лиана заперла тяжелую стальную дверь на три массивных засова собственной конструкции. Сбросила рюкзак, положила принесенный кусок стали прямо на наковальню у окна.
Окно в квартире было особенным: старая рама была снята, вместо нее Лили установила тяжелую распашную створку из армированного плексигласа, которая сейчас была распахнута настежь. Сюда, на шестой этаж, беспрепятственно врывался свежий, влажный ветер с залива. Он трепал занавеску из грубого брезента, кружил по комнате крошечные блестки медной стружки и ласково холодил разгоряченное лицо девушки.
Лиана подошла к окну, закрыла глаза и замерла, подставив лицо порывам ветра.
Ее прямые черные волосы, освобожденные из-под кепки, водопадом скользнули вниз, закрывая лопатки, спускаясь до самых бедер. Ветер перебирал их, словно невидимыми пальцами. В эти минуты тишины в ее голове не было ни крэнгов, ни стрельбы, ни боли в раненой ноге.
Только голос. Глухой, теплый, с легкой хрипотцой человека, который всю жизнь дышал гарью горна.
*«Металл не прощает суеты, Лили. Если ударишь раньше времени – заготовка расколется. Опоздаешь – остынет и станет хрупкой. В жизни всё точно так же. Жди свой момент. И помни: ты никому ничего не должна, кроме самой себя. Живи свободно...»*
Лиана опустила руку в карман. Пальцы привычно сомкнулись на круглом металлическом медальоне. Она вынула его на свет. Простой кругляш из нержавеющей стали, исцарапанный временем. Она никогда не надевала его на шею. Отец учил: цепочка на шее бойца – это готовая петля для врага. Медальон должен лежать там, где бьется сердце, но не связывать движения.
Она щелкнула скрытым фиксатором. Крышка мягко откинулась.
Внутри, под слоем тонкого защитного стекла, улыбался мужчина с широким, открытым лицом и такими же непокорными, жесткими бровями, как у нее. На его плечах сидела крошечная четырехлетняя девочка с совершенно черными волосами и круглыми, ярко-красными глазами – редкая генетическая мутация радужки, из-за которой уличные мальчишки когда-то дразнили ее ведьмой, пока Лили в семь лет не сломала нос самому громкому из них обрезком водопроводной трубы.
Матери на фотографии не было. Лиана не знала даже ее голоса – та умерла от родильной горячки в день, когда Лили появилась на свет. Отец заменил ей весь мир. Он учил ее читать по справочникам металлурга, учил стрелять по ржавым банкам на свалках Нью-Джерси, учил слушать тишину.
А потом пришли они. Розовые твари в консервных банках. Им нужна была земля под мастерской, им нужны были запасы титана. Отец не отдал. Он запер ее в смотровой яме под гидравлическим прессом, а сам встретил их залпом из старого охотничьего дробовика.
Когда перекрытия рухнули, объятые розовым плазменным пламенем, Лили выбралась из-под завалов с вывихнутым плечом, глубоким ожогом и пустой душой. Но она не стала кричать. Она не дала клятву мести на пепелище. Месть была глупостью, пожирающей человека изнутри.
Она просто подобрала уцелевшие инструменты, нашла эту пустую квартиру и начала собирать оружие. Не для того, чтобы отомстить. А для того, чтобы больше никто и никогда не посмел войти в ее дом без спроса.
Щелчок – медальон закрылся. Лили бережно опустила его обратно в карман.
Взгляд упал на верстак. Рядом с винтовкой лежала пластина бериллиевой меди, которую ей отдал Донателло. Зеленовато-розовый металл матово поблескивал в лучах утреннего солнца.
– Ладно, головастик, – тихо пробормотала Лиана, подходя к верстаку и закатывая рукава темной рубашки. – Посмотрим, насколько хороши твои секретные запасы.
Она включила настольную лампу с мощной линзой. Закрепила винтовку в тисках с мягкими медными губками. Пальцы привычно, за считанные секунды раскидали ствольную коробку: пружина, затворная рама, ударник, шептало.
