← Назад к обзору

Альфа

Ледяной шепот и пламя нужды

Прошла неделя с того безумного утра, когда Сон Джинву и Сухо, отбросив всякое приличие, практически босиком притащили Юки в ЗАГС. Теперь на его тумбочке лежало свидетельство, подтверждающее их официальный союз, а на пальце, рядом с татуировкой черепа, поблескивало скромное кольцо из черного вольфрама. Но последние два дня это кольцо было единственной холодной вещью в квартире, не считая самого Юки.

Гнездо, которое он так тщательно выстраивал в гостиной из кашемировых пледов, своих футболок и мягких подушек, превратилось в эпицентр стихийного бедствия. У Джинву и Сухо течка началась практически одновременно — редкое явление, вызванное их глубокой связью и тем мощным всплеском феромонов Альфы, который Юки невольно выпустил во время их недавней близости.

Для любого другого альфы это был бы рай. Два прекрасных, сильных омеги, полностью подчиненных инстинктам, умоляющих о внимании. Но для Юки это стало испытанием, сравнимым с битвой против легионов нежити. Он был мудр, он был терпелив, и он слишком сильно любил их, чтобы просто поддаться животному зову.

– Юки... пожалуйста... – голос Джинву, обычно твердый и уверенный, сейчас звучал надтреснуто, срываясь на влажный шепот. – Мне так жарко... мне нужно...

Теневой Монарх, человек, перед которым трепетал весь мир, сейчас метался по гнезду, его кожа была влажной от пота, а взгляд затуманен вожделением. Он тянулся к Юки, пытаясь поймать его за край футболки, ища того самого окончательного обладания, которое принесло бы облегчение.

Юки перехватил его запястье, удерживая на расстоянии. Его ярко-голубые глаза светились в полумраке комнаты, как два спасательных маяка, но в них читалась сталь.

– Нет, Джинву. Не так. Не сейчас, – Юки опустился на колени у края гнезда, стараясь не вдыхать слишком глубоко этот сводящий с ума аромат омеги в течке. – Твое тело сейчас не принадлежит тебе, оно ведомо химией. Я не возьму тебя, когда ты не можешь мыслить ясно.

– Мне плевать на мысли! – взорвался Сухо, перекатываясь по пледам и прижимаясь лицом к бедру Юки. – Папа прав, это пытка! Юки, ты же наш Альфа... почему ты такой упрямый? Возьми нас, пометь нас так, чтобы мы искры из глаз посыпались!

Юки почувствовал, как внутри него ворочается его собственный зверь. Через две недели у него самого должен был начаться гон, и его организм уже начинал аккумулировать энергию, делая его реакции острее, а желание — болезненнее. Татуировка на шее пульсировала, а разводы на правой руке казались раскаленными углями на фоне его бледной кожи.

– Сухо, успокойся, – Юки прижал ладонь к его пылающему лицу.

Его пальцы были неестественно холодными — магия Жнеца помогала ему сохранять самообладание, хотя внутри него бушевал пожар.

– Я помогу вам пережить это, но я не стану завязывать узел, пока вы в таком состоянии. Я не хочу, чтобы завтра, когда туман рассеется, вы чувствовали себя использованными собственными инстинктами.

– Мы никогда не будем так себя чувствовать с тобой! – простонал Джинву, выгибаясь дугой, когда Юки начал аккуратно массировать его живот, вливая туда тонкие струйки успокаивающей ледяной энергии.

Юки работал методично, как хирург. Он использовал свои пальцы и губы, но только для того, чтобы унять физическую боль и зуд течки. Он целовал их в лоб, в виски, осыпал легкими прикосновениями их шеи, избегая чувствительных зон, которые могли бы спровоцировать окончательный срыв.

– Тише, тише... – шептал он, его бархатистый голос действовал как анестезия. – Дышите глубже. Смотрите на меня.

Это была ювелирная работа. Он ласкал их так, чтобы довести до грани облегчения, но не переступать черту. Когда пальцы Юки проникали в податливое тепло омег, он делал это с такой нежностью и контролем, что Джинву и Сухо заходились в беззвучных криках, содрогаясь от оргазмов, которые приносили временный покой, но не ту полную разрядку, которую дает только Альфа.

Час за часом он проводил в этом гнезде, становясь для них и якорем, и утешением. Он игнорировал их мольбы, их гневные выкрики, их попытки силой затащить его под себя. Он был скалой.

Когда наконец, спустя бесконечные часы, омеги провалились в тяжелый, изнуренный сон, Юки медленно поднялся. Его ноги подкашивались. Собственный запах — запах возбужденного Альфы, который долго сдерживал себя, — заполнил легкие, вызывая тошноту и головокружение.

Он вышел из комнаты, стараясь не шуметь, и направился в ванную.

Юки не включал свет. В темноте его голубые глаза казались единственным источником жизни. Он сорвал с себя пропотевшую футболку, обнажая божественное тело, которое сейчас было напряжено до предела. Мышцы на животе и груди дрожали от перенапряжения.

Он зашел в душевую кабину и повернул рычаг до упора вправо.

Ледяная вода обрушилась на него, выбивая воздух из легких. Юки прижался лбом к холодному кафелю, сжимая кулаки так сильно, что когти — проявление его силы Жнеца — начали прорезаться сквозь кожу.

– Сдерживайся... – прохрипел он сам себе, пока вода смывала с него ароматы Джинву и Сухо. – Еще немного.

Он стоял так часами. Лед на стенках кабины начал нарастать из-за его магии, которая выходила из-под контроля. Его правое предплечье с черепом посинело от холода, но он не чувствовал боли. Физический холод был единственным способом заглушить тот пожар, который раздували в нем его омеги.

