← Назад к обзору

Альфа

Лед, кровь и шепот будущего

Утро в Сеуле выдалось необычайно ясным, но воздух казался наэлектризованным, словно перед мощным магическим штормом. В особняке семьи Сон царила суета, пропитанная странной смесью тревоги и глубокого, почти сакрального торжества. Юки заканчивал сборы. Его движения были точными и экономными, как у хищника, готовящегося к прыжку через океан.

На нем была привычная расстегнутая темная куртка, приспущенная с плеч, обнажающая мощный торс и хитросплетения татуировок, которые сегодня казались особенно черными, словно налитыми свежей силой. В левом ухе поблескивали кольца, а на шее покоился кулон — символ его связи с прошлым и обещание будущего.

– Ты взял всё? – Голос Джинву прозвучал негромко, но в нем чувствовалась сталь, едва скрывающая дрожь.

Юки обернулся. Монарх Теней стоял в дверях спальни, и его аура, обычно холодная и подавляющая, сейчас была мягкой, обволакивающей, пронизанной новыми, едва уловимыми нотками. Юки подошел к нему вплотную, возвышаясь на свои два метра, и положил тяжелые ладони на плечи омеги.

– Всё, что мне нужно, уже здесь, – Юки коснулся лбом лба Джинву. – Я чувствую их, Джинву. Даже сейчас, когда они лишь крошечные искры магии внутри вас.

Джинву прикрыл глаза, невольно прижимая руку к своему животу. Прошла всего неделя с их бурной ночи, но для существ такого уровня силы, как они, биологические процессы протекали иначе. Магия Жнеца и Монарха сплелась в идеальный узел, и теперь внутри Джинву и Сухо зарождались новые жизни. Джинву знал — он чувствовал это своим системным восприятием — что внутри него бьются два крохотных пульса. Два мальчика. Один — зеркальное отражение Юки, носитель холода и мудрости Жнеца, другой — его собственное продолжение, наследник теней.

– Они еще совсем крошечные, – прошептал Джинву, – но уже такие требовательные.

– Это кровь Окумура, – усмехнулся Юки, и в его глазах вспыхнул ярко-голубой огонь. – Мы не умеем просить тихо.

В комнату ворвался Сухо, выглядящий одновременно взбудораженным и обиженным. Он вцепился в локоть Юки, буквально повиснув на нем.

– Ты не можешь просто улететь и оставить нас в таком состоянии! – Сухо сердито засопел, хотя его глаза подозрительно блестели. – У меня внутри... я чувствую, как они там спорят! Девочка точно будет в тебя, Юки, такая же упрямая. А мальчик... он уже пытается командовать моими тенями.

Юки обнял Сухо, прижимая его к своему боку. Внутри молодого омеги тоже теплились две жизни: девочка, которая унаследует черты деда — отца Юки, и мальчик, копия самого Сухо, дерзкий и стремительный. Через девять месяцев этот дом наполнится криками четырех младенцев, чья сила потенциально могла бы перевернуть мир.

– Я вернусь раньше, чем они начнут толкаться, – пообещал Юки, целуя Сухо в макушку. – Дядя Максим не даст мне задерживаться. Он знает, что такое гнев альфы, которого оторвали от гнезда.

***

Аэропорт Инчхон был оцеплен. Прибытие и отбытие охотников такого ранга всегда сопровождалось мерами повышенной безопасности, но сегодня напряжение было запредельным. Журналисты и зеваки толпились за ограждением, пытаясь поймать хотя бы тень великого Сон Джинву, но их взгляды неизменно приковывались к фигуре, идущей рядом с ним.

Юки шел размашистым шагом, его расстегнутая куртка развевалась, как плащ, открывая вид на безупречную мускулатуру и татуировки. Он выглядел как божество, сошедшее с древних свитков, — опасный, красивый и абсолютно недосягаемый.

– Посмотри, – Юки остановился у панорамного окна терминала и достал смартфон. – Я обещал показать вам, с кем мне придется иметь дело.

Джинву и Сухо склонились над экраном. На фото был запечатлен Максим Волков в неформальной обстановке — на фоне заснеженных гор Сибири, с огромным медведем, которого он держал за загривок, как домашнего пса. На Максиме была тяжелая меховая накидка, а его лицо, изрезанное шрамами, светилось дикой, первобытной радостью. Его рост и мощь были сопоставимы с Юки, а взгляд серых глаз был таким же пронзительным и холодным.

– Ого... – Сухо присвистнул. – Теперь понятно, в кого ты такой... монументальный. Твой дядя выглядит так, будто может перекусить арматуру на завтрак.

– Он хороший человек, – Юки убрал телефон. – Но он привык к тому, что мир — это поле боя. Он не понимает дипломатии, только силу. И он очень ждет встречи с вами... когда-нибудь. Он ценит крепкие союзы.

