← Назад к обзору

Альфа

Лед и пепел: Последняя жатва Жнеца

– Ты готов, племянник? – Голос Максима Волкова прозвучал глухо из-под мехового воротника тяжелой куртки. – Эти врата... они не просто открыты. Они дышат. И запах у них такой, будто сама преисподняя решила проветриться.

Юки стоял на краю заснеженного обрыва, глядя на гигантский разлом, пульсирующий угольно-черным светом посреди сибирской тайги. На нем была специальная экипировка: термокостюм, плотно облегающий его мощное тело, и бронированная куртка с символикой российского корпуса охотников. Мороз в минус пятьдесят кусал за открытые участки кожи, но Юки его не чувствовал. Внутри него бушевал собственный холод — первобытный, древний, требующий выхода.

– Я готов, дядя, – ответил Юки, поправляя перчатки. – Выставите оцепление в радиусе пяти километров. Если я не выду через час по вашему времени, запечатывайте вход магическими барьерами.

– Час? – Максим нахмурился, его шрам на лице дернулся. – Ты с ума сошел? Врата такого ранга зачищают сутками целыми рейдовыми группами S-ранга!

Юки обернулся к нему. Его ярко-голубые глаза в свете полярного сияния казались двумя ледяными звездами. На его губах играла та самая спокойная, мудрая улыбка, которая так пугала врагов и так манила его омег в Сеуле.

– У меня нет суток, Максим. Дома меня ждут двое омег, которые носят моих детей. Я обещал им вернуться к ужину. А Жнец никогда не нарушает своих обещаний.

Юки сделал шаг в пустоту разлома.

Мир изменился мгновенно. Вместо холодного снега под ногами оказалась выжженная земля, заваленная пеплом. Небо было затянуто багровыми тучами, а воздух был настолько плотным от магического давления, что обычный человек превратился бы в кровавое месиво за секунду.

Но Юки не был обычным.

– Пробуждение, – прошептал он, и его голос разнесся по мертвому миру многократным эхом.

Его облик начал стремительно меняться. Одежда истлела, превращаясь в длинный, рваный плащ из чистой тьмы, который змеился за его спиной, словно живой. На лице материализовалась костяная маска — холодная, безэмоциональная, с прорезями для глаз, из которых теперь бил ослепительный голубой свет. В его руках из самого воздуха соткалась массивная коса. Ее лезвие, покрытое древними рунами, вибрировало от жажды крови.

– Начнем, – произнес Жнец.

И началась бойня.

Врата Жнеца были населены существами, которых не видел ни один охотник Системы. Это были тени прошлого, искаженные души, лишенные формы и разума. Они бросались на Юки со всех сторон, пытаясь разорвать его на части, но он двигался как призрачный вихрь. Каждый взмах косы оставлял за собой просеку из уничтоженных монстров. Он не просто убивал их — он поглощал их суть, возвращая энергию обратно в пустоту.

Во внешнем мире прошло всего три часа. В нижнем мире, где время растягивалось, как густая смола, Юки провел целый месяц. Его тело, несмотря на божественную мощь, начало сдавать. На плечах и груди зияли глубокие раны от когтей высших демонов. Кровь, густая и темная, пропитывала его призрачные одежды.

– Ты... ты не должен быть здесь... – прохрипел Босс врат — колоссальное существо, состоящее из сотен лиц и рук, восседающее на троне из костей в самом центре разлома. – Ты — дитя, которое сбежало! Вернись в свою клетку!

– Я больше не бегаю, – Юки сплюнул кровь на пепел и вскинул косу. – Я пришел забрать то, что принадлежит мне по праву рождения. Твою жизнь.

Финальная битва была за гранью человеческого понимания. Пространство вокруг них трескалось и осыпалось осколками реальности. Босс врат атаковал Юки ментальными волнами боли, заставляя его заново переживать гибель его деревни, крики родителей и холод одиночества.

