← Назад к обзору

Альфа

Стигма проклятой крови

– Ты смотришь на него так, будто видишь призрака, Саске.

Голос Наруто, тихий и непривычно серьезный, вывел меня из оцепенения. Мы стояли на краю частного полигона семьи Сон, скрытого глубоко в лесистой местности за Сеулом. Утренний туман еще цеплялся за верхушки сосен, а иней серебрил вытоптанную землю.

В центре площадки стоял он. Алекс. Сын Мадары.

Я не мог отвести взгляда. Это было почти пугающе — видеть живое воплощение человека, который когда-то едва не поставил мой мир на колени. Та же линия челюсти, тот же упрямый разворот плеч, те же непокорные черные волосы, которые сейчас трепал холодный ветер. Но глаза... Его глаза были другими. Небесно-голубые, чистые, лишенные той вечной тьмы, что обычно сопровождает наш проклятый род. Видимо, гены матери взяли свое, смягчив суровость облика Учихи. Но кровь... кровь в его жилах пела ту же яростную песню, что и в моих.

– Он похож на Мадару внешне, Наруто, – ответил я, скрестив руки на груди. – Но внутри него бездна, которую он едва удерживает. Я чувствую это.

Наруто вздохнул, делая глоток из термоса. Рядом с ним стоял Сон Джинву. Доминантный омега не сводил глаз со своего альфы, и в его взгляде я видел не страх, а глубокую, почти болезненную сопричастность. Они действительно были идеальной парой — два хищника, нашедших друг в друге покой.

– Алекс, – позвал я, выходя на середину полигона. Мои шаги были бесшумными. – Хватит прятаться за голубизной глаз. Покажи мне то, что ты скрываешь от этого мира. Покажи мне свою правду.

Парень вздрогнул. Он медленно обернулся ко мне, и я увидел, как напряглись его пальцы.

– Вы хотите увидеть проклятие, Саске-сан? – его голос был хриплым. – Это не то, чем стоит хвастаться перед гостями.

– Это не хвастовство, это признание, – отрезал я. – Расскажи мне, как пробудился твой шаринган. Я знаю, какая плата требуется для Мангекё. Ты слишком молод, чтобы носить Вечный Мангекё, если только...

Я замолчал, ожидая его слов. Я знал, что для Вечного Мангекё обычно нужна пересадка глаз близкого родственника. Но аура Алекса была цельной, в ней не было швов от чужой силы. Она была первобытной, густой и невероятно мощной.

Алекс закрыл глаза. На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь шелестом хвои. А затем воздух вокруг него вскипел.

– Мне было шесть лет, – начал он, и его голос внезапно стал плоским, лишенным эмоций, как у человека, рассказывающего о чужой смерти. – Мы жили в уединении, далеко от городов. Отец думал, что нас не найдут. Но они пришли. Охотники, наемники... те, кто жаждал силы Учиха или просто боялся имени Мадары.

Он открыл глаза. Голубизна исчезла, поглощенная кровавым приливом. Три томоэ бешено вращались, прежде чем слиться в тот самый сложный, шестиконечный узор Мангекё, который я видел раньше. Но теперь он сиял ярче, пульсируя в такт его сердцу.

– На моих глазах убили маму. Она просто пыталась закрыть собой сестру, – Алекс сжал кулаки так, что костяшки побелели. – Сестре было всего четыре. Она даже не поняла, что происходит. Я видел, как клинок пронзил их обеих. Вокруг были только трупы. Запах железа... он до сих пор преследует меня по утрам.

Я заметил, как Сон Джинву вздрогнул, его лицо побледнело, а рука непроизвольно сжалась на эфесе невидимого кинжала. Он явно не знал всех подробностей того дня.

– Мой отец... Мадара... он был уже ранен, – продолжал Алекс, глядя куда-то сквозь меня. – Он стоял среди огня, держась за бок. Врагов было слишком много. Он посмотрел на меня своими красными глазами и приказал мне не бежать. Он сказал: «Смотри, Алекс. Запоминай эту боль. Она — твой единственный истинный союзник». И он пал. Прямо там, пытаясь дать мне время.

Вокруг Алекса начала подниматься магическая мощь, обретая форму. Темно-красные ребра Сусаноо вырвались из земли, окутывая его исполинским скелетом. Но это не было обычным призраком силы. Сусаноо Алекса выглядело плотным, почти осязаемым, его доспехи были покрыты странными узорами, напоминающими татуировки на его руках.

– В тот миг я перестал быть ребенком, – прошептал он. – Боль была такой сильной, что мои глаза просто... перегорели. Мне не нужна была пересадка, Саске. Моя кровь — это смесь Учиха и древнего клана матери, Окумура. Они были как Узумаки — обладали невероятным запасом жизненной силы и выносливости. Моя кровь сама восстановила зрение, превратив обычный Мангекё в Вечный в ту же секунду, когда я осознал, что остался один.