На металле затворной рамы из стали 40Х13 отчетливо виднелась микроскопическая выработка – та самая десятая доля миллиметра, из-за которой при интенсивной стрельбе и температурном расширении появлялся едва заметный люфт. Для обычного снайпера это было ерундой. Для Лианы, стрелявшей на предельные дистанции в уязвимые шарниры роботов, это было недопустимым браком.
Она взяла штангенциркуль, разметила пластину меди, зажала ее в ручной фрезерный станок и потянула рычаг привода.
В тишине квартиры раздался чистый, высокий, почти музыкальный визг фрезы, вгрызающейся в редкий сплав. В стороны брызнули тончайшие золотисто-розовые завитки стружки. В воздухе запахло перегретым металлом и маслом.
Лиана работала сосредоточенно, забыв про усталость после бессонной ночи и утренней смены. Ее алые глаза внимательно следили за движением резца. Дыхание было ровным, шаг за шагом металл приобретал нужную форму: направляющие пазы, скосы под зацеп выбрасывателя, посадочное гнездо боевой личинки.
Вдруг на полке над верстаком тихо, с едва различимым металлическим потрескиванием ожила старая радиостанция.
Лиана не повернула головы, продолжая вести резец. Она настроила этот приемник на гражданский диапазон речного флота три месяца назад. Но среди обычных переговоров диспетчеров и капитанов барж сейчас пробивался странный, прерывистый сигнал.
Тройной щелчок несущей частоты. Пауза. Снова тройной щелчок.
Тот самый сигнал, о котором она говорила черепахе с шестом.
Лили выключила станок. Визг фрезы угас. Она подошла к рации, щелкнула тумблером приема, но динамик молчал. Вместо этого в эфире раздался резкий, захлебывающийся свист помех – характерный признак работы широкополосного сканера крэнгов.
А через секунду со стороны пролива донесся глухой, вибрирующий удар, от которого задрожали стекла в оконной раме.
Лиана замерла. Ее пальцы мгновенно скользнули к поясу, где раньше висел черный клинок. Пустота. Ножны остались на дне залива вместе с обломками сбитого дрона.
– Не вовремя, – холодно констатировала она.
Взгляд упал на кусок хромомолибденового вала, подаренный бригадиром, затем на разобранную затворную раму винтовки. Лили не стала колебаться.
За три минуты винтовка была собрана. Новая деталь из бериллиевой меди встала на место с мягким, плотным звуком – никакого люфта, идеальная соосность. Лиана передернула затвор: металл скользнул вперед так гладко, словно скользил по жидкому шелку. Щелчок боевого упора прозвучал сухо и четко, как захлопнувшийся капкан.
Она закинула оружие за спину на цепочке, натянула кепку, застегнула фиксатор на бедре и, не оборачиваясь, шагнула на пожарную лестницу за окном.
***
В убежище под старыми тоннелями метро царил полумрак, разгоняемый лишь мягким светом бумажных фонарей додзё и мерцанием бесчисленных мониторов в лаборатории Донателло.
Четверо братьев сидели на бамбуковом мате перед невысоким деревянным столиком. Посреди столика стояла фарфоровая чаша с дымящимся зеленым чаем. Напротив них, скрестив ноги и оперевшись на полированную деревянную трость, неподвижно замер мастер Сплинтер. Его длинные седые усы едва заметно вздрагивали от мерного дыхания.
– Значит, – медленно, глубоким голосом произнес крысиный сенсей, приоткрыв карие глаза, – вы встретили призрака.
– Не призрака, учитель! – эмоционально замахал руками Микеланджело, едва не опрокинув пиалу. – Она абсолютно настоящая! И она крутая! У нее винтовка размером с меня, а еще она сделала сальто над летающим роботом и воткнула в него тесак, словно это был просто огромный кусок сыра! И глаза у нее... вот такие! Красные! Как два помидорчика черри!
