← Назад к обзору

Альфа

Стигма абсолютного одиночества

Тишина в нашем доме всегда была уютной, наполненной запахом домашнего печенья, который так любила Кёнхи, и легким ароматом сосновой хвои. Но сегодня эта тишина казалась натянутой струной, готовой лопнуть в любой момент. Мы только что вернулись с прогулки. Юки, наш маленький трехлетний вихрь, уснул прямо в машине, и я осторожно перенес его в детскую, любуясь тем, как безмятежно спит этот ребенок, ставший центром нашей вселенной.

Кёнхи разливала чай, когда входная дверь распахнулась с такой силой, что в серванте звякнул фамильный фарфор. В прихожую ворвался Джинву.

Я не видел сына три месяца. Он выглядел... истощенным. Теневой Монарх, перед которым трепетали короли, сейчас напоминал затравленного зверя. Его серые глаза горели лихорадочным блеском, а за его спиной, словно верная тень, маячила Ча Хэ Ин. Она выглядела безупречно, как и всегда, но в её взгляде я прочитал торжество, которое она пыталась скрыть за маской сочувствия.

– Вы знали? – голос Джинву сорвался на хрип. Он даже не поздоровался. – Вы знали про Алекса и этого... Ли Вона?

Я медленно поставил чашку на стол и посмотрел на сына. В груди шевельнулась старая боль, смешанная с глухим раздражением.

– Знали что именно, Джинву? – мой голос прозвучал спокойнее, чем я себя чувствовал. – То, что твой бывший муж наконец-то нашел человека, который ценит его больше, чем статус в Ассоциации? Да, мы знали.

– Он поставил ему метку! – Джинву ударил кулаком по стене, и по штукатурке поползла тонкая трещина. – Он мой альфа! Мой! Как он посмел коснуться другого омеги, пока я... пока мы...

– Пока что, сынок? – Кёнхи вышла из кухни, вытирая руки полотенцем. Её лицо было строгим. – Пока ты пропадал в рейдах с этой женщиной? Или пока ты забывал поздравить сына с днем рождения? Ты сам сделал свой выбор, Джинву. Тогда, в кабинете, когда мы застали тебя с ней.

Она кивнула в сторону Хэ Ин. Та лишь плотнее сжала губы, вызывающе вздернув подбородок.

– Это была ошибка! – выкрикнул Джинву, оборачиваясь к нам. – Я был на взводе, я не соображал... Алекс должен был понять! Он должен был бороться за меня!

– Бороться за что? – я поднялся со стула, чувствуя, как моя собственная аура начинает давить на стены, отвечая на истерику сына. – За право быть вторым после твоего эго? Алекс боролся три года, Джинву. Он ждал тебя из каждого подземелья, он терпел твои холодные взгляды и запах чужих духов на твоей одежде. Он ушел не потому, что перестал любить. Он ушел, потому что ты перестал быть человеком.

Джинву замер, тяжело дыша. Его взгляд метнулся к двери детской.

– Я хочу видеть сына. Я имею право.

– Алекс никогда не запрещал тебе видеться с Юки, – мягко сказала Кёнхи, подходя к сыну. – Но ты сам не идешь на контакт. Ты присылаешь подарки через курьеров, ты звонишь раз в месяц через адвокатов. Ты выбрал эту жизнь. Ты выбрал Хэ Ин.

Я перевел взгляд на Хэ Ин. Она стояла рядом с моим сыном, и в её ауре я чувствовал пустоту.

– Ты ведь понимаешь, на что ты её променял, Джинву? – я сделал шаг вперед, глядя сыну прямо в глаза. – Ча Хэ Ин — бета. Красивая, сильная, расчетливая. Но она бесплодна для тебя. Ты — доминантный омега, Джинву. Природа создала тебя для того, чтобы ты продолжал род с сильным альфой. Только доминантный альфа может оплодотворить омегу твоего уровня, и только в таком союзе рождаются те, кто способен вести за собой мир. Бета никогда не даст тебе того, что дал Алекс. И ты никогда не дашь ей ребенка. Омега не может оплодотворить бету, Джинву. Это биологический тупик.

Хэ Ин побледнела, её пальцы судорожно впились в рукав пиджака Джинву. Она знала это. Она знала, что их союз — это лишь красивая картинка, лишенная будущего.

