← Назад к обзору

Альфа

Глубина ледяного пламени

Утро в квартире Сон Джинву наступило тихо и лениво. Тяжелый, душный туман течки, окутывавший комнаты последние дни, наконец рассеялся, оставив после себя лишь едва уловимый сладковатый аромат и гору смятых простыней в центре гостиной. Юки спал мертвым сном — сказывалось колоссальное истощение. Его тело, обычно послушное и полное энергии, сейчас напоминало разряженную батарею. Он лежал на спине, раскинув мощные руки, на которых в утреннем свете четко проступали черные разводы татуировок. Короткие густые волосы разметались по подушке, а лицо, обычно сосредоточенное и серьезное, разгладилось.

Джинву проснулся первым. Он чувствовал себя на удивление бодро: магия Монарха Тени быстро восстановила его силы, а завершившийся цикл оставил в теле приятную легкость и ясность. Повернув голову, он увидел Сухо, который уже не спал, а подпер голову рукой и с нескрываемым обожанием рассматривал их Альфу.

– Посмотри на него, – прошептал Сухо, едва шевеля губами, чтобы не нарушить покой спящего. – Он выглядит так, будто сражался с армией демонов в одиночку.

– В каком-то смысле так и было, – Джинву приподнялся на локтях, стараясь не потревожить юношу. – Сдерживать себя так, как он, когда мы буквально сходили с ума от желания... Я не знаю ни одного другого Альфу, способного на такое самообладание.

Взгляд Джинву скользнул ниже, по рельефному торсу Юки, и остановился на том, что было невозможно скрыть даже под тяжелым одеялом. Несмотря на глубокий сон, природа Жнеца брала свое. Тело Альфы, долгое время лишенное разрядки ради комфорта его пар, реагировало на близость двух омег, чей запах теперь стал еще более манящим.

– Ого, – Сухо хитро прищурился, заметив то же самое. – Пап, кажется, наше «наказание» за его чрезмерное благородство будет очень приятным. Посмотри, у него там всё колом стоит, а он даже не шевелится.

– Он вымотан до предела, Сухо. Его магия холода работала на износ, чтобы не дать ему сорваться и не причинить нам беспокойства, пока мы были уязвимы, – Джинву медленно протянул руку и коснулся татуировки черепа на предплечье Юки. Кожа Альфы была горячей, вопреки его ледяной сути. – Мы обязаны ему этим облегчением. Он так старался ради нашего достоинства, что совсем забыл о себе.

– Значит, пришло время отблагодарить нашего Жнеца, – Сухо мягко скользнул вниз по кровати, устраиваясь в ногах Юки. – Я хочу, чтобы он проснулся в раю. Чтобы он понял: его терпение вознаграждается вдвойне.

– Согласен, – Джинву переместился вслед за сыном, нависая над нижней частью тела Альфы. – Давай сделаем это медленно. Он заслужил каждую секунду удовольствия, которое мы можем ему подарить.

Юки видел сон. Ему снились бесконечные ледяные пустоши, где он шел против ветра, пытаясь защитить две маленькие искры тепла, спрятанные в его ладонях. Ветер завывал, пытаясь вырвать их, превратить в лед, но он сжимал пальцы всё крепче, чувствуя, как его собственная кожа горит от напряжения. Внезапно ветер стих, и пустошь начала таять, превращаясь в бескрайнее море теплого золотого света.

Он почувствовал это сквозь пелену сна. Что-то невероятно нежное и горячее коснулось его кожи. Это не было похоже на атаку или опасность. Это было похоже на возвращение домой после долгой войны.

Юки приоткрыл глаза. Ярко-голубое свечение в них было слабым, подернутым дымкой сна. Он почувствовал, как одеяло медленно сползает с него, обнажая его возбуждение.

– Сухо... Джинву... – его голос был хриплым, едва узнаваемым, глубоким, как треск ломающегося льда.

– Тише, Юки... – Джинву прижал палец к его губам, а другой рукой начал медленно ласкать его бедра, обходя татуировки. – Не вставай. Просто чувствуй нас.

Юноша попытался пошевелиться, но Сухо уже перехватил инициативу. Омега, чьи глаза горели азартом и благодарностью, склонился над ним. Юки почувствовал на своей плоти влажное, горячее дыхание, а затем — мягкое прикосновение губ.

– О боги... – выдохнул Юки, откидывая голову назад и впиваясь пальцами в подушки.

Мир Жнеца взорвался красками. Все его барьеры, которые он так тщательно выстраивал в течение недели, рухнули в одно мгновение. Ледяная магия, обычно послушная и дисциплинированная, на мгновение вспыхнула, покрыв инеем спинку кровати, и тут же угасла, не в силах противостоять жару, который обрушился на него снизу.