– Мики, заткнись со своими овощными ассоциациями, – поморщился Рафаэль, хотя сам сидел неестественно прямо, крутя в пальцах сай. – Девчонка – зверь, мастер. Я таких на улицах не встречал. Она не боится. Вообще. Даже когда этот шагоход навел на нее пушку, у нее даже бровь не дернулась.
– Именно это и беспокоит меня, сенсей, – заговорил Леонардо, опустив взгляд на свои ладони. – В ней нет страха, но нет и доверия. Она категорически отказалась от помощи. Ранена, живет одна, работает на каких-то свалках, чтобы выжить, и ведет войну с крэнгами в одиночку. Я пытался убедить ее пойти с нами, но она... она восприняла это как попытку запереть ее в клетке.
Сплинтер молчал несколько секунд, глядя на струйку пара, поднимающуюся от чая. Затем его взгляд скользнул по каждому из сыновей.
– Леонардо, – мягко произнес мастер. – Когда ты находишь в лесу сокола с подбитым крылом, что произойдет, если ты попытаешься схватить его обеими руками и посадить в плетеную корзину?
– Он... он будет клеваться, – неуверенно ответил Лео.
– Он разорвет тебе руки до костей, – поправил Сплинтер. – А если ты силой запрешь его, он разобьет себе грудь о прутья, пытаясь взлететь. Потому что его природа – это небо и ветер. Эта девочка потеряла отца. Ее мир рухнул в огне, но она не позволила пеплу похоронить себя. Ее оружие, ее холодность – это не жестокость, сын мой. Это ее щит.
– Но этот щит может расколоться, сенсей! – вмешался Донателло, постукивая пальцами по экрану своего Т-фона. – Крэнги не оставят факт пробоя портала без расследования. Я перехватил их шифрованные логи за последнее утро: они зафиксировали баллистический профиль ее винтовки! Они ищут человека с кинетическим тяжелым оружием в прибрежной зоне!
– И ты дал ей деталь для этого оружия, Донателло? – Сплинтер слегка прищурился.
Донни покраснел под зеленой кожей и виновато втянул шею:
– Я... я дал ей бериллиевую медь. Чтобы компенсировать перегрев затвора. У нее была идеальная конструкция, мастер! Честно! Она сама рассчитала геометрию патронника под пули с вольфрамовым сердечником! Любой нормальный инженер потратил бы годы на такие расчеты, а она сделала это вручную на токарном станке!
– Ты поступил правильно, сын мой, – неожиданно мягко произнес Сплинтер, коснувшись ладонью плеча Донателло. – Ты протянул ей руку не как командир, требующий послушания, а как мастер мастеру. В этом есть глубокое уважение.
В этот момент приборная панель в углу лаборатории Донни взорвалась пронзительным, тревожным писком. Красные сигнальные лампы на мониторах залили логово тревожными вспышками.
– Тревога! – Донни вскочил на ноги, метнувшись к клавиатуре. – Сканеры зафиксировали всплеск плазменной активности на шестом пирсе! Это в трех кварталах от верфей, где она работает!
– Крэнги? – Раф мгновенно вскочил, саи хищно блеснули в его руках.
– Не просто крэнги! – голос Донателло дрогнул. – Сигнатура тяжелого биомеханического охотника класса «Крушитель»! Они используют его только для зачистки мятежных колоний в Измерении Икс! И судя по пеленгу... он движется прямо к старому жилому сектору на набережной!
Леонардо резко обернулся к братьям, его синяя повязка хлестнула по плечу.
– Она одна. И у нее нет ножа.
– Вперед! – скомандовал Лео, не дожидаясь подтверждения.
Четверка теней сорвалась с места, исчезая в темных зевах канализационных тоннелей. Сплинтер остался сидеть у столика, глядя им вслед.
– Ветер может быть сильным, – прошептал мастер в тишину додзё. – Но даже самый вольный сокол иногда нуждается в стае, чтобы пережить бурю.
