Альфа
Ледяной дождь в сердце монарха
Холод. Это было первое, что я почувствовал, когда переступил порог нашего дома. Не тот привычный, успокаивающий холод теней моего отца, а ледяное оцепенение, которое сковывает мышцы и мешает дышать. Мои ноги, которые выдерживали многочасовые тренировки и спарринги с сильнейшими охотниками, внезапно стали ватными.
Я не дошел до лестницы. Просто рухнул на колени прямо в прихожей, и звук моего падения глухо отозвался в пустом холле. Слезы, которые я сдерживал последние два часа, наконец прорвались наружу. Они обжигали щеки, контрастируя с тем ледяным приемом, который я получил у дверей дома Окумуры.
– Сухо?! – Голос мамы донесся словно из-под воды.
Я слышал быстрые шаги, шорох домашней одежды. Мама опустилась рядом со мной на пол, ее руки, пахнущие лавандой и чем-то неуловимо «солнечным», легли мне на плечи.
– Сынок, что случилось? Ты весь дрожишь...
Я не мог ответить. Рыдания разрывали грудь. В этот момент я чувствовал себя не как гордый омега, не как наследник великого рода, а как брошенный ребенок, чей мир только что разлетелся на мелкие осколки.
Тень в углу комнаты внезапно сгустилась, становясь плотной и осязаемой. Отец вышел из своего кабинета. Его присутствие обычно наполняло меня уверенностью, но сейчас его доминантная аура альфы, даже подавленная до минимума, заставила мои инстинкты омеги сжаться в комок.
– Он прогнал меня... – выдавил я сквозь всхлипы. – Он просто... прогнал меня.
Отец подошел ближе. Я не видел его лица, но чувствовал, как воздух вокруг него начал вибрировать от сдерживаемой ярости. Его тени заволновались, предчувствуя гнев хозяина.
– Рассказывай всё, – голос отца был тихим, как шелест стали. – С самого начала.
Я вытер слезы рукавом куртки, пытаясь унять дрожь.
– Я наблюдал за ним всю неделю. Я видел, как он становился всё более раздражительным, как его движения становились резкими. Сегодня... сегодня запах его феромонов стал невыносимо острым. Горький шоколад и жженая древесина, но с такой нотой агрессии, что даже обычные люди в школе обходили его за десять метров. Я понял — у него начался гон.
Мама сжала мою руку. Она знала, что такое гон доминантного альфы. Это время, когда зверь внутри берет верх над разумом.
– Я пошел к его дому, – продолжал я, глядя в пустоту. – Я взял с собой подавители, лучшие, что нашел в нашей аптечке, и еду, которую ты приготовила. Я думал... я наивно полагал, что смогу помочь. Что он увидит мою заботу.
Я снова всхлипнул, вспоминая ту сцену.
– Я еще не успел подойти к двери, как она распахнулась. Юки стоял на пороге. Его глаза... они были не просто голубыми, они светились каким-то потусторонним, яростным светом. Татуировки на его шее казались живыми, они словно пульсировали в такт его бешеному пульсу. И запах... от него исходила такая мощь, что я едва не упал.
– Он что-то сделал тебе? – в голосе отца прорезался металл.
– Нет, – я покачал головой. – Он просто посмотрел на меня. Так, словно я был самым мерзким существом на свете. Он прорычал: «Убирайся отсюда, Сон Сухо. Тебе здесь не место. Никогда».
Я закрыл глаза, и перед внутренним взором снова возник образ того самого адвоката, Ли Вончика.
– А потом из-за его спины вышел он. Ли Вончик. Он был в домашней одежде, расслабленный, спокойный. Он положил руку Юки на плечо, и тот... тот не оттолкнул его. Наоборот, он прижался к его руке, тяжело дыша. Вончик посмотрел на меня и сказал: «Уходи, мальчик. Сегодня ему нужен я, а не твои детские игры в спасение». И Юки закрыл дверь прямо перед моим носом.
Я зарыдал с новой силой, уткнувшись маме в плечо.
– Он проводит свой гон с ним! С этим адвокатом! Отец, почему? Почему он выбрал его, а не меня? Я ведь... я ведь готов был отдать ему всё!
Отец молчал долго. Я чувствовал, как его рука легла на мою голову, осторожно, словно он боялся раздавить меня своей силой.
– Потому что любовь — это не только готовность отдать, Сухо, – произнес он наконец. – Это прежде всего доверие. Окумура Юки — человек, который привык доверять только тем, кто проверен временем и болью. Ли Вончик для него — это тыл. А ты для него — яркая вспышка, которая слепит глаза.
– Но это несправедливо! – я вскинул голову, глядя на отца. – Я омега! Я его истинная пара, я чувствую это! Мои феромоны должны были успокоить его!