– Твои дети... они родятся мертвыми в мире теней! – ревел монстр.

– Замолчи! – Юки совершил невероятный рывок, преодолевая сопротивление самой материи.

Он пропустил удар огромного костяного когтя сквозь свое бедро и плечо, чтобы оказаться вплотную к ядру существа. Боль была ослепляющей, она выжигала нервы, но Юки лишь крепче сжал рукоять косы.

– Это за мою семью, – прошептал он, вонзая лезвие в центр пульсирующего ядра. – И за будущее моих сыновей и дочерей.

Ослепительная вспышка голубого света поглотила всё. Мир врат содрогнулся и начал схлопываться. Юки чувствовал, как его сознание ускользает. Раны на груди, бедре и плече были настолько глубокими, что он видел собственные кости. Он знал — эти шрамы останутся с ним навсегда, как вечное напоминание о цене, которую он заплатил за покой своих близких.

С последним усилием воли он рванулся к выходу, который уже начал закрываться.

Максим Волков и отряды охотников стояли в оцеплении, когда черная воронка врат внезапно взорвалась снопом искр. Из разлома вылетела фигура и тяжело рухнула на снег. В ту же секунду врата схлопнулись, оставив после себя лишь тишину и легкий запах озона.

– Юки! – Максим бросился к племяннику, утопая в сугробах.

Юки лежал на снегу, который мгновенно окрасился в алый цвет. Костяная маска исчезла, обнажая бледное, как фарфор, лицо. Его глаза были закрыты, а дыхание было настолько слабым, что казалось, его нет вовсе. Тёплая куртка, которую он надевал перед входом, превратилась в лохмотья, обнажая рваные раны на мускулистом торсе.

– Врача! Быстро! – ревел Максим, подхватывая Юки на руки. – Он жив, но его энергия... она на нуле! Он пуст!

Юки не слышал криков. Он погрузился в глубокий, беспросветный сон. Его силы были истощены до предела — он отдал всё, до последней капли маны, чтобы запечатать разлом изнутри.

***

Прошло три дня. Юки не просыпался. Его перевезли в лучший медицинский центр Ассоциации в Москве, а затем, по требованию Сон Джинву, специальным медицинским бортом доставили в Сеул.

Джинву и Сухо не отходили от его кровати ни на минуту. Особняк погрузился в траурную тишину. Монарх Теней выглядел постаревшим на десять лет — его глаза ввалились, а кожа приобрела сероватый оттенок. Сухо постоянно плакал, прижимаясь к холодной руке Юки, которая была вся в бинтах.

– Он не может просто уйти, пап, – шептал Сухо, глядя на мерно работающий аппарат ИВЛ. – Он ведь обещал. Он обещал свадьбу. Он обещал увидеть, как они родятся.

Джинву молча сжимал руку сына. Он чувствовал через их связь, что душа Юки где-то очень далеко. Она блуждала в чертогах смерти, которые сама же и создала.

– Он борется, Сухо, – голос Джинву был надтреснутым. – Жнец не умирает так просто. Он просто слишком глубоко ушел в свою жатву. Нам нужно ждать.

На четвертый день произошло нечто странное. Раны на теле Юки, которые врачи не могли заживить даже самой сильной магией исцеления, начали затягиваться сами собой, оставляя после себя грубые, рваные шрамы. Один шрам пересекал его правое плечо, уходя на грудь и переплетаясь с татуировкой. Другой — длинный и глубокий — шел вдоль бедра. Эти шрамы не портили его божественное тело, они придавали ему вид воина, вернувшегося из ада.

Внезапно Юки резко вздохнул, и его пальцы дрогнули.

– Юки? – Джинву вскочил с кресла, его сердце забилось в горле. – Юки, ты слышишь меня?

Медленно, с явным трудом, веки Юки приподнялись. Его ярко-голубые глаза были затуманены, но в них постепенно возвращался блеск жизни. Он обвел взглядом комнату, пока его взгляд не остановился на Джинву и Сухо.