***
Шестой пирс был объят пламенем.
Старые деревянные склады вспыхнули, как спички, когда фиолетовые плазменные снаряды распороли их крыши. Рабочие и случайные прохожие в панике разбегались по переулкам, оглашая набережную дикими криками. Над проливом выл гудок портовой сирены.
Посреди разрушенного двора металлобазы, ломая штабеля стальных балок, тяжело переступало чудовище.
Это был «Крушитель» – шестиногий бронированный колосс высотой с двухэтажный дом. Вместо головы у него пульсировал огромный биоорганический купол из толстого бронестекла, внутри которого плавал гигантский, узловатый мозг Крэнга с шестью щупальцами, унизанными нейроразъемами. Три массивных манипулятора машины заканчивались тяжелыми пневматическими клешнями, способными перекусить железнодорожный рельс, а четвертый представлял собой счетверенную роторную плазменную пушку.
Вокруг шагохода сновали дюжины штурмовых дроидов, методично сканируя здания лазерными дальномерами.
– Поиск единицы, применившей вольфрамовый снаряд, продолжается, – вещал синтетический голос из внешних громкоговорителей шагохода. – Радиус совпадения спектрального анализа сплава: восемьдесят метров. Ликвидировать все биологические формы для гарантии устранения угрозы.
– Эй, консервная банка-переросток! – раздался сверху тихий, насмешливый голос.
На вершине полуразрушенной кирпичной башни элеватора стояла Лиана.
Ее длинные черные волосы развевались на ветру, смешиваясь с хлопьями черного пепла. Кепка была сдвинута на затылок, открывая бледный лоб. Алые глаза горели холодным, расчетливым бешенством. Она держала винтовку у бедра, небрежно опершись стволом о парапет.
– Твои сканеры врут, железяка, – произнесла она. Никакого крика. Но в наступившей после взрыва тишине ее слова прозвучали, как щелчок взводимого курка. – Спектральный анализ вольфрама нужно делать по фаске пробития, а не по остаточной пыли. Вас что, на помойке программировали?
Окуляры шагохода мгновенно развернулись на звук. Ротор плазмомета с визгом начал раскручиваться.
– Цель идентифицирована. Начать процесс аннигиляции!
Лиана не стала ждать. Винтовка мгновенно взлетела к плечу.
Серебряная цепочка натянулась. Палец плавно нажал на спуск.
*БАМ!*
Звук выстрела изменился. В нем больше не было глухого металлического дребезжания перегретого механизма.
Новая затворная рама из бериллиевой меди сработала безупречно: тяжелый затвор скользнул назад с мягким, породистым шелестом, выбросил дымящуюся гильзу и без малейшего люфта вогнал следующий патрон в патронник. Выстрел прозвучал сухо, хлестко, как удар кнута гигантских масштабов.
Бронебойная пуля вошла точно в сочленение поворотного круга плазменной турели.
Обычно такой выстрел оставил бы лишь вмятину на броне Крушителя. Но Лиана целилась не в броню. Она видела, что в месте крепления стволов используется гидравлический контур высокого давления. Свинец, усиленный вольфрамом, пробил медную трубку магистрали.
Струя раскаленного синтетического масла брызнула прямо на раскаленные стволы плазмомета.
*БУХ!*
Орудие шагохода разорвало внутренним взрывом. Осколки разлетелись во все стороны, снося головы двум стоявшим рядом дроидам. Машина взревела перегруженными динамиками, заваливаясь на правые ноги.
Лиана передернула затвор. Еще один выстрел – и фасеточный датчик наведения шагохода превратился в кашу из битого стекла и микросхем.
– Угроза критическая! – заверещал крэнг внутри биокупола. – Направить всю огневую мощь на возвышение!
Дюжина дроидов внизу вскинула лазерные карабины. Воздух вокруг Лианы превратился в сплошную стену фиолетового огня. Кирпичная кладка башни начала крошиться, под ногами девушки заплясали раскаленные трещины.
