← Назад к обзору

Альфа

Вкус греха и сладость возвращения

Сеул встретил Юки прохладным вечерним бризом и знакомым запахом мегаполиса, в котором аромат озона от магических врат смешивался с выхлопными газами и неоновым светом. Он намеренно не стал сообщать Джинву и Сухо номер рейса. Ему хотелось тишины. Ему хотелось еще немного подержать этот контроль в своих руках, прежде чем он позволит двум изголодавшимся омегам обрушить на него всю свою страсть.

Вернувшись в свою квартиру, Юки первым делом бросил чемодан у порога. Жилище встретило его идеальным порядком и легким запахом персикового освежителя, который он установил перед отъездом. Он прошел на кухню, нарезал себе тарелку свежих фруктов и съел их в полной темноте, глядя на город через панорамное окно. Сила Жнеца внутри него довольно урчала, чувствуя близость своей территории и своих людей.

Приняв душ, Юки вышел в спальню. Капли воды все еще блестели на его фарфоровой коже, подчеркивая каждый изгиб натренированных мышц. Он надел только черные классические брюки, оставив верхнюю пуговицу и ширинку расстегнутыми — ровно настолько, чтобы это выглядело провокационно, но не вульгарно. Его татуировки в приглушенном свете прикроватных ламп казались глубокими колодцами, в которых тонули тени.

Он зажег сигарету, позволив терпкому дыму заполнить комнату. Юки встал чуть боком к зеркалу, закинул руки за голову, демонстрируя мощный разворот плеч и рельеф пресса. В зубах он сжимал сигарету, а на губах играла та самая мудрая, но теперь отчетливо порочная улыбка. Его ярко-голубые глаза горели не просто магической силой, а неприкрытым вожделением, которое он больше не собирался прятать.

Щелчок камеры зафиксировал этот момент — момент триумфа альфы, вернувшегося в свои владения.

Юки открыл чат, который за последние три дня превратился в сплошной поток мольбы и возмущения, и прикрепил фотографию.

– Папочка вернулся, – напечатал он коротким сообщением и нажал «отправить».

***

В доме семьи Сон в этот момент царил хаос. Сухо, который за эти три дня извелся настолько, что едва не разнес тренировочный зал Ассоциации, сидел на полу в гостиной, бессмысленно листая ленту новостей. Джинву сидел напротив, внешне спокойный, но его тени за спиной сплетались в причудливые, острые узлы, выдавая его крайнее напряжение.

Когда оба телефона одновременно издали характерный звук уведомления, в комнате словно воздух наэлектризовался.

Сухо схватил гаджет первым. Его зрачки расширились так, что радужка почти исчезла.

– Он... он... – Сухо не мог подобрать слов, его дыхание стало рваным. – Папа, смотри!

Джинву взглянул на экран. Кровь мгновенно прилила к его лицу. Фотография от Юки была ударом под дых. Это было не просто «я дома», это был приказ. Приказ явиться и сдаться на милость победителя. Вид расслабленного, полуобнаженного альфы с этим хищным взглядом пробуждал в омегах самые первобытные инстинкты.

– Он дома, – голос Джинву дрогнул, чего не случалось даже в битвах с монархами. – Сухо, он в своей квартире.

– Я еду туда прямо сейчас! – Сухо вскочил, едва не споткнувшись о ковер. – Я его просто... я его съем!

– Стой, – Джинву поднялся, поправляя рубашку, пальцы его заметно дрожали. – Мы поедем вместе. И постарайся не выломать дверь, когда мы приедем. Хотя, признаться, я сам едва сдерживаюсь.

Они вылетели из дома, не заботясь о том, как это выглядит со стороны. Джинву вел машину на грани фола, используя свои способности, чтобы раздвигать пространство и сокращать путь. Каждый светофор казался вечностью, каждая секунда — пыткой.

***

Юки услышал их приближение еще до того, как лифт остановился на его этаже. Он чувствовал их ауры — мощные, вибрирующие от нетерпения и желания. Сила Теневого Монарха и юный, дерзкий напор Сухо смешивались в единый поток, направленный прямо к его двери.

Он не стал вставать. Он так и остался сидеть в кресле у окна, закинув ногу на ногу и продолжая курить. В левом ухе поблескивали кольца пирсинга, а на шее цепочка с кулоном мерно вздымалась в такт его спокойному дыханию.

Дверь не просто открылась — она едва не слетела с петель, когда Сухо ворвался внутрь. Джинву вошел следом, прикрыв дверь, и щелчок замка прозвучал как выстрел в тишине комнаты.

Оба омеги замерли, глядя на Юки. В полумраке квартиры его фигура казалась божественной. Свет от города за окном обрисовывал контуры его мускулистого торса, а татуировки словно шевелились в ритме его дыхания.

– Ты... – Сухо тяжело дышал, его лицо было пунцовым, а взгляд метался по телу альфы. – Ты хоть понимаешь, что ты с нами сделал за эти дни?

Юки медленно выдохнул облако дыма и затушил сигарету в пепельнице. Он поднял на них взгляд своих пронзительных голубых глаз.

– Я всего лишь просил вас быть послушными, – произнес он своим низким, бархатным голосом. – Но, судя по тому, как вы дрожите, терпение — не самая сильная ваша черта.

Джинву сделал шаг вперед, его обычно холодные глаза сейчас светились фиолетовым пламенем желания. Он чувствовал исходящий от Юки запах — морозная свежесть, металл и тот самый дразнящий аромат персика.

– Ты слишком долго испытывал наше терпение, Юки, – тихо сказал Джинву, останавливаясь прямо перед креслом. – Мы не просто омеги, которые будут сидеть и ждать кости с барского стола. Ты разжег этот пожар сам.