– Воды... – прохрипел он. Его голос был похож на шелест сухих листьев.

Сухо бросился к тумбочке, дрожащими руками наливая воду в стакан. Юки сделал несколько глотков, и его дыхание выровнялось. Он попытался приподняться, но Джинву мягко удержал его за плечи.

– Лежи, идиот, – прошептал Джинву, и слезы, которые он сдерживал всё это время, наконец покатились по его щекам. – Ты чуть не оставил нас. Ты хоть понимаешь, что мы пережили?

Юки слабо улыбнулся, его рука потянулась к животу Джинву, а затем — к Сухо.

– Я чувствую их... – прошептал он. – Они звали меня. Там, в пустоте... я слышал их голоса. Они говорили, что им нужен отец.

Сухо уткнулся лицом в грудь Юки, рыдая в голос.

– Ты дурак, Окумура Юки! Самый большой дурак в мире! Больше никогда... слышишь? Больше никогда не ходи в такие места один!

– Обещаю, – Юки закрыл глаза, наслаждаясь теплом их тел. – Больше никогда. Теперь только мы.

Через несколько часов, когда первая буря эмоций утихла, Юки сидел в кровати, опершись на подушки. Его торс был обнажен, и новые шрамы багровели на фоне светлой кожи.

– Максим звонил, – сказал Джинву, присаживаясь на край кровати. – Он сказал, что врата закрылись навсегда. Ты сделал то, что считалось невозможным. Весь мир охотников сейчас гудит о «Жнеце из Кореи».

– Пусть гудят, – Юки лениво потянулся, морщась от боли в плече. – Мне плевать на славу. Джинву, Сухо... идите сюда.

Омеги послушно придвинулись ближе. Юки обнял их своими мощными руками, чувствуя, как внутри него снова начинает циркулировать магия, на этот раз теплая и спокойная.

– Через девять месяцев у нас будет много работы, – сказал Юки, глядя на них с нежностью. – Но до этого... я хочу свадьбу. Настоящую. Чтобы весь Сеул знал, что вы принадлежите мне, а я — вам.

– Мы согласны, – ответил Сухо, вытирая глаза. – Только если ты пообещаешь, что на свадьбе не будет никаких врат, монстров и твоих жутких масок.

Юки рассмеялся — на этот раз громко и чисто.

– Обещаю. Только цветы, персики и мы.

Он посмотрел в окно, где над Сеулом вставало солнце. Тьма отступила. Его шрамы будут ныть в непогоду, напоминая о битве в Сибири, но это была малая цена за то счастье, которое он держал в своих руках.

– Знаешь, Джинву, – Юки повернулся к Монарху. – Там, в финальной битве, Босс врат сказал, что мои дети родятся в мире теней.

Джинву напрягся, его глаза вспыхнули фиолетовым.

– И что ты сделал?

– Я сказал ему, что мои дети родятся в мире, где есть солнце, – Юки коснулся губами лба Джинву. – И я сделаю всё, чтобы это солнце никогда не заходило для них.

В этот вечер в особняке Сон впервые за долгое время не было страха. Был только запах персиков, вкус жизни и тихий шепот будущего, которое теперь казалось бесконечно прекрасным. Жнец вернулся домой. И на этот раз — навсегда.

Девять месяцев спустя, когда в больничном крыле особняка раздался первый крик новорожденного, Юки стоял у окна, сжимая в руках свой кулон. Его шрамы на плече и груди пульсировали в такт крику его первенца.

– Добро пожаловать, – прошептал он, и его ярко-голубые глаза светились гордостью. – Твой отец зачистил этот мир специально для тебя.

История Жнеца и Монарха продолжалась, но теперь это была история не о смерти, а о жизни, которая оказалась сильнее любой пустоты. И каждый раз, когда Юки смотрел на свои шрамы, он улыбался, зная: это была его лучшая жатва. Жатва любви и будущего.