Джинву внимательно посмотрел на фото, затем на Юки.

– В нем течет та же древняя кровь, что и в тебе. Теперь я понимаю, почему твоя сила Жнеца так гармонично сочетается с твоим телом. Ты — продукт столкновения двух суровых культур. Японское изящество и русская несокрушимость.

– Именно поэтому я должен закрыть эти врата, – Юки посерьезнел. – Та тьма, что пришла в Сибирь, узнает мой почерк. Она поймет, что ребенок, которого она пыталась сломать десять лет назад, вернулся, чтобы вырвать ей сердце.

Объявили посадку на частный рейс. Юки повернулся к своим омегам. В этот момент маскировка была сброшена. В воздухе отчетливо запахло персиками — так сильно, что стоящие неподалеку охранники Ассоциации невольно пошатнулись от избытка феромонов.

– Слушайте меня, – Юки взял их за руки, объединяя их ауры в одну общую цепь. – Я буду на связи каждый день. Джинву, ты за старшего. Следи, чтобы Сухо не лез в разломы выше ранга А. Сухо... просто береги себя и их.

– Я буду осторожен, – пообещал Сухо, прижимаясь к руке Юки. – Клянусь. Только вернись целым. Если ты поцарапаешь свой пресс, я тебе этого не прощу.

Юки коротко рассмеялся, а затем притянул их обоих для последнего, долгого поцелуя. Это было заявление о правах, сделанное на глазах у всего аэропорта. Ему было плевать на камеры и слухи. Он — Альфа. Они — его Омеги. И в них зреет его будущее.

– Идите, – Юки мягко оттолкнул их от себя. – Не смотрите, как я ухожу. Я не люблю долгих прощаний.

Джинву кивнул, его взгляд был полон невысказанных слов. Он развернулся, увлекая за собой Сухо. Они шли по терминалу, чувствуя на спинах тяжелый, оберегающий взгляд Юки.

***

Самолет набрал высоту, оставляя под крылом огни Сеула. Юки сидел в кожаном кресле бизнес-джета, глядя в иллюминатор на облака, похожие на взбитые сливки. В руках он держал персик — последний подарок Сухо, который тот успел сунуть ему в карман перед выходом.

Он откусил сочный плод, чувствуя, как сладость растекается по языку. Вкус дома. Вкус его омег.

– Окумура-сан? – К нему подошел стюард, заметно нервничая под холодным взглядом голубых глаз. – Мы пересекли границу. Дядя Максим просил передать, что вертолет заберет вас прямо с полосы в Иркутске. Ситуация у врат ухудшилась.

Юки кивнул, не проронив ни слова. Он закрыл глаза, настраиваясь на свою внутреннюю тьму. Сила Жнеца внутри него предвкушающе заворочалась. Она чувствовала родственную энергию пустоты, ждущую его в снегах России.

Но теперь он не был тем одиноким мальчиком из разоренной деревни. За его спиной стоял Монарх Теней и его наследник. В его крови пульсировала жизнь четырех еще не рожденных детей.

– Я иду, – прошептал Юки в пустоту салона. – И на этот раз тишина будет принадлежать мне.

***

Девять месяцев спустя этот день будут вспоминать как начало великой эпохи. Но пока... пока в заснеженной Сибири Максим Волков смотрел на небо, ожидая прилета своего племянника.

– Ну что, Жнец, – пробормотал Максим, поправляя меховой воротник. – Посмотрим, чему тебя научили эти корейцы. Надеюсь, ты не растерял свою русскую ярость за их персиковыми садами.

А в Сеуле, в тишине особняка, Сон Джинву сидел в гнезде, которое Юки так заботливо обустроил. Он чувствовал, как внутри него пульсирует двойная сила. Два мальчика. Два будущих воина.

– Твой отец скоро вернется, – прошептал Джинву, поглаживая живот. – Он просто пошел забрать долг у смерти.

Сухо, лежавший рядом и грызущий яблоко, усмехнулся.

– Он вернется. Он же Альфа. Наш Альфа.

На тумбочке рядом с кроватью стояла фотография: Юки, обнаженный по пояс, стоит на балконе в лучах заката. Его взгляд пронзает камеру, а на губах играет та самая мудрая, терпеливая улыбка. Улыбка человека, который знает, что любовь — это единственная магия, способная победить даже абсолютную пустоту.

Юки Окумура летел навстречу своей судьбе, не зная, что в этот самый момент его дети впервые синхронно толкнулись внутри своих пап, словно приветствуя своего отца из далекого, холодного неба.

Жатва началась. Но на этот раз она принесет не смерть, а вечную жизнь для тех, кто осмелился любить Жнеца.