Она отступила на полшага, перезаряжая магазин на четыре патрона. Отступать было некуда: лестницу позади нее срезало первым залпом.
И в этот момент из клубов едкого дыма позади шагохода вынырнули четыре зеленые тени.
– Лови подарочек, мокромозглый! – заорал Рафаэль, падая сверху прямо на бронестекло кабины Крушителя.
Его саи с чудовищной силой вонзились в стык защитного купола. Раф навалился всем весом, выворачивая рукояти. Стекло покрылось сетью глубоких трещин. Крэнг внутри испуганно замахал щупальцами, выпуская чернильную защитную жидкость.
– Мики, правую опору! – скомандовал Леонардо, кружась в воздухе. Его катаны в едином сияющем росчерке срезали гидравлические шланги передней ноги гиганта.
– Уже на ней, бро! – Микеланджело кувыркнулся под днищем шагохода, зацепил нунчаками силовой кабель и с силой рванул его на оголенные контакты поврежденного генератора.
Сноп синих молний окутал корпус машины. Крушитель задергался в конвульсиях, теряя устойчивость.
Донателло, крутанув шест бо, сбил с ног трех дроидов, целившихся в башню Лианы, и, вскинув голову, заорал во все горло:
– Лили! Верхний люк охлаждения реактора! Он за бронеплитой на затылке кабины! Если пробить его, цепная реакция вырубит центральный процессор!
Лиана стояла на крошащемся краю кирпичного карниза. Ветер яростно трепал ее волосы, швыряя в лицо искры пожара. Она видела точку, о которой говорил Донни: узкая, не шире ладони, вентиляционная решетка, прикрытая подвижным броневым щитком. Щиток открывался всего на долю секунды при каждом цикле сброса пара.
Но угол был неудобным. С башни решетку закрывал массивный плечевой шарнир шагохода.
– Нужно спуститься, – прошептала Лили.
Она не стала искать обходных путей. Девушка перемахнула через парапет башни и прыгнула прямо в пустоту.
Двадцать футов свободного падения.
Она зацепилась подошвами за натянутый стальной трос портового крана, заскользила по нему вниз, высекая снопы искр металлическими набойками ботинок. Раненое бедро пронзило острой болью, но Лиана даже не замедлила движения. В нижней точке дуги она оттолкнулась от троса, сделала сальто в воздухе и бесшумно приземлилась прямо на крышу стоящего рядом грузового контейнера.
Ни шороха. Идеальный баланс.
Крушитель в этот момент яростно мотал корпусом, пытаясь сбросить с себя Рафаэля. Броневой щиток на затылке кабины дрогнул, приподнимаясь для сброса перегретого пара.
Один миг. Меньше полусекунды.
Лиана не стала опускаться на колено. Она стреляла стоя, навскидку, как учил отец в детстве, когда мишень двигалась в порывах метели.
Винтовка слилась с ее телом в единую стальную систему. Длинные черные волосы взметнулись от отдачи.
*БАМ!*
Новый механизм из бериллиевой меди отработал с божественной точностью. Пуля прошла сквозь вырывающийся столб белого пара, пробила решетку теплообменника и вошла точно в магнетронный сердечник реактора.
Внутри Крушителя словно лопнула гигантская пружина.
Звук был не громким – скорее похожим на тяжелый, глухой вздох огромного колокола. Корпус машины озарился изнутри ослепительным изумрудным светом. Розовый мозг за треснувшим стеклом заверещал в ультразвуковом диапазоне, щупальца забились о стенки колбы, и исполинский шагоход тяжело, со скрежетом и стоном деформирующегося металла, рухнул на колени, пропахав носом бетон набережной.
Оставшиеся без центрального управления дроиды синхронно замерли, их окуляры погасли, и жестянки повалились на землю, словно сломанные марионетки, у которых перерезали нити.
Над пирсом повисла тишина. Только трещали горящие балки складов да где-то вдалеке все так же монотонно выла пожарная сирена.