– Мне плевать на детей! – соврал Джинву, но я видел, как дрогнули его веки. – У меня есть Юки!

– Юки больше не твой, Джинву, – эти слова дались мне нелегко, но он должен был услышать правду. – Физически — да, в нем течет твоя кровь. Но сердцем... Он называет Ли Вона «папой Ли». Он любит его. И Ли Вон любит его как своего родного сына. Он не делит детей на своих и чужих.

Джинву пошатнулся, словно от физического удара.

– Своих и чужих... О чем ты?

– О том, что у Алекса и Ли Вона скоро родится двойня, – Кёнхи сложила руки на груди, и в её голосе проскользнула гордость. – Мальчик и девочка. Алекс счастлив. Он светится так, как не светился рядом с тобой последние пять лет. Он нашел свою истинную пару.

– Это ложь... – прошептал Джинву. – Это невозможно... Он не мог так быстро...

– Мог, – отрезал я. – Потому что Ли Вон дал ему то, чего не смог дать ты — преданность. Когда Алекс возвращается домой, его встречает тепло, а не ледяное величие Монарха Теней. Когда он берет Ли Вона за руку, он чувствует любовь, а не конкуренцию.

Джинву обернулся к Хэ Ин, и в его взгляде я впервые увидел проблеск осознания. Он смотрел на женщину, ради которой разрушил свою жизнь, и видел лишь пустоту. Красивую, дорогую, статусную пустоту.

– Уходите, – сказал я, указывая на дверь. – Юки спит. Я не позволю тебе будить его своими истериками. Если хочешь быть отцом — начни вести себя как отец. Приходи один. Без охраны, без этой женщины, без магии. Приходи с повинной головой и проси прощения у Алекса. Но знай: он тебе ничего не должен.

– Я... я Монарх... – Джинву попытался вернуть себе привычную маску власти, но его плечи поникли.

– В этом доме ты — мой сын, который совершил ужасную ошибку, – я подошел к нему и положил руку на плечо. – И мне больно видеть, как ты гниешь заживо в своем одиночестве. Но спасти тебя можешь только ты сам.

Хэ Ин попыталась что-то сказать, но я пресек её попытку одним взглядом.

– А вы, госпожа Ча, лучше поищите себе кого-то другого для своих амбиций. Джинву — не ваш трофей. Он — сломленный человек, которому вы помогли упасть в пропасть.

Они ушли. Тихо, без лишних слов. Джинву шел, опустив голову, и я видел, как тени у его ног беспокойно метались, отражая хаос в его душе.

Когда дверь закрылась, Кёнхи тяжело опустилась на стул и закрыла лицо руками.

– Ильхван, неужели это конец? Неужели он никогда не поймет?

Я обнял жену, прижимая её к себе.

– Он поймет, Кёнхи. Но боюсь, что к тому времени, когда он осознает истинную ценность того, что потерял, Алекс уже будет крестить своих новых детей, а Юки забудет, как звучал голос его первого отца.

В детской раздался тихий шорох. Юки проснулся. Я зашел в комнату и увидел, как он сидит в кроватке, протирая глаза кулачками.

– Деда? – позвал он сонно. – А папа Ли скоро придет? Он обещал привезти мне новую машинку.

Я поднял его на руки, чувствуя его тепло и запах детского мыла.

– Скоро, малыш. Скоро.

Я смотрел в окно, где в сумерках исчезал черный автомобиль моего сына. Где-то там, в другом конце города, Алекс Окумура, вероятно, обнимал своего омегу, прислушиваясь к биению двух новых сердец под его ладонью. Жизнь продолжалась. Она всегда продолжается, даже если кто-то решает, что он выше её законов.

Джинву думал, что он победил смерть. Но он забыл, что жизнь — гораздо более суровый судья. И сегодня она вынесла ему окончательный приговор.

– Деда, а почему ты грустный? – Юки коснулся моей щеки своей маленькой ладошкой.

– Ничего, маленький альфа. Просто дедушка вспомнил одну очень старую и печальную сказку о человеке, который хотел стать богом, но забыл, как быть любимым.

– Эта сказка со счастливым концом? – спросил Юки, укладывая голову мне на плечо.

Я посмотрел на фотографию на комоде. На ней Алекс, Ли Вон и Юки смеялись, стоя на фоне цветущих вишен. Они выглядели как настоящая, крепкая семья.