Юки плавно поднялся. Его двухметровый рост заставил омег задрать головы. Он возвышался над ними, как истинный владыка, спокойный и непоколебимый.

– Разве я отрицаю? – Юки протянул руку и коснулся щеки Джинву, его пальцы были прохладными и влажными. – Я вернулся именно потому, что этот пожар начал обжигать и меня.

Сухо не выдержал. Он сократил расстояние и уткнулся лбом в плечо Юки, жадно вдыхая его запах.

– Больше никогда не уезжай так надолго, – пробормотал он, его руки нерешительно замерли у талии альфы. – Я думал, я с ума сойду. Эти фото... ты специально это делал.

– Специально, – не стал отнекиваться Юки, обнимая Сухо одной рукой за плечи, а другой притягивая Джинву за талию к себе. – Я хотел знать, насколько сильно вы меня жаждете. Чтобы, когда я вернусь, ни у кого из нас не осталось сомнений.

Джинву прижался к его груди, чувствуя под щекой ровный и мощный стук сердца Юки.

– И какой вердикт, Жнец? – спросил Джинву, поднимая голову и встречаясь с ним взглядом.

Юки наклонился к его уху, обжигая кожу горячим дыханием.

– Вердикт таков: вы принадлежите мне. И сегодня я намерен напомнить вам об этом так, чтобы вы не забыли до конца своих дней.

Он отстранился лишь на мгновение, чтобы посмотреть им обоим в глаза. Его вид — растрепанные волосы, влажная кожа и этот взгляд, полный обещания сладкой боли и наслаждения — заставил колени Сухо окончательно подогнуться.

– На кухне есть персики, – вдруг произнес Юки с легкой, почти невинной улыбкой, которая тут же сменилась чем-то гораздо более темным. – Но сначала... я хочу попробовать вас.

Сухо издал какой-то придушенный звук, наполовину стон, наполовину всхлип, и первым потянулся к губам альфы. Юки ответил на поцелуй властно, сразу захватывая инициативу. Его рука скользнула по спине Сухо, прижимая его так крепко, что парень почувствовал каждую мышцу на животе Юки.

Джинву не остался в стороне. Его пальцы вплелись в черные волосы Юки на затылке, оттягивая их назад, заставляя альфу издать низкий, гортанный рык. В этом звуке было всё: и признание их силы, и утверждение своего права.

– Ты пахнешь дождем и летом, – прошептал Джинву в перерыве между поцелуями, его губы были опухшими и влажными. – Наш альфа...

– Ваш, – подтвердил Юки, подхватывая Сухо под бедра и усаживая его на высокий комод, стоявший рядом. – Только ваш. Но сегодня я буду строгим учителем. Вы ведь так хотели, чтобы я начал заявлять права?

Сухо кивнул, его глаза блестели от слез восторга.

– Да... пожалуйста. Делай что хочешь.

Юки посмотрел на Джинву, который стоял рядом, тяжело дыша и ожидая своей очереди. Великий Монарх Теней сейчас выглядел как человек, нашедший свой истинный дом.

– Джинву, – позвал Юки, и в его голосе прорезались командные нотки. – Иди сюда.

Джинву послушно подошел, позволяя Юки обхватить свою шею мощной рукой. Бицепс альфы напрягся, демонстрируя ту самую силу, которую они видели на тренировке.

– Вы дразнили меня две недели, – Юки медленно повел их обоих в сторону спальни, не разрывая тактильного контакта. – Теперь моя очередь. И поверьте, я подготовил для вас программу, которая заставит вас забыть даже собственные имена.

В спальне горел только один светильник, отбрасывая длинные тени на кровать. Юки толкнул омег на мягкие простыни и сам навис сверху, упираясь руками по обе стороны от их голов. Его татуировка на плече и груди в этом свете казалась живым существом, охраняющим покой своего хозяина.

– Начнем с того, – прошептал Юки, расстегивая ремень своих брюк, – что вы расскажете мне, как сильно вы скучали. Но не словами. Покажите мне это.

Сухо потянулся к нему, его пальцы дрожали, когда он коснулся рельефного пресса Юки, прослеживая линии татуировок.

– Я покажу тебе всё, – выдохнул он.

Джинву притянул Юки за цепочку на шее, заставляя его опуститься ниже.

– Мы покажем тебе, что такое истинная преданность, Жнец.

Этой ночью Сеул за окном мог рушиться, врата могли открываться по всему миру, но в этой комнате существовала только одна реальность. Реальность, где мудрый и терпеливый альфа наконец-то позволил своей внутренней тьме выйти наружу, чтобы окутать ею тех, кто стал для него дороже жизни.

И вкус персиков, смешанный с терпким табаком и ароматом истинных пар, стал самым прекрасным, что они когда-либо пробовали. Юки не просто заявлял права — он вплетал свои тени в их души, создавая связь, которую не смогла бы разорвать даже сама Смерть.

Когда первые лучи рассвета начали пробиваться сквозь шторы, Юки лежал на спине, а Джинву и Сухо спали, прижавшись к нему с обеих сторон. На их коже виднелись небольшие отметины — не грубые, но отчетливые знаки того, кому они принадлежат. Юки смотрел в потолок, перебирая пальцами волосы спящего Сухо.

Он был альфой. Он был Жнецом. И теперь он был дома. На его губах все еще играла та самая спокойная улыбка. Он знал, что впереди их ждет еще много битв, но эта ночь доказала: вместе они — сила, перед которой склонится любая судьба.

На тумбочке лежал недоеденный персик, его сок медленно подсыхал, оставляя сладкий след. Точно такой же след Юки оставил в сердцах своих омег — навсегда.