← Назад к обзору

Альфа

Крик жизни в колыбели тишины

– Дыши, Ливон, просто дыши! Я рядом, я здесь, я никуда не уйду!

Голос Алекса доносился до меня словно сквозь толщу воды. Я чувствовал, как его огромная ладонь сжимает мою руку с такой силой, что кости едва не трещали, но эта боль была ничем по сравнению с тем разрывающим, первобытным хаосом, что творился внутри моего тела. Доминантные альфы обычно не присутствуют на родах омег в Корее, это считается слишком тяжелым испытанием для их инстинктов, но Алекс... Алекс рычал на врачей так, что они предпочли пустить его в палату, лишь бы он не разнес госпиталь Ассоциации по кирпичику.

– Ещё немного, господин Чон, – голос акушерки был спокойным и профессиональным, но я видел, как у неё подрагивают руки под пристальным, пылающим взглядом моего мужа. – Головка уже видна. Тужьтесь!

Я выгнулся на родильном столе, впиваясь ногтями в ладонь Алекса. Запах жженой карамели и озона в палате стал невыносимо густым. Его аура окутывала меня, создавая кокон, через который не проникал ни один посторонний звук, ни одна посторонняя тревога. В этот момент для него существовал только я и то чудо, которое пыталось пробиться в этот мир.

– Я... больше не могу... – прохрипел я, чувствуя, как силы покидают меня. – Алекс, я не справлюсь...

– Справишься! – Он наклонился к самому моему уху, и его голос вибрировал от сдерживаемой мощи. – Ты самый сильный омега, которого я когда-либо знал. Ты выстоял против Монарха, Ливон. Ты вернул меня к жизни. А теперь верни к жизни наших детей. Я люблю тебя. Слышишь? Я люблю тебя больше всего на свете!

Эти слова стали тем самым толчком, которого мне не хватало. Я собрал остатки воли, чувствуя, как внутри меня что-то окончательно рвется, освобождая путь.

И вдруг палата наполнилась звуком, который перекрыл шум приборов и тяжелое дыхание Алекса. Первый крик. Тонкий, пронзительный, требовательный.

– Мальчик! – воскликнула акушерка, быстро перерезая пуповину. – Альфа. Настоящий богатырь!

Я обессиленно откинулся на подушки, жадно хватая ртом воздух. Алекс не отпускал мою руку, его глаза сияли от слез, которые он даже не пытался скрыть. Но отдых был недолгим. Второй спазм скрутил мой живот с новой силой.

– Второй пошел! Ливон, ещё раз, ради меня! – Алекс прижался своим лбом к моему, делясь своей энергией через нашу связь.

Спустя бесконечные, мучительные, но в то же время священные минуты, второй крик — более мягкий, мелодичный — огласил комнату.

– Девочка, – прошептала медсестра, бережно принимая ребенка. – Омега. Какая красавица.

В палате воцарилась тишина, прерываемая только тихим писком новорожденных. Врачи быстро проводили необходимые манипуляции, а я просто лежал, глядя в потолок и чувствуя, как по моим щекам текут слезы самого чистого, самого незамутненного счастья.

– Мы сделали это, – выдохнул Алекс, целуя мои окровавленные пальцы. – Ливон, мы действительно сделали это.

Когда детей наконец запеленали и поднесли к нам, я почувствовал, как мое сердце окончательно и бесповоротно меняет свой ритм.

– Посмотри на него, – Алекс взял на руки сына. – Юки. Окумура Юки.

Мальчик, едва оказавшись в руках отца, перестал плакать. Он открыл глазки — и я ахнул. Небесно-голубые, яркие, как летнее небо после грозы. Его черные взъерошенные волосики уже топорщились в разные стороны, точь-в-точь как у Алекса. Это была его маленькая, совершенная копия. Даже в таком возрасте в Юки чувствовалась та самая спокойная, уверенная мощь доминантного альфы.

– А вот и наша Мина, – я протянул руки к дочери.

Девочка была совсем другой. Хрупкая, с нежной фарфоровой кожей и золотисто-каштановым пушком на голове. Когда она открыла глаза, я увидел в них свое отражение — теплый медовый оттенок с вкраплениями зелени. Окумура Мина. Моя маленькая омега, моя душа.