Я смотрел на это кроваво-красное божество, возвышающееся над лесом, и чувствовал невероятное давление. Это был чистый, концентрированный гнев, усиленный мощью Окумура. Его тело не разрушалось от использования Мангекё; напротив, оно, казалось, подпитывалось им.

– Шесть лет... – Наруто подошел к Джинву и положил руку ему на плечо, поддерживая омегу, который едва сдерживал собственные инстинкты, порываясь броситься к своему альфе. – Саске, это же... это почти как у тебя. Только еще страшнее.

– Нет, Наруто, – я покачал головой, не сводя глаз с Алекса. – Это по-другому. Он не просто выжил. Он стал хранилищем всей скорби своего рода. Алекс, посмотри на меня!

Парень перевел взгляд на меня. Его Вечный Мангекё вращался с такой скоростью, что казался сплошным черным кругом в море крови.

– Ты не один, – сказал я, активируя свой собственный шаринган. – Мадара ошибался. Боль — это не союзник. Это цепь. И если ты не научишься управлять ею, она сожрет твоего омегу, твое будущее и тебя самого. Твоя кровь Окумура дает тебе силу восстанавливаться, но она же заставляет тебя чувствовать боль острее.

Сусаноо Алекса издало глухой, вибрирующий рык, от которого задрожали деревья. Алекс тяжело дышал, его лицо было искажено гримасой страдания.

– Я боюсь... – выдохнул он, и в этом признании было столько уязвимости, что она резала сильнее любого клинка. – Я боюсь, что если я отпущу эту боль, я забуду их. Забуду лицо сестры. Забуду, ради чего я скрываюсь.

Джинву не выдержал. Он сорвался с места, игнорируя предупреждающий гул магической энергии. Он прошел сквозь барьер Сусаноо, который, на удивление, пропустил его, словно признавая в нем часть хозяина.

– Ты не забудешь, – Джинву обхватил лицо Алекса ладонями, заставляя его смотреть на себя. – Я буду помнить вместе с тобой. Но ты должен вернуться ко мне. Слышишь? Вернись из этого ада, Алекс!

Красное сияние начало медленно угасать. Ребра Сусаноо рассыпались искрами, растворяясь в тумане. Алекс рухнул на колени, утыкаясь лицом в живот Джинву, и его плечи судорожно затряслись. Он не плакал — Учихи разучились плакать в шесть лет, — но он содрогался от внутреннего надлома, который наконец-то нашел выход.

Я стоял и смотрел на них. Наруто подошел ко мне и тихо взял за руку.

– Мы поможем ему, Саске? – спросил он.

– Мы уже помогаем, – ответил я, чувствуя, как тяжесть в моей собственной груди становится чуть легче. – У него есть то, чего не было у Мадары. У него есть кто-то, кто готов войти в его ад и остаться там.

Я подошел к ним и положил руку на голову Алекса.

– Твоя кровь сильна, парень. Сильнее, чем ты думаешь. Но завтра мы начнем тренировки. Ты научишься контролировать этот гнев, иначе он сожжет Джинву. И поверь мне, как Учиха Учихе — нет ничего хуже, чем причинить боль тому, кого ты поклялся защищать.

Алекс поднял голову. Красный цвет в его глазах медленно отступал, возвращая небесную голубизну, но теперь в этой синеве была сталь.

– Я готов, – сказал он, крепче прижимая к себе Джинву. – Я сделаю всё, что нужно.

– Хорошо, – я кивнул. – Наруто, доставай свои запасы еды. Думаю, после такого выброса чакры нам всем нужно подкрепиться. А тебе, Алекс, нужно привыкать к тому, что теперь твоя семья — это не только призраки прошлого.

Наруто тут же сменил серьезный тон на свой обычный, жизнерадостный лад, начав возиться с сумками и громко рассуждать о том, что «рамен лечит любые душевные раны, даттебайо!». Джинву помог Алексу подняться, и они пошли к нам, не размыкая рук.

Я смотрел им в спины и думал о том, что история клана Учиха совершила невероятный виток. Мадара хотел создать мир грез, чтобы избежать боли. Его сын нашел способ жить в реальности, принимая эту боль и разделяя её с другим.

Возможно, проклятие наконец-то нашло свое исцеление. Здесь, на полигоне в Корее, среди запаха сосен и озона, начиналась новая легенда. И на этот раз в ней было место для света.

– Эй, Саске! – крикнул Наруто, размахивая палочками. – Иди сюда, а то я всё съем сам!

– Иду, узуратонкачи, – отозвался я, чувствуя, как на губах появляется тень улыбки.

Мир был несовершенен, опасен и полон теней. Но пока мы стояли вместе, эти тени не имели власти. Сын Мадары нашел свой берег, и я сделаю всё, чтобы этот берег никогда не ушел у него из-под ног.