Рафаэль спрыгнул с мертвого шагохода, шумно выдохнул и вытер тыльной стороной ладони зеленое чело:
– Ну ни хрена ж себе выстрел... С двухсот ярдов, в щель толщиной с палец, стоя на качающемся контейнере!
– Я же говорил, она суперкрутая! – завопил Мики, подбегая к контейнеру и задирая голову вверх. – Лили! Ты видела, как я закоротил его контакты?! Бам! И искры во все стороны! Мы просто идеальная команда!
Лиана медленно опустила винтовку. Ствол тихо курился сизым дымком. Она передернула затвор, поймала на лету горячую гильзу и сунула ее в карман жилета.
Леонардо подошел к подножию контейнера, убирая катаны в ножны за спиной. Его синяя повязка слегка колыхалась на ветру. Он посмотрел на девушку снизу вверх – без высокомерия, без командирской строгости. В его глазах было лишь глубокое, искреннее уважение воина.
– Ты в порядке? – тихо спросил Лео.
Лиана легко соскользнула с контейнера вниз, мягко коснувшись асфальта. Ее алые глаза внимательно оглядели четверку мутантов: копоть на панцире Рафа, разорванную повязку на локте Мики, помятый шест Донни.
– Я всегда в порядке, – ответила она негромко. – А вот вам досталось.
Донателло подошел ближе, его глаза сияли неподдельным научным восторгом:
– Лили! Затворная рама... ты успела ее выточить? Звук выстрела был совершенно другим! Гармонические колебания снизились минимум на сорок процентов!
Лиана посмотрела на него. В уголках ее губ появилась та самая редкая, едва заметная полуулыбка, которая делала ее бледное, суровое лицо удивительно живым.
– Никакого люфта, головастик, – сказала она. – Твой сплав держит температуру идеально. Даже после серии выстрелов сталь не повело ни на микрон. Ты знаешь толк в металле.
Донни расплылся в счастливой улыбке, словно получил высшую научную награду мира.
– Слушай, Лили... – заговорил Раф, подходя ближе и неловко потирая затылок. Его грозный вид куда-то испарился. – Насчет твоей берлоги... Крэнги выследили этот сектор. Они знают, что ты где-то здесь. Твоя квартира... они могут прийти туда следующей ночью.
Лиана повернула голову в сторону набережной, туда, где за крышами пакгаузов виднелся верхний этаж ее дома.
– Пусть приходят, – спокойно ответила она. Ее пальцы через ткань шорт коснулись холодного медальона. – Мой отец построил эту квартиру так, что в перекрытиях залит свинец, а под полом мастерской лежит триста фунтов динамита с дистанционным подрывом. Если они сунутся внутрь – взлетит весь квартал. Но я не собираюсь бежать. Бегство не дает свободы. Оно лишь делает поводок длиннее.
Леонардо покачал головой, но на этот раз спорить не стал. Он вспомнил слова мастера Сплинтера о соколе. Некоторые птицы погибают в золотых клетках, но выживают в эпицентре шторма.
– Мы не просим тебя бежать, – мягко произнес Лео. – И не просим прятаться в канализации. Но союзники – это не те, кто командуют, Лили. Союзники – это те, кто приходят, когда звучит тройной щелчок в эфире.
Лиана замерла. Она посмотрела на Лео, затем на Рафа, который молча кивнул в знак согласия, на сияющего Мики и смущенного Донни.
Впервые за долгие месяцы ледяная стена внутри ее груди дала крошечную, едва заметную трещину. Отец учил ее жить свободно. Но свобода не означала быть абсолютно одной против целой вселенной.
Она расстегнула боковой карман своего жилета, достала оттуда плоский металлический предмет и протянула его Леонардо.
Это была тонкая пластина из того самого черного вольфрамово-титанового сплава, из которого был сделан ее погибший клинок. На матовой, не отражающей свет поверхности тонким штихелем был выгравирован контур изящного цветка с острыми лепестками.
Алая лилия.
– Частота реч