Юки знал, что через две недели, когда наступит его гон, ситуация изменится. Тогда уже им придется заботиться о нем, и он боялся того зверя, который вырвется на свободу. Но сейчас... сейчас он был их защитником.

Выйдя из душа, он насухо вытерся и надел чистую одежду. Его кожа была бледной, почти прозрачной, а губы приобрели синеватый оттенок. Он выглядел как настоящий мертвец, как Жнец, вернувшийся с того света.

Когда он вернулся в гостиную, Сухо уже проснулся и сидел в гнезде, обхватив колени руками. Его взгляд был более ясным, хотя щеки всё еще горели.

– Ты снова это сделал, да? – тихо спросил Сухо, глядя на мокрые волосы Юки и исходящий от него холод. – Снова стоял под ледяной водой, потому что мы... потому что мы вели себя как животные.

Юки сел на пол рядом с гнездом, не заходя внутрь, чтобы не тревожить их своим холодом.

– Вы вели себя как омеги в течке, Сухо. В этом нет вашей вины. Это природа.

– Но ты тоже Альфа! – Сухо подался вперед, в его глазах читалось восхищение, смешанное с чувством вины. – Ни один другой альфа не стал бы так мучиться. Они бы просто... просто взяли то, что им предлагают. Почему ты такой, Юки? Почему ты всегда выбираешь самый сложный путь?

Юки посмотрел на него, и в его ярко-голубых глазах отразилась вековая мудрость, которую он приобрел в тот день, когда стал Жнецом.

– Потому что я люблю вас больше, чем свои инстинкты, – просто ответил он. – Сила — это не только способность сокрушать врагов или подчинять своей воле. Истинная сила — это умение сказать «нет» самому себе, когда это необходимо для блага тех, кто тебе дорог.

Джинву, который тоже проснулся и слышал их разговор, медленно подполз к краю гнезда. Он выглядел изможденным, но в его глазах светилась бесконечная гордость за своего Альфу. Он протянул горячую руку и коснулся ледяной щеки Юки.

– Ты сводишь нас с ума своей правильностью, – прошептал Теневой Монарх. – Иногда я ненавижу твое терпение, Юки. Но именно за него я готов отдать тебе свою жизнь снова и снова.

– Тебе не нужно отдавать жизнь, Джинву, – Юки перехватил его руку и нежно поцеловал ладонь. – Просто будь рядом. Течка скоро закончится. Еще день или два, и вы придете в норму.

– А потом будет твой гон, – напомнил Сухо, и в его голосе проскользнула хищная нотка. – И тогда, Юки Окумура, мы тебе ничего не простим. Мы вернем тебе каждый холодный душ, каждую секунду твоего воздержания.

Юки едва заметно улыбнулся, и эта улыбка была предвестником грядущей бури.

– Я знаю. И я этого жду. Но до тех пор... я буду вашим Жнецом. Вашим холодом в этом пламени.

Он снова принялся за работу, помогая им пережить новый приступ желания, который начал накрывать омег с новой силой. Его руки, всё еще пахнущие мылом и озоном, двигались уверенно и ласково. Он был для них всем: любовником, врачом, защитником и богом.

Весь следующий день прошел в этом странном ритме. Юки балансировал на грани между собственным срывом и их нуждой. Он кормил их с ложечки легким бульоном, когда у них не было сил сидеть, он менял простыни в гнезде, он бесконечно говорил с ними, отвлекая от пульсирующей в крови жажды.

К вечеру второго дня течка начала отступать. Джинву и Сухо больше не метались в бреду, их дыхание выровнялось, а феромоны стали менее агрессивными. Они лежали в своем гнезде, сплетенные руками и ногами, наконец-то обретя покой.

Юки стоял у окна, глядя на ночной Сеул. Его тело ныло от усталости, а внизу живота всё еще тлел тяжелый камень неудовлетворенного желания. Но глядя на спящих омег, он чувствовал такое глубокое удовлетворение, которое не мог дать ни один оргазм.

Он сохранил их достоинство. Он сохранил их доверие. Он доказал, что его любовь — это не просто слово, а действие, требующее жертв.

– Юки... – позвал сонный голос Джинву.

Юноша обернулся.

– Иди к нам. Просто поспи. Тебе нужно отдохнуть.

– Я слишком холодный для вас сейчас, – ответил Юки, поправляя серьгу в ухе.

– Нам плевать, – Сухо приоткрыл один глаз. – Нам нужен наш Альфа. Просто рядом. Мы обещаем не приставать... пока что.

Юки негромко рассмеялся. Этот звук был чистым и легким, как первый снег. Он снял одежду, оставшись в одних бельё, и осторожно забрался в гнездо. Омеги тут же прильнули к нему, согревая его своим жаром и забирая остатки его ледяной магии.

– Знаешь, – пробормотал Джинву, засыпая на груди Юки, прямо на татуировке с острыми элементами, – ты самый странный альфа, которого я когда-либо встречал.

– Я Жнец, Джинву, – прошептал Юки, закрывая глаза и наконец-то позволяя себе расслабиться. – Жнецы не подчиняются правилам живых. Они создают свои.

В ту ночь в квартире Сон Джинву царил абсолютный мир. Юки спал, окруженный своими омегами, и его сны были спокойными. Он знал, что впереди его ждет гон, знал, что будет трудно, но теперь он был уверен — они справятся со всем. Потому что их связь была закалена не только страстью, но и ледяным терпением Жнеца, который умел ждать вечность ради одного-единственного мгновения истинной близости.

А пока... пока он просто наслаждался теплом их тел и тихим сопением Сухо под ухом. Жизнь Жнеца была полна теней, но в этом гнезде, среди кашемира и любви, он наконец-то нашел свой свет. И этот свет был ярче любых голубых глаз и горячее любого пламени.