Сухо работал языком и губами с невероятным усердием. Он знал, на какие точки нажимать, как глубоко принимать его, как доводить до грани и в последний момент замедляться, заставляя Юки стонать от сладкой муки.

– Ты был таким хорошим Альфой, – прошептал Джинву, наклоняясь и покрывая поцелуями живот Юки, двигаясь вверх к его груди. – Таким мудрым. Таким терпеливым.

– Я... я просто хотел... чтобы вам было легче... – Юки с трудом подбирал слова. Его татуировка на шее пульсировала, а ярко-голубые глаза теперь светились ровно и мощно.

– Мы знаем, – Джинву лизнул один из черных серьг-колец в ухе Юки. – И именно поэтому мы сейчас не дадим тебе просто кончить. Мы будем мучить тебя так же долго, как ты мучил себя ради нас.

Юки почувствовал, как руки Джинву и губы Сухо создают симфонию наслаждения. Это было не просто физическое действие. Он чувствовал их любовь, их признательность и ту глубокую связь истинных пар, которая в эти моменты становилась почти осязаемой нитью.

– Вы... вы сведете меня с ума... – прохрипел Юки, его пальцы нашли густые волосы Сухо, слегка сжимая их, задавая темп.

– Сдавайся, Жнец, – Сухо на секунду отстранился, облизнув губы, и его взгляд был полон торжества. – Твоя крепость пала. Теперь ты полностью в нашей власти.

Джинву тем временем переместился выше, заставляя Юки сесть, опираясь на локти. Теневой Монарх прижался к нему со спины, обнимая за плечи и покусывая мочку уха, в то время как Сухо продолжал свою работу внизу. Юки оказался зажат между двумя самыми важными людьми в его жизни, и его аура Альфы наконец-то полностью раскрылась, заполняя комнату ароматом стали и ночного озона.

– Джинву, я больше... я на пределе... – Юки резко развернулся в объятиях старшего омеги, подминая его под себя. Его татуировки на руках казались живыми тенями в утреннем свете. – Хватит игр.

– Наконец-то, – выдохнул Джинву, разводя ноги и приглашая Альфу. – Я ждал, когда ты перестанешь быть мудрым и станешь просто моим.

Юки вошел в него одним мощным толчком, выбивая из Джинву стон, полный облегчения. Сухо тут же пристроился рядом, лаская их обоих, вплетаясь в их движения. В этом акте не было больше осторожности или попыток сберечь чьи-то чувства. Это была первобытная расплата за дни воздержания.

Юки двигался с грацией хищника и силой снайперского выстрела — точно, мощно и неумолимо. Его ярко-голубые глаза не отрывались от глаз Джинву, а руки крепко держали Сухо, не давая тому отстраниться ни на сантиметр.

– Вы двое... – рычал Юки, и в его голосе слышалась вибрация силы Жнеца. – Никогда больше не смейте сомневаться в том, на что я готов ради вас.

– Мы и не сомневаемся, – Сухо прижался к его плечу, чувствуя, как мышцы Альфы перекатываются под кожей. – Мы просто хотели напомнить тебе, что ты не обязан нести всё в одиночку.

Когда финал стал неизбежен, Юки собрал их в единое кольцо. Он чувствовал, как магия льда внутри него превращается в чистый, ослепительный свет. Выброс был настолько мощным, что по стенам квартиры пробежала легкая дрожь. Юки содрогался, отдавая им всё — свою силу, свою нежность и свою верность.

Тишина, наступившая после, была наполнена тяжелым дыханием и запахом счастья. Юки лежал, обняв своих омег, чувствуя, как его сердце постепенно замедляет свой бег.

– Ну что, Жнец? – тихо спросил Джинву, поглаживая татуировку черепа на руке мужа. – Как тебе такая благодарность?

Юки закрыл глаза, на его губах играла редкая, по-настоящему расслабленная улыбка.

– Думаю... я готов проявлять мудрость и терпение каждый раз, если финал будет именно таким.

– Ловим на слове! – засмеялся Сухо, устраиваясь поудобнее на груди Альфы. – А теперь спи. У нас впереди целый выходной, и я не позволю тебе даже подойти к плите. Сегодня готовим мы.

– О нет, – притворно ужаснулся Юки, прижимая их к себе крепче. – Кажется, мое испытание на прочность еще не закончилось.

В комнате снова воцарился покой. Жнец нашел свой причал, и в этом утреннем свете его татуировки больше не казались зловещими — они были просто частью человека, который любил и был любим вопреки всем законам мира охотников.