– Должны были, – согласился отец. – Но он альфа, который ненавидит свою зависимость от инстинктов. Твой запах для него — это цепи, которые он не хочет надевать. А Вончик... Вончик для него — это выбор, сделанный разумом.
Я замолчал, осознавая горькую правду слов отца. Я пытался ворваться в жизнь Юки, используя свою природу и статус, в то время как Ли Вончик просто был рядом, когда мир Юки рушился.
– Сухо, – мама мягко приподняла мое лицо за подбородок. – Ты должен понять одну вещь. Гон — это время предельной уязвимости. Юки не хочет, чтобы ты видел его слабым. Он не хочет, чтобы ты видел зверя, который скрывается за его красивым лицом. Он защищает тебя от самого себя, даже если делает это грубо.
– Защищает? – я горько усмехнулся. – Он просто вышвырнул меня, как мусор.
– Если бы ты ему был безразличен, он бы просто проигнорировал твое присутствие, – подал голос отец. – Но он среагировал. Резко, агрессивно. Это значит, что ты влияешь на него. Ты нарушаешь его контроль. И в период гона это для него смертельно опасно.
Я поднялся с пола, опираясь на руку мамы. Мои ноги всё еще дрожали, но внутри начало зарождаться новое чувство. Это была не просто обида, это было осознание того, насколько глубока пропасть между нами.
– Я хочу быть сильнее, – сказал я, глядя отцу прямо в глаза. – Я не хочу быть просто «золотым мальчиком», который плачет в прихожей. Если он не хочет принимать мою заботу как омеги, я заставлю его уважать меня как личность.
Отец едва заметно улыбнулся. Его серые глаза, похожие на грозовую тучу, на мгновение вспыхнули фиолетовым огнем.
– Хорошо. Завтра мы начнем тренировки другого уровня. Если ты хочешь стоять рядом с таким альфой, как Окумура, тебе придется научиться контролировать не только свои тени, но и свои чувства.
Я кивнул. Я понимал, что сейчас, в этот самый момент, за закрытыми дверями дома Юки происходит то, чего я так боялся. Ли Вончик заботится о нем, помогает пережить жар и боль, делит с ним то интимное пространство, куда мне путь заказан. Это болело так, будто мне вырывали сердце без наркоза.
Но я также понимал, что слезами я ничего не добьюсь. Юки — не тот человек, которого можно разжалобить. Он — кремень. И чтобы высечь искру из такого камня, нужно самому стать сталью.
– Иди отдохни, сынок, – мама поцеловала меня в лоб. – Завтра будет новый день.
Я поднялся к себе в комнату, но не лег спать. Я подошел к окну и посмотрел в сторону района, где жил Юки. Ночной город сиял миллионами огней, но для меня сейчас существовала только одна точка на карте.
– Ты можешь гнать меня сколько угодно, Окумура Юки, – прошептал я, прижимая ладонь к холодному стеклу. – Ты можешь прятаться за своим адвокатом и своей холодностью. Но я не отступлю. Я — Сон Сухо. И я докажу тебе, что я стою того, чтобы ты впустил меня в свой мир.
В ту ночь я впервые вызвал свои тени не для боя, а для того, чтобы они просто окружили меня плотным коконом. В их прохладе я нашел временное успокоение. Я знал, что завтра начнется настоящая битва. Битва, в которой моим оружием будет не магия, а терпение и воля.
А где-то там, в темноте гона, Юки боролся со своими демонами. И я поклялся себе, что настанет день, когда именно я буду тем, кто поможет ему их победить. Даже если для этого мне придется пройти через ад, который он вокруг себя воздвиг.
Утром я спустился вниз первым. Отец уже ждал меня в тренировочном зале. Он стоял посреди помещения, и его мощная фигура казалась незыблемой скалой.
– Готов? – спросил он без лишних предисловий.
– Готов, – ответил я, снимая куртку.
– Тогда забудь о том, что ты омега. Забудь о том, что ты влюблен. Здесь и сейчас ты — охотник. Твоя задача — продержаться против Игрита десять минут.
Из тени отца вышел рыцарь в алых доспехах. Его меч зловеще блеснул в свете ламп. Я сглотнул, чувствуя, как адреналин вытесняет остатки меланхолии.
Битва за Юки началась здесь, в этом зале. Потому что только став равным ему по силе духа, я смогу претендовать на место в его сердце. И никакой Ли Вончик не сможет мне помешать, если я сам стану тем, без кого Юки не сможет дышать.
– Нападай, Сухо, – скомандовал отец.
И я бросился вперед, превращая свою боль в ярость, а отчаяние — в стремительный бросок. Я больше не плакал. Мои слезы высохли, оставив после себя лишь холодную, прозрачную решимость. Решимость Теневого Монарха, которая начала пробуждаться в моей крови.