Я прижал её к груди, чувствуя её тепло, и в этот момент мир вокруг перестал существовать. Не было больше судебных исков, не было теней прошлого, не было Сон Джинву с его холодным величием. Были только мы.

– Они прекрасны, – прошептал я, чувствуя, как Алекс обнимает нас всех троих, стараясь защитить от всего мира.

– Они — наше будущее, Ливон, – ответил он, и в его голосе я услышал такую решимость, что мне стало ясно: он сотрет в порошок любого, кто посмеет взглянуть на них косо.

Прошло несколько часов. Палату заливал мягкий свет закатного солнца. Дети спали в своих кювезах, а мы с Алексом просто сидели рядом, не в силах отвести от них глаз.

– Знаешь, о чем я думаю? – спросил я, переплетая свои пальцы с пальцами мужа.

– О том, что нам нужно купить дом побольше? – Алекс улыбнулся, не отрывая взгляда от спящего Юки.

– Нет. Я думаю о том, что Джинву никогда этого не поймет. Он думает, что сила — это армия теней. Но настоящая сила — это когда ты держишь на руках жизнь, которую ты создал из любви, а не из магии.

Алекс помрачнел при упоминании имени бывшего, но тут же расслабился, глядя на меня.

– Пусть он остается в своем холодном троне, Ливон. У него есть свой путь, свой сын Сухо. Но у нас... у нас есть нечто большее. У нас есть право на ошибки, на слабость и на бесконечное тепло.

В этот момент дверь палаты тихо приоткрылась. На пороге стояли Амалия и Рэн. Мать Алекса выглядела так, словно сама только что пробежала марафон — её глаза горели, а в руках она сжимала огромный сверток с детскими вещами.

– Мои внуки! – прошептала она, вбегая в комнату. – Алекс, Ливон, вы просто герои!

Рэн шел следом, стараясь сохранять невозмутимость, но я видел, как подергиваются его губы. Он подошел к кювезу с Юки и долго смотрел на мальчика.

– Окумура, – коротко бросил он, и в этом одном слове было больше гордости, чем в любой похвальной речи. – Настоящий Окумура.

Амалия тем временем уже ворковала над Миной.

– Какая нежная девочка! Ливон, она твоя копия. Эти глаза... она разобьет немало сердец, когда вырастет.

– Главное, чтобы она была счастлива, – ответил я, чувствуя, как усталость наконец берет свое.

– Она будет счастлива, – твердо сказал Рэн, переводя взгляд на меня. – Мы все позаботимся об этом. Добро пожаловать в семью официально, Ливон. Хотя для нас ты стал её частью гораздо раньше.

Вечер прошел в тихих разговорах. Родители Алекса вскоре ушли, понимая, что нам нужен отдых. Алекс помог мне устроиться поудобнее, а затем сам прилег на край кровати, не отпуская моей руки.

– Ливон? – позвал он, когда в палате стало совсем темно.

– Да?

– Я никогда не думал, что смогу быть так счастлив после всего, что произошло. Я думал, что моя жизнь закончилась в том кабинете Ассоциации. Но ты... ты показал мне, что конец одной истории — это всегда начало другой, более прекрасной.

Я прижался к нему, вдыхая его запах, который теперь навсегда ассоциировался у меня с домом.

– Мы написали эту историю вместе, Алекс. И теперь у неё есть два маленьких продолжения.

Я засыпал, чувствуя, как Юки во сне смешно причмокивает губами, а Мина тихо вздыхает в своей колыбели. Где-то там, за окнами госпиталя, шумел огромный Сеул, Монарх Тени, возможно, зачищал очередные врата, а мир продолжал вращаться. Но для нас время остановилось.

В эту ночь я впервые за долгое время не видел снов о судах, изменах или тенях. Мне снилось бескрайнее поле подсолнухов, залитое солнцем, и двое детей, бегущих навстречу рассвету. И я знал, что этот сон обязательно станет явью.

Потому что любовь доминантного альфы и его омеги, скрепленная не только меткой, но и общими детьми, — это сила, перед которой пасует даже смерть. И в этом мире, полном магии и опасностей, у Окумуры Юки и Окумуры Мины будет самая надежная защита — их семья.

А я... я просто Чон Ливон, омега, который нашел свое счастье в глазах цвета летнего неба. И этого было более чем достаточно.