– Для тех, кто умеет любить — да, Юки. Для них конец всегда счастливый.

Я выключил свет в детской, оставляя тени Джинву там, где им и полагалось быть — в прошлом. В настоящем же было только мерное дыхание ребенка и тихий шепот Кёнхи на кухне. Мы выбрали сторону жизни. И я молил лишь об одном: чтобы Джинву когда-нибудь нашел в себе силы сделать то же самое, даже если для этого ему придется сжечь свой трон дотла.

Но пока... пока в нашем доме пахло спелыми персиками — ароматом Ли Вона, который Юки приносил на своей одежде после выходных. И этот запах был для меня лучшим доказательством того, что мир всё еще стоит на своем месте.

Дни потекли своим чередом. Алекс действительно светился. Когда он заезжал за Юки, я видел в его глазах ту самую искру, которая когда-то привлекла Джинву, но теперь она горела ровным, спокойным пламенем. Он больше не оглядывался назад.

– Как он? – спросил Алекс однажды, когда мы стояли на пороге. Он имел в виду Джинву.

– Он... существует, Алекс, – ответил я честно. – Пытается найти смысл в том, что осталось.

Алекс кивнул, поправляя воротник куртки Юки.

– Я не держу на него зла, Ильхван. Правда. Ли Вон научил меня, что ненависть — это тоже связь. А я хочу быть свободным. У меня скоро родятся дети, и я хочу, чтобы они росли в мире, где нет места теням прошлого.

– Ты хороший человек, Алекс. И отличный отец.

– Спасибо. Передайте Кёнхи, что Ли Вон в восторге от её пирогов. Мы ждем вас на следующей неделе.

Я смотрел, как они уезжают. Маленький Юки махал мне из окна машины, а Ли Вон, сидевший на пассажирском сиденье, приветливо улыбнулся.

Вечером того же дня мне позвонил Джинву. Его голос был странно спокойным, лишенным прежней истерии.

– Папа... я ухожу в длительный рейд. Врата S-ранга в Европе.

– Будь осторожен, – сказал я, чувствуя, как сердце сжимается от привычной тревоги.

– Я знаю. Папа... скажи Алексу... нет, ничего не говори. Просто... береги Юки.

– Мы бережем его, Джинву. Всегда.

– Хорошо.

Он повесил трубку. Я знал, что он идет туда не ради славы и не ради спасения мира. Он шел туда, чтобы заглушить тишину в своей душе. Теневой Монарх снова возвращался в свою стихию, туда, где всё было просто: жизнь или смерть.

Но здесь, на земле, всё было гораздо сложнее. Здесь нужно было уметь прощать, уметь ждать и уметь отпускать.

Я вышел на балкон. Ночной Сеул сиял миллионами огней. Где-то там, среди этого моря света, была квартира, где двое мужчин обсуждали имена для своих будущих детей. А где-то в темноте подземелий мой сын сражался с чудовищами, не понимая, что самое страшное чудовище он уже победил — и оно оставило его в полном одиночестве.

– Ильхван, иди пить чай, – позвала Кёнхи.

– Иду, дорогая.

Я закрыл балконную дверь. В нашем доме было тепло. И это было единственное, что имело значение. Жизнь победила. А тени... тени всегда исчезают, когда наступает утро. Даже если это утро наступает не для всех.

Джинву сделал свой выбор. Он выбрал вечность среди мертвых воинов. Алекс выбрал мгновения среди живых людей. И глядя на спящего внука, на улыбку жены, на счастливого зятя, я понимал: выбор Алекса был во сто крат смелее.

Потому что для того, чтобы править тенями, нужна лишь сила. А для того, чтобы построить дом, нужно нечто гораздо более редкое — сердце, способное любить вопреки всему. И я был рад, что мой внук растет, видя именно этот пример перед глазами.

История Сон Джинву стала легендой, которую шепотом пересказывали охотники. История Алекса Окумуры стала жизнью, которую проживали с радостью и благодарностью. И я знал, какую из этих историй Юки расскажет своим детям, когда придет время.

Он расскажет о любви. О той, что пахнет спелыми персиками и сосновой хвоей. О той, что не боится метки и не ищет власти. О той, что просто есть.

И в этом будет его главная победа как доминантного альфы. Победа, которую его первый отец так и не смог одержать.